— Может статься, — после водки продолжал Савченко, — что ты в новый призыв пойдёшь уже урядником. Будешь замкомвзвода.

Ледяной стаканчик быстро остывает в руке после того, как жидкости в нём не осталось. Аким хотел вылезти из мякоти дивана, поставить рюмку на стол, да китаянка, сидевшая рядом не дала, забрала у него посуду и опять навалилась ему на плечо, уже как-то естественно, даже по-хозяйски. Как на своего мужика. Прижилась уже.

А он на это и внимания не обращает, он думает о повышении.

«Замкомвзвода. Эх, вот бы правду говорил Савченко. Замкомвзвода. Тут и до взводного один шаг, один шаг и ты прапорщик! А прапорщик уже может писать прошение на офицерский экзамен».

— Эй, Аким, — Олег хлопнул его по плечу. — Ты хоть меня слышишь?

— Чего? — встрепенулся Саблин.

— Ишь, как тебя пробрало, — смеётся Савченко, — уже, видать, и об офицерских звёздах подумал.

— Ничего я не думал, — зло говорит Аким, и злится он, потому что Савченко опять прав.

— Да я ж понимаю, чего ты? Я б и сам бы радовался да мечтал, случись со мной такое. Но я тебе вот что скажу: если хочешь звезду на погон — я тебе посодействую.

— Что? — не понял Аким.

— До урядника ты сам дослужился, а стать прапорщиком я тебе подсоблю.

— Как? — опять не понимал Саблин.

— То моя забота, — загадочно отвечал Олег, — а дальше подаёшь прошение на офицерский чин. Сядешь за учебники, наймём, — Савченко сказал «наймём», — тебе учителя, и сдашь экзамен, ты ж не тупой, военное дело знаешь. Чуть подучишь и всё — ты уже замкомсотни. Подсотенный! Офицер!

Аким опять лицо стал тереть от таких перспектив, опять заволновался, а девка голозадая мужчинам ещё налила водки.

Они взяли рюмки. Чокнулись, а после рюмки Акима как осенило. Девка опять забрала у него посуду, а он глянул на Савченко и спросил:

— А тебе-то, Олег, зачем мне помогать? Неужто по старой дружбе?

— И по старой, — не растерялся радушный хозяин, — и по новой. Дело у меня к тебе, я ж говорю, товарищ мне нужен. Крепкий товарищ, такой как ты.

— Никак дело какое задумал? — догадался Аким.

Савченко до этого говорил с улыбкой да с усмешкой, а тут вмиг стал серьёзен. Он глянул на девиц и щёлкнул пальцами. И указательным пальцем показал на выход из комнаты. Девки видать дрессированы были хорошо, без слов встали и пошли, покачивая задами, прочь. Ни слова, ни вопроса.

Мужчины остались одни, опять наполнив рюмки, Савченко сел ближе и заговорил:

— Понимаешь, друже, есть дело одно, один заказ. Большой заказ, дело непростое. И под него хочу людей собрать, и не просто промысловиков, там с одной такой ватагой не вытянуть, хочу строевых казаков взвод собрать, ну, может и не взвод, но десяток, не меньше. Хочу, чтобы ты ими командовал.

— Вот, что я тебе… — начал было Аким, отказываться сразу.

— Стой, — прервал его Савченко, — сто пятьдесят рублей — твоя доля.

Саблин замолчал, и не знал, что теперь ответить. Едва ли он в болоте зарабатывал пятнадцать рублей в год. Стал кольцо обручальное теребить и молчал, а Савченко не успокаивался, дальше гнул:

— Сто пятьдесят оклад. Я тебе их вперёд дам, Насте своей оставишь, а когда с дела придём с удачей, так ещё сто дам. А не возьмём нужного, так и не спрошу про сто пятьдесят.

— Видно, дельце ты непростое затеял, — произнёс Аким медленно.

— Непростое. Было бы простое — так я бы со старателями пошёл, из бродяг ватагу бы набрал. А это дельце с бродягами не осилить.

— Какой-нибудь ящик у пришлых раскурочить хочешь?

Олег кивнул:

— Не просто ящик. Главный ретранслятор, таких на двести километров границы всего один.

— На лодках подойти можно?

— Никак, на горе их ставят, от болота до него сорок семь километров. И всё в горку.

Саблин молчал, ждал, пока Олег скажет главное. И тот сказал:

— А между берегом и ретранслятором застава переделанных. Одних «солдат» штук восемь, не считая всяких других уродов.

Вот теперь всё стало на свои места, теперь стало понятно, почему Савченко готов платить такие деньги.

— Прежде, чем ответить, надо бы взглянуть те места. Карты поглядеть, — говорил Аким задумчиво, — может, коптера́ туда погонять, чтобы карты сделал. Есть у тебя коптер?

— Есть, хороший, с большим разрешением.

— А что там за местность? Барханы?

— Нет, с лодки сходишь — сразу горы начинаются, сплошной лес.

«Лес. С одной стороны лес — это хорошо, можно будет подойти к заставе переделанных скрытно, но сам по себе, лес это не шутка, это не степь, где кроме жары да саранчи бояться нечего. В лесу на каждом шагу смерть ждёт. И часто так бывает, что ты даже и не узнаешь, от чего умер».

— Смотреть всё нужно на месте, карты нужны, — наконец говорит Аким, — я так тебе ничего обещать не могу.

— Да поехали, посмотришь, погоняем коптер, поснимаем, карты сделаем. — Предложил Савченко.

— Я завтра поутру за бегемотом иду, — отвечал Аким.

— Да я знаю, — говорит Саченко, — я с вами хотел, бесплатно бы пошёл, ни разу на бегемота не ходил, да там у вас Головин главный, он меня не любит.

«А кто тебя любит?» — подумал Саблин, но сказал другое:

— Я подумаю.

— А думать нечего тут, Аким, — вдруг как-то жёстко проговорил Савченко, — думать нечего. Поможешь мне, и я тебе помогу. Помогу и чин прапорщика получить, и экзамен на офицера сдать.

— Без тебя, думаешь, не справлюсь? — также жёстко ответил Саблин.

— Справишься, ты своим горбом вытянешь, ты упрямый, но со мной быстрее будет, — Савченко заговорил ещё жёстче. — Ты дочке, младшей через пару лет лёгкое менять будешь.

Вообще-то врач Акиму и Насте сказал, что замена лёгкого уже через год понадобится.

— Оплатить, что ли, хочешь? — спросил Саблин с усмешкой.

— А ещё через два, — словно не слышал вопроса Олег, — будешь ей второе лёгкое менять? А потом? Опять менять? А к двенадцати годам, что делать будешь? Грибок уже так заматереет, что ни антибиотиков, ни иммунитета бояться не будет. Будешь ребёнку всё нутро менять? Лёгкие, пищевод, носоглотку? Всё поменяешь, и так каждые два года?

Аким молчал, смотрел на Савченко исподлобья, он и сам всё это знал, зачем Олег ему напоминал об этом. А тот продолжал:

— Я твою дочь вылечу. Если добудем то, что нужно, те люди, что просят вещицу, вылечат твою дочку.

— Брешешь? — сухо и с металлом в голосе спросил Аким.

— Тебе бы не стал, — отвечал Савченко.

— Обманешь — убью, — просто и без злобы, и намёка на угрозу произнёс Саблин.

— Во всяком случае, попробуешь, — ни секунды не сомневался Савченко.

— И что же это за люди такие? Что грибок у детей научились выводить? — не мог успокоиться Аким.

— Сделаем дело — познакомлю, — обещал Савченко.

— Откуда они? Может, с Находки? С Енисея, с Норильска, с Дудинки?

— Сделаем дело — познакомлю, — твёрдо повторил Савченко.

Теперь у них было много тем для разговоров, но вот времени у Акима не было. Он вылез из удивительного дивана:

— Приду из рейда — поговорим.

— Может, бассейн, — предложил Савченко. — Девушки мои тоже поплескаться хотели.

— Нет, пойду, — Аким глянул на бассейн с заметным сожалением. — Через двенадцать часов выходим.

— А, Настю свою боишься, — заулыбался Олег.

— Дурак ты, — беззлобно сказал Аким.

— Ну, я понимаю, я бы такую тоже боялся, — ухмылялся Савченко и протянул Саблину руку.

Саблин пожал протянутую руку.

Юра как знал, что разговор закончился. Когда Саблин садился на квадроцикл, он ему позвонил:

— Ну, поговорил с этим мутным?

— Поговорил.

— Ну и что?

— Сказал, Яшку с собой брать не будет.

— Не ерепенился?

— Да нет. Я попросил, он сразу согласился.

Как не подмывало Акима рассказать о том, что он узнал у Савченко, но хватило ума сдержаться. Ни про повышение, ни про выгодное дельце Юрке не сказал.

— Во сколько встречаемся, — спросил Червоненко.

— В рыбацкий час, — ответил Саблин и ухмыльнулся.

Юра не шибко хороший рыбак был, у него доход с сушилки был, чего ему в болоте пропадать. Он не знал, что это за «рыбацкий час».

— Это когда? — уточнил Червоненко.

— Так это все знают, в станице, что на болоте стоит, все знают, когда рыбацкий час, — смеялся Аким.

— А, мил человек, да ты никак поднабрался там у Савченко? — догадался друг.

— Чего поднабрался? — сразу стал серьёзен Аким.

— Точно, выпил, а я думаю, чего ты расшутился то, обычно слова от тебя не дождёшься, а тут гляньте на него — шутит он. Шутник.

— Ну, выпили малость, — признался Аким.

— Старые дружки, значит, старьё-быльё вспоминали?

— Ну, вспомнили что-то.

— Ладно, во сколько быть на пристани?

— В три, Юра, рыбаки в болото идут.

— Ясно буду, я, наверное, «Тэшку^[19]» возьму. На всякий случай, ты то свой дробовик возьмёшь?

— Нет. Двустволку, там не воевать, там, разве что, зверьё бить придётся. Кстати, Юра, ты захвати запасной двигатель с винтом. Я подумал, что у сома гон начинается. Он сейчас злой будет.

— Понял, возьму, давай, до завтра.

Аким встал как обычно, в половину второго. Думал тихо уйти, как обычно. Вот только Настя уже не спала, сидела на кровати рядом.

— Ты чего вскочила?

— Провожу, — ответила жена.

— Я ж не в призыв ухожу, я ж на охоту, а ты тут чуть ли не прощаешься, — с упрёком говорит Саблин.

Сидя на кровати, натягивает своё армейское бельё. «Кольчуга» плотно прилипает к телу. Она долго держит температуру, у неё продольные капилляры, в которых хорошо расходится и сохраняется охлаждающий газ.

— Покормлю, — тихо и без обычного гонора сказала жена и добавила: — Вон эту «кольчугу» свою натягиваешь, а говоришь, что на охоту идёшь.

— Да хватит уже, «кольчугу» беру, чтобы не париться, там на юге уже сорок пять днём будет.

— Молчу я, молчу, — она тихо встаёт и идёт на кухню.

Он, прямо в «кольчуге», не экономя воды, плещется в душе, воду почти холодную делает, чтобы бельё температуру нужную набрало. Потом идёт к детской, там дети все спят, кондиционеры шуршат, в комнате не жарко. Всё нормально. Всё как обычно. Он подошёл к маленькой, у неё сползла маска. Аким её поправил. Наталка не проснулась, а он наверное и хотел, чтобы хоть глаза открыла. Ну да ничего, спи дочка, скоро вернётся батька и займётся твоим здоровьем, уж батька постарается. Если дядька Савченко не врёт, будешь ты здорова.

Он пошёл на кухню завтракать, а Настя так сидела рядом, смотрела дура так, словно прощалась. И напоследок ляпнула:

— Может, не пойдёшь? Не хочу, чтобы ты уходил. Нехорошо на душе.

Ему аж есть расхотелось. Надо же так в дорогу провожать. Вот одно слово — дура. Лучше бы спала.

⠀⠀