— Папа, а ты что, опять на войну уходишь?

На пороге кухни стояла Наталка.

Они оба замолчали, и Аким поманил дочку рукой. Дочке было пять лет. Удивительно умная росла. Уже и читать умела. В сад к другим детям её не пускали. Так старшие братья и сестра научили, сама просила их. Она пришла к нему, он взял её и посадил на колено:

— Кашу будешь?

— Нет пап, не хочу. Я же ела уже. Ты опять на войну уходишь?

Она даже дома не снимала медицинскую маску. Ей нельзя было. Если взрослый мог поймать пыльцу, красный грибок и хоть и тяжело, но переболеть им — пересилить его антибиотиками, просидев на таблетках полгода, то у детей всё было куда хуже.

Грибок заселял носоглотку, бронхи, все лёгкие, и разрастался в них, пока хозяин мог дышать. Антибиотики у детей только приостанавливали его продвижение. Врач месяц назад сказал, что правое лёгкое через год ребёнку придётся менять. А ещё через год и левое. Наталка не могла ходить в детсад, пила каждый день таблетки, не выходила на улицу, и не снимала с лица мед-маски. Не дай Бог простуда или вирус.

— Да нет, не на войну, — говорит отец, берёт с тарелки лук. — А лук, лук будешь? Он вкусный.

— Он не вкусный, — отвечает дочь, и машет головой, — он горький. А куда ты уходишь?

— Да несёт, доченька, чёрт твоего папку куда-то. Дома ему с нами не сидится, — уже беззлобно говорит Настя.

— А куда ты, пап?

— Бегемота ловить. Если конечно выберут меня его ловить.

— А зачем его ловить? Есть его будем? — не отстаёт Наталка.

— Да нет, — Аким засмеялся, — есть нельзя, он вонючий и склизкий.

— Как налим?

— Ещё хуже, серый, и по всему телу такие крылышки, по бокам.

— А зачем же его ловить тогда, раз есть его нельзя, или опять свинок кормить?

— Думаю и свиньи его есть не будут, понимаешь, он же огромный…

— Как наш дом?

— Да нет, ну вот как три мои лодки длиной будет, и свирепый. Он себе место выбирает на дне глубокое. И там как растолстеет, начинает делиться.

— С кем? — спрашивает девочка, глаза её широко раскрыты, слушает внимательно, видно, её очень заинтересовал бегемот.

— Да ни с кем, делится на две части, из одного большого два маленьких получается, он так размножается. А перед тем, как делиться начать, он территорию чистит, всех сомов поубивает, поест всех налимов, всех медуз. Всё, что не мелкое, всё убьёт, вот даже и лодку с рыбаками, и то перевернёт, если увидит.

— Какой он сердитый, — девочка была удивлена.

— Да не то слово. В общем, его нужно найти и убить, а не то их через месяц двое будет. Вдвоём будут наши лодки переворачивать.

— Папа, а он тебя не убьёт? — с опаской спрашивает девочка.

— Да нет, не убьёт, — Саблин смеётся.

— Ты ж говорил, он большой.

— А я умный, и я не один поеду, а с братами-казаками.

— С пластунами, — радуется Наталка.

— С пластунами, — кивает Аким.

— И взрывчатку возьмёте? — она так смешно выговаривает слово «взрывчатка», что Аким смеётся:

— А как же, куда же пластунам да без взрывчатки.

— А вы его взрывать будете?

— Всё, — Настя берет Наталку, отрывает от отца, — иди, поиграй, дай батьке поесть.

— Ну, ма-а… — захныкала девочка, ей интересно с отцом.

— Иди, говорю. Ты встала, покушала, а он с болота пришёл голодный. Всё утро рыбу ловил. Иди погляди, какого налима поймал.

— Ну, ма-а-а…

— Иди, иди. Нарисуй папке бегемота.

Кажется, эта идея девочке понравилась, она чуть подумала, и ушла.

Когда поел, стал одеваться в рабочее.

— Ты куда? — Настя уже не злится. — Пошёл бы поспал, встал-то в три, поди.

— Пойду, насосы погляжу, — говорит Саблин, натягивая сапоги. — Потом посплю.

Накинул пыльник, и вышел из дома. Как только вакуумная дверь хлопнула за ним, так он словно нырнул в зной. Ещё двенадцати не было, а уже под сорок. Он прошёл вдоль межи, поглядывая на соседскую кукурузу. У Матвея, соседа, кукуруза была получше, чем у него. Не мудрено, Матвей добрый хозяин, он её и от зноя прячет и поливает лучше, и удобряет, и пропалывать у него её есть кому.

Позавидовал малость, пошёл дальше.

На своём участке, нашёл свою старшую дочь и старшего сына.

Юрка и Антонина пололи. До жара, до школы время было.

— Здорова, бать, — сказал почти взрослый Юрка, увидав его.

Респиратор на шее болтается.

— Чего без респиратора? — сразу недружелюбно спросил Аким.

— Так ветра нет, нет и пыльцы, а в нём дышать нечем, — объясняет сын.

Он прав, но всё равно Саблин даже думать не хочет, что кто-то ещё из его детей может подхватить грибок.

Антонина сразу надела респиратор. Он её обнял:

— Ну как, много колючки с барханов нанесло?

— Много папа, — говорит старшая дочь. — Но тыкву всю пропололи, тыква хорошая будет, если воды будет вдоволь.

— Идите домой, — говорит отец, — в школу пора уже.

Детям повторять не нужно, быстрее бы с жары уйти, тяпки на плечо, и пошли к дому.

Саблин осматривает грядки с тыквой, находит пару ростков колючки совсем небольших. Плохо пололи, выскажет всё им вечером. И пошел, перешагивая через тонкие капиллярные трубки, к насосам.

Насосы работают почти круглосуточно, без воды всё погибнет моментально: и кукуруза и тыква и горох. Все растения привычны к жаре, но всё выгорит за два дня. Главный расход энергии — это насосы. На них её уходит в два раза больше, чем на дом вместе с его освещением, охлаждением, и всем, всем, всем. И насосы его были не в порядке. Стук уже нелёгкий. Каждый литр воды сопровождается ударом. Нужно будет перебирать насос скоро. Лоток вытолкнул из насоса пригоршню жёлтой слизи. Та стекла в такую же влажную жёлтую кучу рядом с насосом. Амёбы. Мерзкие твари, что давно загадили всю пресную воду. Из-за них вода плохо испаряется. Они создают слой скользкой на ощупь, как жидкий желатин, поверхности. Амёбам нужно солнце, большинство из них плавают сверху. Пять сантиметров верхнего водного слоя — это амёбы. Это они своей кислотой разъедают железо. Сначала убивая фильтры, потом уничтожая и все внутренности насоса. Новый насос стоит дорого. Но и он проживёт года полтора-два. А их нужно два как минимум. Вот если бы найти платины. Хоть десять грамм, хоть пять. Платину амёбы не берут. С платиновым напылением в четыре микрона на фильтрах насос будет работать десять лет без остановки. Поэтому Аким и готов был идти в рейд за бегемотом. Бегемот — дело опасное. За него общество готово платить. И возможно, общество предложит платину. У общества она есть.

И алюминий есть, и свинец, и золото. За всем этим ходят на юг охотники, поисковики. В основном из линейных казаков. Но и пластуны иногда собираются. Те кто ни Бога, ни чёрта не боится, в основном бессемейные бродяги. Один удачный рейд на юг — моток меди в десять килограмм или десять золотых колец, и пять лет можно ничего не делать. Некоторые доходили до Радужного. Но Аким видал сорвиголов, что ходили и до Сургута и Нижневартовска. Раньше он с такими знался. Там на юге, говорят, всё можно найти. Там говорят, железо как песок под ногами валяется. Столько, что не утащить. И алюминий есть, и медь. Там всё есть. Только вот, не все оттуда возвращается. А Саблин был человек семейный. Ему туда теперь нельзя.

У насосов стояла старая лопата, он взял её и разровнял кучу жёлтой слизи, чтобы быстрее её солнце высушило, превратило в пыль, а ветер потом разнёс её по полю. Амёбы какое-никакое, а удобрение. Да и куры, если примешать амёбную пыль с кукурузной мукой, её ели. Без энтузиазма, но ели.

Поставил лопату, оглядел свои участки. Вроде не жёлтая кукуруза, вроде живая. Ну, а тыквы так и вовсе не плохи. Сколько глаза хватает — хорошие тыквы. Надо бы немного картошки посадить, вдруг поднимется. У некоторых немного поднималось. Редкая вещь. И дорогая.

Он глянул на термометр в коммуникаторе. Сорок. И пошёл домой.

Позвонил Юра, спросил: в чём он пойдёт на сбор, в кителе или в одежде? Аким сказал, что китель наденет, как и всегда. Юра сказал, что понял и отключился.

Настя была права, дел в доме по горло: и уплотнители на дверях нужно было клеить, вакуум не держали, пыль в дом налетала, и сетку на свинарнике менять надо — мошка прогрызла, и солнечные батареи на крыше шлифовать — и вправду тока не давали, как положено. И ещё по мелочи всего. Сел он клей искать нужный, силиконовый, для уплотнителей. Склонился перед огромным своим сундуком с инструментами. Вытащил клей… И заснул случайно.

Настя, вот мерзкая баба, упрямая, своевольная, вот всё по её должно быть. У Саблина на неё зла не хватало. Видит, что муж замордовался, уснул, так разбуди его, когда нужно. А она нет, назло ушла на другой конец дома и Наталку туда увела, чтобы не шумела, думала, что он проспит и не пойдёт на сход. Еле проснулся. Галифе, китель и фуражку чуть ли не на улице надевал. Сапоги не почистил. Прыгнул на квадроцикл и полетел в чайную на сход. А там уже всё транспортом заставлено. Еле нашёл место, где приткнутся. Казаков распихивал у входа, лез внутрь. Извинялся. Врал, что его ждут. В чайной сесть некуда было. На сто посадочных мест вся станица собралась, все призывы, без малого триста человек. Слава Богу, Юра место занял. Встал и крикнул:

— Тут я, Аким! К нам иди.

Там, у окна, под кондиционером, весь их взвод собрался.

Извиняясь и топча чьи-то ноги, он прошёл за стол, поздоровался за руку со своими из взвода, кивал всем остальным, уселся на краешек лавки рядом с Юрой. Вздохнул с облегчением. Успел.

И вовремя. В чайной появились старшины, деды. Первым шёл Николай Николаевич, куренной^[12] кошевой^[13], могучий дядька семидесяти пяти лет, усатый, молчаливый. Казначей станицы. Человек с непререкаемым авторитетом. У казака двадцать девять призывов за плечами. Шутка ли. За ним шёл Никодим Щавель, станичный комендант. Чином он был подъесаул^[14]. Во Втором Казачьем Пластунском полку, куда был приписан Аким, имел большую должность. Был начальником оперативного отдела штаба. И самый главный приехал, замком Второго Пластунского, есаул^[15] Бахарев. Высокий, крепкий мужик. Он стал за столом, махал папкой с бумагами, разгоняя дым:

— Накурили, демоны, не продохнуть. Кондиционеры не справляются.

Самому ему, заядлому курильщику, после тяжёлого ранения поставили новое лёгкое и часть грудной клетки. Врачи курить запретили настрого.

В пластунский полк он пришёл из казачьего линейного полка, и поэтому любил подразнить пластунов:

— Здравы будьте, господа-товарищи казаки!

Нестройный гул прошёлся по чайной. Неодобрительный.

— Я что-то забыл? — делает удивлённый вид есаул. — Ах, ну да, здравы будьте, господа-товарищи, казаки-пластуны.

— И вам здравия, господин есаул, — теперь уже более-менее дружно отвечали пластуны.

Вот теперь правильно.

— Ну, все наверное знают, зачем собрались. Кто не знает, скажу: Пшёнка и Берич ходили на юг, за антенну, там нарвались на бегемота, Пшёнка не вернулся, Берич к деду Сергею пришёл чуть живой.

— Говорено-переговорено сто раз: не ходить за антенну, — крикнул кто-то из казаков.

— Неймётся тут им, «стекляшек» мало, — соглашался другой.

Казаки загудели, кто-то был за, кто-то — против походов на юг.

Но все знали, там, на юге, намного больше рыбы. Иной раз за два дня удачливые рыбаки полный «дюраль» привозили. И улитка там крупнее, и лотос попадается, за который врач готов платить огромную деньгу. Вот только рыбачить там опасно. Уж совсем болота там дикие.

— Дозвольте я скажу, господин есаул, — берёт слово станичный казначей.

— Говори, Николай Николаевич, — есаул садится.

Коренной кошевой встал, оправил китель:

— Вот, что скажу, раз общество не воспретило на юг за рыбой ходить, значит, любой может это делать. Я не помню, чтобы общество воспрещало. Это первое. Второе: можно на юг ходить или нельзя — это к делу не относится. А вот бегемот у антенны уже есть. Сейчас он жира возьмёт и ляжет в омут. Через месяц их у нас два будет. Думаю, такого нам не нужно. Думаю, надо рейд собирать. Если есть кто против того сказать желает — говорите.

Николай Николаевич сел на место.

— Да то понятно, — кричали казаки.

— Рейд собирать нужно.

Все понимали: не убьют бегемота за антенной на юге, через год-полтора будут бегемотов у станицы ловить.

— Ну, раз всем понятно, думаю, нужно командира рейда выбрать, — снова встал есаул. — Думаю, что никого лучше не будет Ивана Головина. Урядник, покажись, ты тут?

Он был тут, опытный казак, ему уже под шестьдесят было, встал, мог бы и не вставать, его все знали.

— Есть кто против? — спросил есаул.

Иван — казак авторитетный. Со многими призывами за плечами и большой мастер охоты. Не было лучше него охотника. Он не только болота местные знал, но и степь вокруг.

— Значит, с головой решили. Думаю, четырёх «дюралей» хватит, семь человек помощников, что в рейд с ним пойдут, пусть сам голова выбирает. Или общество?

— Общество, общество, — шумят казаки. — А награда какая за рейд будет?

Снова встаёт куренной кошевой:

— А награда будет такая. Один рубль серебром. Пол кило меди, пять килограммов свинца, десять килограммов железа и, — Николай Николаевич сделал паузу, — по пять грамм золота.

Казаки загудели, не сказать, что награда была большая, но от золота никто не отказался бы. Пять грамм золота — это целая солнечная панель. Ну, три рубля добавить, и в мастерских тебе за пару дней панель сделают. Да и пять килограмм свинца — это небольшой аккумулятор, в хозяйстве без аккумуляторов никак.

Аким хотел встать спросить про платину, но его опередили:

— А чего платины не даёте?

Николай Николаевич расправил усы и сказал:

— Платину решено не давать, мало её, сейчас на станции все насосы менять будем, будем туда платиновые фильтры ставить. На больницу, на роддом, на садик и школу — везде фильтры платиновые думаем поставить. Так что лишней платины нет.

— Ну, — разочарованно тянули казаки, махали на казначея руками, — как всегда.

— Теперь давайте выбирать охотников, — предложил есаул.

⠀⠀