ШЭЙ

Как и было велено, мы с Никсом направляемся в Фэндруил на встречу с Трэйном. Дрэксел сам не свой с тех пор, как умер Армас. Он стал разрушительным, раздражительным и почти совсем перестал есть. Сначала Сильвейн думала, что он убит горем из-за разорванной связи, но вместо того, чтобы улететь на север в поисках утешения, как иногда делают драконы, оставшиеся без всадника, Дрэксел остался и с тех пор сеет вокруг хаос. Он никого к себе не подпускает и рычит, как паршивый пёс.

Больно видеть его таким. Я плохо знаю Дрэксела, но, если бы меня попросили его описать, я бы сказала, что он спокойный, собранный и сильный. Но теперь это не так. И если уж я волнуюсь, то моя мать и даже Трэйн обеспокоены в десять раз сильнее.

Когда мы с Никсом заворачиваем за угол, оказывается, что загон Дрэксела лежит в полных руинах. Мы слышим, как конюхи объясняют моей матери и кузену, что дракон-альфа бился головой о деревянные балки и топал с такой яростью, что расколол пол. Теперь, когда приступ бешенства прошёл, Дрэксел просто мечется из стороны в сторону, хотя задняя часть его стойла открыта и он мог бы взлететь. Похоже, он не только объявил голодовку, но и отказывается от полётов.

— Что мы будем делать? — скрещиваю руки на груди, отрывая взгляд от этого жалкого зрелища. — Мы ведь не можем просто оставить его так, правда?

Трэйн проводит рукой по точёной линии челюсти, не сводя взгляда с могучего зверя.

— О Дрэкселе будут заботиться настолько хорошо, насколько он сам это позволит. Мы не можем откладывать всё только потому, что он скорбит.

— Так вот что с ним? — спрашиваю я. — Он скорбит по Армасу?

— Я видела, как драконы скорбят, и это на то не похоже, — голос моей матери, обычно прохладный и ровный, дрожит. — Это… это что-то другое.

Меня захлёстывает тревога.

— Он… умирает? — шепчу я.

— Боюсь, я не знаю, — признаётся она. — Я видела лишь, как драконы падали в бою или улетали на север после смерти своего всадника.

В горле встаёт ком, и я заставляю себя снова посмотреть на Дрэксела. Он продолжает ходить туда-сюда, его взгляд отрешённый, будто он застрял в трансе и не проявляет никакого желания возвращаться в реальный мир. Насколько я понимаю, Армас и Дрэксел не виделись много лет. Почему он должен скорбеть по нему, почему должен терять волю к жизни, из-за такого жестокого человека, выше моего понимания.

— Мы уезжаем через несколько дней, — бормочу я. — Мы должны что-то сделать, чтобы ему помочь.

— Подождите, — брови Никса взлетают в замешательстве. — Что значит, вы уезжаете через несколько дней? Корабль отплывает завтра. Что происходит?

Я прикусываю нижнюю губу. Не зря я избегала говорить Никсу о наших планах. Он бы не согласился, а мне совсем не хотелось спорить. Но раз уж тайна раскрыта, остаётся только приготовиться к битве.

— Мы полетим позже, — признаюсь я. — Так мы доберёмся до Троновии быстрее, и по пути собираемся сделать крюк.

— Крюк? — хмурится он. — Что ещё за крюк?

— Позже мы полетим на север, в небольшое путешествие по просьбе Сильвейн, — говорит Трэйн ровным тоном, будто этим разговор должен закончиться. Очевидно, он недооценивает Никса.

— Без охраны? — Никс качает головой, глядя на меня так, будто я предала его доверие. — Ни за что.

— Насколько я помню, — мурлычет Трэйн, делая шаг между мной и Никсом, — твой ранг недостаточно высок, чтобы иметь право голоса в этом вопросе.

— Меня назначили защищать Шэй…

— Твой король, — перебивает Трэйн, и его ледяные глаза сужаются. — Защита Аурелии больше не твоя забота. Я вообще не вполне понимаю, почему ты здесь, когда дело с этим драконом — семейное, и к тебе оно не имеет никакого отношения.

Никс не колеблется ни секунды и тут же шагает вперёд, останавливаясь лишь тогда, когда я встаю между ними и упираюсь ладонями им в грудь.

— Никс, не надо.

— Если ты думаешь, что я откажусь от своего долга защищать её, то глубоко ошибаешься, — шипит он моему кузену.

Трэйн усмехается, словно уже выиграл войну, не пошевелив и пальцем.

— Прекрасно. Я на мгновение потешу твою бессмысленную логику. Допустим, тебе бы позволили отправиться с нами и предложить Аурелии свою совершенно ненужную защиту. И как именно ты собираешься поспевать за всадниками на драконах?

Никс, не желая уступать Трэйну ни в чём, скрещивает руки на груди и ухмыляется.

— Я воспользуюсь одной из тех гигантских птиц. Проблема решена.

Трэйн фыркает, а моя мать кладёт руку Никсу на плечо.

— Как бы ни было похвально твоё упорство, Никс, авиаты не могут поспевать за драконами. И они не приспособлены к более суровым условиям, которые ждут нас дальше на севере.

— Тогда я поеду с кем-нибудь из вас, — Никс бросает на Трэйна угрожающую улыбку. — Может, его светлость не откажется от спутника.

— Как бы ты ни забавлял, Харланд, драконы носят только одного всадника. А ты не всадник.

Грохот из загона Дрэксела заставляет нас всех обернуться. Дракон больше не намерен оставаться без внимания ни секунды. Он бьётся мордой о деревянные балки, и сквозь трещины, расползающиеся по крыше, начинает сыпаться снег.

— Он сейчас разнесёт всё здание! — мой взгляд мгновенно устремляется дальше по проходу, к загону Сераксэс. Меня захлёстывает волна защитного инстинкта, но я знаю: если что-то и правда пойдёт не так, Сераксэс успеет вырваться прежде, чем я даже добегу до неё.

— Я никогда не видела, чтобы дракон вёл себя так, — шепчет моя мать.

Не уверена, охвачена ли она благоговением или ужасом при виде гибели дракона.

— Мы должны что-то сделать, иначе нас просто похоронит под этим зданием, — хватаю её за руку.

Она кивает и тут же приказывает конюхам:

— Выводите остальных драконов.

И сразу все бросаются в разные стороны. Вокруг воцаряется полный хаос. Дрэксел с силой врезается телом в стену, и всё строение стонет. Нам нужно выбираться отсюда, пока не стало слишком поздно. Но когда я оборачиваюсь, чтобы схватить Никса, его уже нет рядом.

— Никс? — резко верчусь, оглядываясь по сторонам в поисках него. И только тогда замечаю, что он идёт к загону Дрэксела. — Никс!

Никс не обращает внимания на мои крики, решительно приближаясь к обезумевшему существу. Внезапно зверь замирает, впившись взглядом в Никса. Он оскаливает острые зубы, из его ноздрей вырывается ледяной поток, но троновианца это не останавливает. Никс поднимает руку ладонью вперёд и тянется к морде Дрэксела.

— Никс, не надо! — кричу я, привлекая внимание Трэйна и матери, но уже слишком поздно. Мы недостаточно близко, чтобы помочь Никсу, даже если захотим.

Никс прижимает ладонь к чешуе Дрэксела, и у меня в груди обрывается сердце. Я сейчас увижу, как он умрёт. Как я потом это объясню остальным?

Но, к моему удивлению, в тот самый миг, когда Никс касается дракона, тот замирает.

— Всё хорошо, Дрэксел, — успокаивает его Никс. Его голос низкий и ровный, пока он уверенно гладит Дрэксела по морде. — Всё хорошо.

Остальные из нас смотрят в изумлении — и, осмелюсь сказать, в замешательстве, — как Никс гладит зверя, пока тот не успокаивается и не ложится в своём стойле. Его веки тяжелеют, и, едва улёгшись, он закрывает глаза и впервые за неделю засыпает.

Глаза Никса расширяются, когда он оборачивается и видит, что мы все уставились на него.

— Почему вы все так на меня смотрите?

— Как ты это сделал? — первой обретает голос моя мать.

— Что сделал? — спрашивает Никс.

— Дрэксел позволил тебе прикоснуться к нему, — Трэйн сцепляет руки за спиной, сужая взгляд на теперь уже спящем Дрэкселе, а затем переводит его на Никса.

— Я всегда умел ладить с животными, — пожимает плечами Никс.

— Мы сейчас не сравниваем домашних кошек и собак с Ледяными драконами. По всем законам, Дрэксел должен был, как минимум, откусить тебе руку за то, что ты к нему прикоснулся, — настаивает Трэйн.

— Я не видел, чтобы ты хоть что-нибудь сделал, чтобы помочь, — плечи Никса напрягаются.

— Не нужно огрызаться, Никс, — пытаюсь я его успокоить. Сейчас он похож на загнанного зверя, и я боюсь, что он сорвётся.

— Что заставило тебя к нему подойти? — спрашивает моя мать, и в её голосе звенит любопытство. Она не злится, не разочарована. Она искренне поражена тем, что только что произошло, и, если честно, я тоже. Сераксэс не подпускала меня к себе и уж точно всеми способами показывала, чтобы я к ней не прикасалась. А Дрэксел, в своём взвинченном состоянии, позволил это не-Базилиусу.

— Это глупо, — уходит от ответа Никс, проводя рукой по челюсти.

— Что глупо, а что нет, решать буду я. Говори, — никогда прежде я не слышала, чтобы мать говорила так жёстко, но в этом я с ней согласна. Я тоже хочу знать.

Никс вскидывает руку к левому уху, нащупывая самокрутку, которой там нет.

— Меня к нему потянуло. И да, это глупо. Я знаю, что меня не может тянуть к дракону.

Сильвейн и Трэйн обмениваются взглядом.

— Почему вы так переглянулись? — спрашиваю, не упустив этого тяжёлого обмена взглядами. — Что вы нам не договариваете?

В своей обычной манере Трэйн делает паузу, внимательно оглядывая Никса и обдумывая, как ответить на мой вопрос.

— Твоя магия. Напомни мне ещё раз, в чём заключается твой дар.

Никс скрещивает руки на груди в защитной позе, расставляя ноги на ширину плеч.

— Регенерация.

— То есть ты исцеляешься с невероятной скоростью.

— Да, ваше почитательство, именно это это и значит.

Трэйн снова смотрит на Сильвейн.

— Слушайте, — Никс машет рукой между ними, — мне совершенно не нравится, как вы оба всё время сначала пялитесь на меня, а потом друг на друга. Это жутко. Что происходит?

— Что ты знаешь о временах Орина и Найи? — спрашивает Сильвейн.

— Я никогда не был поклонником истории и легенд, — отмахивается Никс.

— Хорошо. Тогда что ты знаешь о своём предке Каллиасе Харланде?

— О ком?

Трэйн хлопает ладонью по лицу, и раздражение так и хлещет через край.

— Возможно, стоит спросить троновианца, помнит ли он хотя бы, что ел сегодня на завтрак. Похоже, его интересует только поверхностное.

— Оскорбляй меня сколько хочешь, ваше могущество, но я, между прочим, живу настоящим. Прошлое мне ни к чему.

— Возможно, прошлое тебе и ни к чему, но именно прошлое проливает свет на наши нынешние вопросы, — укор матери задевает меня. Я сама только начинаю узнавать подлинную историю нашего мира, но признаю, я думала так же, как Никс. Мне казалось, что история мне ни к чему, но теперь я понимаю, что знать прошлое так же важно, как и разбираться в текущих событиях.

— Ну так просветите меня, — тяжело выдыхает Никс.

Он сдерживает раздражение, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не заметить: он начинает закрываться. Поэтому я беру его за руку и сжимаю её.

— Твой предок, Каллиас Харланд, сражался бок о бок с Орином и Наей тысячу лет назад, — ровно говорит Сильвейн. — Он был одним из тех, кто выжил и затем помогал восстанавливать Троновию.

— И какое это имеет отношение ко мне и к дракону? — задаёт Никс именно тот вопрос, который только что вертелся у меня в голове.

— Каллиас женился на Байле Базилиус, и у них было трое детей, — продолжает она.

— Подожди, Байла Базилиус? Ледяная эльфийка вышла замуж за троновианца? — у меня в голове всё начинает кружиться. — Но это значит…

— В тебе есть пусть даже едва заметная, но всё же кровь Базилиусов, — судя по всему, Трэйну больно это признавать.

На краткий миг повисает тишина, а потом Никс разражается громким смехом.

— Это смешно. Даже если бы это было правдой, у меня нет ни ледяных черт, ни магии льда.

— Возможно, нет, но твой дар происходит от льда, — Трэйн смахивает с плеча несуществующую пылинку.

— Что? Откуда ты это знаешь? — хмурится Никс.

— Вода исцеляет. А магия льда — это продолжение воды, — объясняет Сильвейн.

— До наших морских эльфийских кузенов, конечно, далеко, — пожимает плечами Трэйн, — но всё же сходство есть.

— Подожди! — Никс вскидывает руку. — То есть ты хочешь сказать, что моя магия регенерации — это…

— Одна из форм магии льда. Передавшаяся тебе по линии Байлы, — подтверждает Сильвейн. Хотя она говорит это уверенно, я вижу в её глазах растерянность, которая ничуть не меньше моей собственной.

— В тёплом климате тебе бывает холоднее, чем твоим спутникам? — спрашивает Трэйн, не давая Никсу ни секунды всё это осмыслить.

— Иногда, — глаза Никса расширяются, и впервые он выглядит по-настоящему выбитым из колеи.

— А когда ты ранен и твоя магия начинает тебя исцелять, бывает ощущение, будто тебя штопают тысяча ледяных игл? — задаёт он следующий вопрос.

Младший Харланд делает шаг прочь от всех.

— Это невозможно, — шепчет он, качая головой.

— Не знаю, как так вышло, что её магия оставалась спящей в твоей линии крови так долго, но вот ты стоишь перед нами, — тянет Трэйн, то ли скучая от разговора, то ли скрывая раздражение.

— То есть то, что Никса потянуло к Дрэкселу… Это из-за того, что в нём есть кровь Базилиусов? — уточняю я. Всё это кажется невероятным, но кровь есть кровь. От этого не отвернёшься.

— Похоже, что так, — кивает Сильвейн.

— Но ты же говорила, что другого всадника у дракона быть не может и у всадника не может быть другого дракона? — это было одним из первых, что она сказала мне, когда я только познакомилась с Сераксэс.

— До этого момента, — она ставит руки на бёдра, — всё всегда было именно так.

— Но драконы не подчиняются законам и ожиданиям ледяных эльфов, — вставляет Трэйн.

— То есть Дрэксел может выбрать Никса своим новым всадником? — спрашиваю я, глядя на Никса, у которого, кажется, уже идёт кругом голова.

— Раньше такого не случалось, но, учитывая, что Армас не почтил их связь, возможно, Дрэксел готов принять кого-то, кто окажется достоин занять его место, — Сильвейн смотрит на Дрэксела, мирно лежащего в своём загоне.

Никс бледнеет. Он выглядит так, будто его сейчас вырвет.

Я вспоминаю все случаи, когда Никс сталкивался с Ледяными драконами за время нашего пребывания здесь. Они все сразу к нему потянулись. Даже несмотря на то, что нас предупреждали: в Фэндруиле его могут не принять. Сераксэс позволила ему прикоснуться к себе при самой первой встрече. Меня же она презирала, потому что именно я была той всадницей, что её бросила. Возможно, именно то, что она не выбрала нового всадника, и давало моей матери надежду, что я всё ещё жива где-то там. Сераксэс была доказательством того, что наша связь ещё не разорвана.

Армас мёртв. Связь между ним и Дрэкселом, и без того хрупкая, теперь окончательно оборвана.

И если Дрэксел чувствует в Никсе хоть малейшую кровь Базилиус, тогда…

— Никс? — осторожно подхожу к нему, когда он опускается на землю и, широко раскрыв глаза, смотрит на Дрэксела. — Ты в порядке?

Дракон шевелится, не сводя с Никса глаз. Между ними словно происходит какой-то безмолвный разговор.

Я вижу, как его начинает затягивать. Совсем как меня тогда, в Магикос Граммата.

Опускаюсь перед ним на колени, обхватываю ладонями его лицо по обе стороны и ловлю его влажный взгляд.

— Дыши со мной, — велю я, и он подчиняется.

Мы дышим в унисон, пока он не похлопывает меня по ноге, давая понять, что ему стало лучше.

— Ты в порядке?

— Не знаю, — шепчет он. — Я не хочу ни во что из этого верить.

— Почему? Дрэксел хочет всадника, который будет достоин. Почему это не можешь быть ты? — спрашиваю я.

— Я не Базилиус.

— В тебе есть кровь Базилиусов…

— Это не одно и то же, — перебивает он меня.

— Я знаю, для тебя это огромный шок, Никс, но что, если твой путь и должен был пересечься с путём Дрэксела? — беру его за руку и провожу большим пальцем по его ладони. Мы оба смотрим на Дрэксела. — Он потерян и одинок. Неужели ты откажешь ему в чести и товариществе только потому, что считаешь, будто в тебе недостаточно крови Базилиус, чтобы связаться с ним?

— Ты слышала свою мать. Она сказала, что раньше такого не бывало, — сомнение в его голосе не ускользает от меня.

— Это всего лишь значит, что раньше такого не делали.

Никс проводит рукой по волосам, а потом прячет лицо в ладонях.

— Атлас меня убьёт, — стонет он.

— Почему ты так говоришь? — меня охватывает недоумение.

— Всю жизнь он твердил мне, чтобы я был внимательнее на уроках истории. А я считал, что всё это сказочная чушь, — он вздыхает. — Это он всегда хотел стать всадником на драконе. Это он всегда изучал историю и легенды и мог рассказать тебе обо всех наших предках и их подвигах. Это должен быть он. Не я. Я недостоин.

— Дрэксел считает, что достоин, — стираю пальцем слезу с его щеки. — И, между прочим, я тоже так считаю.

— Я даже не знаю, кем были Каллиас Харланд и Байла Базилиус, — говорит он с горечью.

— Учиться никогда не поздно. Уверена, профессор Риггс с удовольствием расскажет тебе о них всё, — я встаю со своего корточного положения и протягиваю ему руку. — Давай. Если тебе предстоит лететь со мной, учиться придётся быстро. Мы отбываем через три дня.