Несколько недель спустя. Лугдун, столица Галлии.

___

В просторном претории — командирском шатре, раскинутом на высоком холме над слиянием рек Роны и Соны, кипела непрерывная, сосредоточенная работа. Фауст Клодий Альбин, облаченный в простой кожаный панцирь без знаков отличия, сидел за походным столом, заваленным картами и восковыми табличками. В шатер непрерывным потоком входили и выходили запыленные курьеры, центурионы и младшие офицеры. Фауст не глядя ставил свою печать на депешах, отдавал короткие, рубленые приказы и отправлял гонцов во все концы западных провинций.

Он стягивал свои легионы.

Разумеется, Фауст уже всё знал. Вести из Рима докатились до Галлии с пугающей скоростью. Он знал об убитом зяте, о преданной гвардии, о резне в Сенате. И о том, что безумная мятежница, голая цирковая девка, оказавшаяся племянницей Септимия Севера, захватила трон и теперь идет сюда, на север, во главе италийских легионов.

Фауст отложил стиль для письма и горько, сухо усмехнулся. Какая потрясающая, злая ирония богов. Ровно одиннадцать лет назад, на этом самом месте, у стен Лугдуна, разрешили свой кровавый спор за Империю его отец и Септимий Север. И вот теперь история совершила полный круг, укусив себя за хвост. Сын Альбина и племянница Севера встретятся на том же самом поле, чтобы вновь утопить галльскую землю в римской крови.

Отпустив очередного офицера, Фауст откинулся на спинку походного кресла и прикрыл глаза. Мысли неизбежно вернулись к сестре. Октавия. Гордая, красивая, глупая Октавия.

Разумеется, он переживал. Смерть сестры отозвалась в нем глухой, тяжелой болью. Но где-то в самой глубине его прагматичной души, под слоем скорби, уже ворочалась и росла предательская, холодная мысль: «Может, так решили боги?» Их тайная, кровосмесительная связь была вызовом небесам. Она не могла длиться вечно и не могла закончиться добром. Октавия была слишком необузданной, слишком порочной. Она не умела сдерживаться, не понимала границ и играла с Империей, как с куклой. Рано или поздно ее несдержанность погубила бы их всех. Безумная гладиатриса лишь стала инструментом рока.

Отогнав эти мрачные мысли, Фауст встал, набросил на плечи красный полководческий плащ и вышел из палатки.

Солнце клонилось к закату, заливая долину багровым светом. Перед ним, насколько хватало глаз, строилась его армия. Лес копий, тысячи щитов, стройные прямоугольники когорт.

Их было гораздо меньше, чем у его отца одиннадцать лет назад. Всего шесть легионов. Фауст привел с собой из Британии грозный II Августов и VI Победоносный, спешно снял с германской границы VIII Августов и XXII Первородный, а из Испании успели подойти вексилляции VII Парного легиона. Больше собрать за такое короткое время было физически невозможно.

Разведка доносила, что узурпаторша Корнелия Севера ведет за собой примерно столько же. Основу ее сил составлял VIII Корсиканский легион, расквартированный прямо под Римом, подкрепленный I Италийским, XI Клавдиевым и городскими когортами, которые она сумела купить золотом и обещаниями.

Шесть легионов против шести. Равные силы.

Фауст смотрел на орлов своих легионов, блестящих в лучах заходящего солнца. В этом и заключалось главное проклятие власти. Ее непреложный, жестокий закон. Власть — это не титул в Сенате и не золотой венец. Это необходимость постоянно, день за днем, с мечом в руках подтверждать свое право на нее.

Он обвел взглядом закаленных северных ветеранов, чьи доспехи были покрыты царапинами от пиктских и германских топоров. Узурпаторша, может, и умеет махать мечом на арене, но управлять легионами в поле — это не гладиаторский поединок.

Завтра всё решится на поле Лугдуна. И Фауст Клодий Альбин, стоя перед своей армией, не испытывал ни малейших сомнений в успехе. Рим будет принадлежать ему.

* * * * *

Армия Корнелии Септимии Северы тяжелой, неумолимой змеей вползала в долину Роны, приближаясь к Лугдуну.

Пока передовые когорты вытаптывали поля под будущий лагерь, Мурена, облаченная в роскошный, но практичный императорский панцирь с изображением Медузы Горгоны, сидела в седле и смотрела на далекие холмы, где уже виднелись дымки костров армии Фауста.

Изначально у нее был другой, гораздо более привычный ей план. Искусство арены и подворотен Субуры диктовало простые решения: пробраться ночью в лагерь врага с небольшим, смертоносным отрядом своих «амазонок», вырезать личную охрану, перерезать горло Фаусту во сне и закончить эту войну малой кровью. Обезглавленная змея не кусается.

Но чем ближе она подходила к Галлии, тем яснее осознавала, что эта гладиаторская хитрость здесь не сработает.

Западные легионы были слишком преданы семье Альбинов. Они сражались за них десятилетиями. Если она просто убьет их обожаемого полководца в темноте, как воровка, ветераны Британии и Рейна так просто не сдадутся. Они выберут нового командира из числа легатов и пойдут на Рим мстить за подлое убийство. Нет, кинжал в ночи не принесет ей легитимности. Она должна разгромить их на поле боя. Жестоко, открыто и показательно. Она должна умыть Галлию кровью мятежников, чтобы показать всему миру, легионам Востока и лично Божественному Альбину, кто теперь истинная хозяйка Империи.

Но, глядя на растянувшиеся на мили колонны своих солдат, Мурена чувствовала, как внутри липкой змеей сворачивается страх.

Она не была уверена, что сможет это сделать. Она была феноменальным воином, безжалостным убийцей, хитрым тактиком в масштабах замкнутого пространства. Она гениально командовала отрядом из тридцати амазонок на песке Большого Цирка, она блестяще организовала резню преторианцев Постума в залах Палатина. Но столкновение огромных армий… Управление десятками тысяч людей на пересеченной местности… Это была совершенно иная наука.

Ей противостоял Фауст Клодий Альбин — закаленный полководец, годами водивший легионы за Вал Адриана и за Рейн, побеждавший свирепых каледонских и германских варваров. Каковы были ее шансы против такого опыта? Должна ли она полностью положиться на своих легатов — этих надменных аристократов, которые еще вчера не знали ее имени, а сегодня клянутся в вечной верности, лишь потому, что она удачно обнажила меч в Сенате? Может ли она им доверять, или они ударят ей в спину при первой же неудаче?

Вечером, в наспех поставленном претории, состоялся военный совет.

Над огромной картой, расстеленной на столе, склонились командиры Восьмого Корсиканского, Первого Италийского и Одиннадцатого Клавдиева легионов. Мурена стояла во главе стола. Она приняла единственно верное решение для лидера, который не понимает всех тонкостей происходящего: она старалась поменьше говорить, сохранять непроницаемое, ледяное выражение лица и лишь многозначительно, важно кивать.

Легаты, стараясь выслужиться перед новой, пугающей императрицей, рассыпались в тактических выкладках. Они чертили линии движения когорт, обсуждали резервы и фланговые охваты кавалерии. План сражения, вырисовывавшийся из их слов, выглядел основательным, классическим и надежным. Никаких авантюр, никаких сложных, сомнительных маневров, в которых могла бы скрываться ловушка. Мурена внимательно следила не столько за картой, сколько за их глазами и жестами. Никаких признаков предательства. Военная машина Рима просто делала свою работу.

Вроде бы всё было в порядке. Ей придется рискнуть и довериться им. Да и какой у нее теперь был выбор? Бросить армию и бежать обратно в лудус? Жребий брошен.

Утром следующего дня воздух над долиной был по-осеннему свеж и прозрачен.

Когда рассеялся утренний туман, диспозиция стала ясна. Фауст, как и подобает опытному стратегу, успел занять невероятно удобную позицию. Его шесть легионов выстроились на пологом холме, прикрыв фланги густым лесом и изгибом реки. Защитная стена из тяжелых британских и германских щитов смотрела вниз, ожидая атаки.

А в низине, под слепящими лучами восходящего солнца, перестраиваясь из походных колонн в боевые порядки, разворачивалась армия императрицы Мурены. Сверкали орлы, гудели медные трубы. Ей предстояло атаковать снизу вверх. Сцена для кровавого спектакля была готова.

* * * * *

Холодный рассвет окрасил воды Роны в цвет свежей крови. Фауст Клодий Альбин, сидя на великолепном вороном жеребце, с вершины холма пристально наблюдал за тем, как в низине разворачивается армия Мурены.

Он хмурился, пытаясь осмыслить странные, неуклюжие маневры вражеских войск. Что-то было не так. Легионы строились мучительно долго, когорты натыкались друг на друга, ломая строй. А один из легионов на правом фланге вообще, казалось, развернулся спиной к полю боя, словно намереваясь уйти обратно в Италию.

Постепенно губы Фауста расползлись в презрительной, широкой улыбке.

«Тупая цирковая девка, — с облегчением и злорадством подумал полководец. — Это тебе не неуклюжих мурмиллонов на арене резать на потеху черни. Это настоящая война!» В этот момент сквозь ряды личной охраны к Фаусту пробился запыхавшийся всадник из передового дозора. Осадив взмыленного коня, разведчик торопливо отсалютовал.

— Мой господин! В лагере узурпаторши раздоры! — возбужденно доложил он. — Не все командиры готовы ей подчиняться. Наши лазутчики слышали крики в их претории. Она успела настроить против себя половину легатов своими нелепыми и противоречивыми приказами! Они на грани мятежа!

Фауст задумчиво потер подбородок. В его голове промелькнули ровно те же мысли, что терзали Мурену сутками ранее: пробиться к ней с элитным отрядом, отрубить змее голову и закончить войну одним ударом. Без своей Императрицы эти разобщенные легионы тут же сложат оружие.

Но, поразмыслив секунду, Фауст пришел к тем же выводам, что и его враг. Нет. Мятежные войска нужно разгромить — жестоко, показательно и беспощадно. Он всё равно больше никогда не сможет им доверять. Если бы эти италийские псы были по-настоящему верны его отцу и династии Альбинов, они бы прикончили мятежницу прямо там, на ступенях Сената, а не стали бы тащиться за ней через Альпы в Галлию. Раз они подняли орлы против него, он просто обязан пустить им кровь. Прямо сейчас, пока они не успели договориться между собой.

Фауст выхватил из ножен свой тяжелый меч.

— В атаку! — рявкнул он, и трубачи подхватили приказ. — За мной! Раздавим их, пока они не опомнились!

Он пришпорил коня, лично возглавив клин отборных британских катафрактов — тяжеловооруженной кавалерии, закованной в чешую от макушек всадников до конских копыт. За ними, издав боевой клич, лавиной хлынули с холма все шесть западных легионов.

Удар был чудовищным.

Армии столкнулись с грохотом, подобным обвалу в горах. Передовые линии мятежников, не выдержав натиска сомкнутых щитов галльских и германских ветеранов, тут же жалобно прогнулись. Центр италийских легионов с треском попятился, откатываясь назад и ломая собственные ряды под давлением бронированного кулака Фауста.

Фауст, снося головы направо и налево, торжествующе кричал… пока внезапно леденящее душу осознание не пронзило его мозг.

Сопротивления почти не было. Они отступали слишком легко. Слишком организованно для охваченной паникой и раздорами армии.

«Ловушка…» — Фауст побледнел. Самая простая, самая примитивная ловушка, описанная во всех свитках по военному делу, и он, ветеран десятка кампаний, попался в нее как последний, самонадеянный болван. Цирковая девка разыграла перед ним очередное грандиозное представление. Полководец из нее, может, и никудышный, но она была гениальной актрисой — и снова это доказала. Искусно разыгранные раздоры, картинная ссора с командирами, намеренно неуклюжие перестроения…

Капкан захлопнулся с оглушительным лязгом.

Отступающий центр узурпаторши перестал пятиться и намертво вгрызся в землю. Италийские легионы, повинуясь заранее отданным четким приказам, выгнулись полумесяцем и с двух сторон принялись зажимать прорвавшиеся западные легионы в стальные тиски — точь-в-точь как Ганнибал при Каннах.

Как будто этого было мало, справа и слева, из-за притворно отступавших флангов, вырвалась и ударила свежая кавалерия Мурены. А тяжелые британские катафракты Фауста, мчавшиеся в авангарде, внезапно начали проваливаться под землю. Поле перед позициями мятежников оказалось изрыто глубокими, замаскированными дерном «волчьими ямами» с вбитыми на дне заостренными кольями.

Конь Фауста с отчаянным ржанием рухнул в одну из таких ям, ломая передние ноги. Перелетев через шею животного, полководец с размаху ударился о землю. В глазах потемнело, доспех жалобно лязгнул.

С трудом выбравшись из-под бьющегося в агонии коня, Фауст вытер заливающую глаза кровь с разбитого лица, подобрал меч и огляделся.

Прямо на него, сквозь пыль и хаос гибнущей кавалерии, шла она. Золотая Богиня Смерти. Корнелия Севера, снявшая шлем, чтобы враги видели ее лицо, приближалась уверенным, скользящим шагом гладиатора, сжимая в руках два изогнутых фракийских клинка. За ее спиной верные амазонки уже методично рубили и кололи копьями спешенных, запутавшихся в тяжелой броне катафрактов.

Фауст издал яростный рык и бросился ей навстречу.

Их поединок стал эпицентром бушующей вокруг бури. Они сражались, не обращая внимания на крики умирающих легионеров и рев труб. Фауст бил наотмашь, вкладывая в удары тяжелой спаты всю свою звериную силу и ярость обреченного. Его клинки высекали искры из ее брони.

Но Мурена была в своей стихии. Грязь, кровь и поединок один на один — это была ее арена. Она уклонялась от сокрушительных атак Фауста с нечеловеческой, змеиной грацией, парируя удары левым клинком и жаля правым. Она изматывала его, заставляя тратить силы на пустые замахи, в то время как ее сики оставляли на его открытых руках и ногах всё новые кровоточащие порезы.

Наконец, когда Фауст, ослепленный потом и кровью, сделал слишком широкий, отчаянный выпад, Мурена поднырнула под его руку. Одно неуловимое движение — и левое лезвие подрезало полководцу подколенное сухожилие, а правое глубоко вонзилось под ключицу, пробивая легкое.

Фауст выронил меч и тяжело рухнул на колени прямо перед ней. Изо рта хлынула багровая пена.

Мурена занесла клинок для последнего удара, глядя в глаза сыну человека, уничтожившего ее семью.

Фауст с трудом поднял голову. На его окровавленных губах внезапно появилась кривая, издевательская улыбка.

— Поздравляю… — прохрипел он из последних сил, глядя на нее помутневшими глазами. — Империя теперь твоя… Смотри, не подавись ею, Корнелия.

Его глаза закатились, и Фауст Клодий Альбин бездыханным рухнул на истоптанную галльскую землю.

Мурена тяжело выдохнула, опуская клинки. Она медленно оглянулась вокруг. Тиски Ганнибала сделали свое дело. Лишенные полководца, зажатые со всех сторон и деморализованные западные легионы ломали строй. Те, кто был в центре, бросали мечи и сдавались в плен, остальные в панике бежали в сторону реки.

Она победила. Она, выжившая цирковая девка, разгромила армию величайшего полководца Запада и навсегда вписала свое имя в историю кровью его солдат.