Римский флот снова стремительно резал волны, оставляя за кормой узкую горловину Красного моря. Необъятная водная гладь дышала утренней прохладой, а на востоке, прогоняя ночной мрак, разгорался величественный, кроваво-золотой рассвет.

Император Децим Клодий Альбин стоял на палубе своего флагмана, опираясь на резной фальшборт, и с глубоким удовлетворением вдыхал соленый морской ветер. К нему неслышно подошел Публий. Наследный Цезарь всё еще был слегка бледен после александрийского отравления, но в его походке вернулась былая упругость, а глаза смотрели ясно и цепко. Сильный организм и морской воздух сделали свое дело — молодой лев почти оправился.

— Доброе утро, отец, — произнес Публий, становясь рядом.

— Доброе, — Альбин не отрывал взгляда от горизонта. — Вижу, милость богов и качка пошли тебе на пользу. Ты выглядишь гораздо лучше.

— Я готов хоть сейчас вести когорту в бой, государь.

Альбин усмехнулся в седую бороду и наконец повернулся к сыну.

— В бой ты еще успеешь. А вот о чем тебе действительно пора подумать, так это о женитьбе. Хватит таскаться по постелям случайных дворцовых шлюх, которые то и дело пытаются подлить тебе яд в кубок. Ты — Цезарь. Тебе нужны законные наследники, а не новые шрамы. Вот доберемся до сердца Парфии, раздавим их армию, и я подыщу тебе подходящую принцессу из местных. Какую-нибудь знатную персиянку. Будет у тебя своя Роксана, как у великого Александра.

Публий улыбнулся и кивнул в сторону правого борта, где из утреннего марева уже начинала проступать темная, изрезанная скалами полоска суши.

— А может, поищем здесь? Говорят, здешние принцессы тоже весьма недурны собой, да и золота на них висит больше, чем они весят сами.

Император хмыкнул, прищурившись на далекий берег.

— Принцессы-то, может, и неплохи. Вот только царство у них не особенно большое… Ладно, высадимся — посмотрим.

Полоска суши стремительно росла, превращаясь в высокие, обожженные солнцем горы. Это был южный край Аравийского полуострова — благодатная Счастливая Аравия. Половина немыслимого, грандиозного пути была пройдена. План Альбина, дерзкий до безумия, воплощался в жизнь: обогнуть весь Аравийский полуостров по океану, войти в Персидский залив и ударить в самое мягкое подбрюшье Парфянского царства, высадив легионы прямо в их глубоком тылу, пока Аполлинарий отвлекает всё внимание на западе.

Вскоре из-за скалистого мыса показался сам порт — Эвдемон Арабия, главный торговый узел Химьяритского царства. Это был сказочно богатый город, контролирующий потоки индийских пряностей, африканской слоновой кости и местных благовоний. Белокаменные дома террасами спускались к глубокой, защищенной от штормов гавани; на широких пирсах громоздились горы тюков и амфор, а воздух даже на расстоянии мили пах ладаном и миррой.

Альбин властным жестом подозвал к себе командующего флотом.

— Перекрыть выход из гавани, — жестко приказал император. — Ни один корабль, будь то жалкая рыбацкая лодка или пузатый купец, не должен покинуть порт! Но передай навархам: стараться не топить и не жечь суда без крайней необходимости. Нам еще предстоит разобраться, кто здесь враг, кто союзник парфян, а кто — полезный нейтрал с тугим кошельком.

Сигнал быстро передали по цепочке кораблей. Римская армада, перестраиваясь на ходу в боевой порядок, хищной стаей устремилась к гавани, беря ее в стальные клещи.

Появление сотен боевых галер под пурпурными парусами вызвало в порту невообразимую панику. Местная береговая оборона попыталась отреагировать. Из-за молов наперерез римлянам выскочило около двух десятков дозорных судов — быстрых, сшитых из пальмовых досок арабских галер с длинными веслами.

Но их было ничтожно мало, и они не представляли серьезной угрозы для закованной в бронзу имперской машины. Альбин даже не стал замедлять ход. Тяжелые римские триремы и квинквиремы просто смели их со своего пути. Бронзовые ростры с сухим треском вспарывали борта арабских судов, ломая их, как гнилые орехи. Те химьяритские корабли, что попытались уклониться от тарана, были мгновенно расстреляны в упор из палубных баллист и скорпионов — тяжелые железные болты прошивали легкие палубы насквозь, сея смерть и ужас среди защитников.

Армада триумфально вошла в порт. Транспорты с грохотом опустили на каменные пирсы широкие деревянные сходни-корвусы.

Воздух разорвался от рева легионерских труб. Римская пехота, сверкая на солнце панцирями-сегментатами и сомкнув щиты, лавиной хлынула на берег. Химьяритский гарнизон, состоявший из наемников и местных лучников, попытался оказать сопротивление на узких улочках, ведущих от порта к центру города. На легионеров посыпались стрелы и камни с крыш. Но римляне ответили железной дисциплиной: перестроившись в «черепахи», они методично, квартал за кварталом, выдавливали защитников, перемалывая любое сопротивление короткими гладиусами.

Публий, несмотря на недавнюю слабость, лично возглавил одну из когорт, с упоением врубаясь в ряды врага и смывая остатки яда горячей кровью.

Уличные бои были жестокими, но недолгими. К вечеру, когда солнце окрасило воды Индийского океана в багровый цвет, сопротивление было окончательно сломлено. Римские орлы гордо взвились над дворцом местного правителя, а богатейший город Южной Аравии оказался в железных руках Божественного Альбина. Великий морской бросок к Персидскому заливу продолжался.