Лето девятьсот шестидесятого года от Основания Города обрушилось на Месопотамию не просто жарой, а безжалостным огненным молотом. Великое двуградье Селевкии и Ктесифона, раскинувшееся по обоим берегам мутного, пересохшего Тигра, задыхалось в пыльных бурях и дыму пожарищ.

Ктесифон находился в осаде уже больше месяца.

Эллинистическая Селевкия на западном берегу пала первой — римляне проломили ее древние стены осадными машинами, вырезали часть гарнизона и превратили богатые кварталы в огромный, укрепленный по всем правилам военной науки легионный лагерь. Оттуда, из-за частокола и рвов, проконсул Марк Кассий Аполлинарий методично и хладнокровно руководил удушением парфянской столицы. Катапульты и баллисты, установленные на берегу, круглосуточно забрасывали Ктесифон тяжелыми камнями и горшками с горящей нефтью.

Однако на генеральный штурм сирийский наместник не шел, словно играя со своей жертвой. Чего он ждал, было очевидно каждому центуриону в его лагере. Римская армия ежедневно набухала, как губка в воде: по пыльным дорогам к Тигру непрерывным потоком стягивались подкрепления и вассалы. Прибыла тяжелая конница Тиридата Армянского, чьи доспехи сверкали даже сквозь пыль; разбили свои шатры суровые боспорцы царя Рескупорида; подошли иудейские пращники и вспомогательные когорты из Палестины, а также три свежих легиона, сформированных в Антиохии. Аполлинарий собрал под Ктесифоном такую силу, что ее лагерные костры по ночам затмевали звезды. Но проконсул медлил, явно ожидая прибытия самого Императора Альбина с египетскими легионами, чтобы Божественный Август лично принял ключи от поверженной столицы Востока и пожал лавры триумфатора.

Пока римляне копили силы, внутри осажденного Ктесифона царило отчаяние.

Царь Царей метался по изысканным мозаикам своего дворца, как загнанный барс в тесной клетке. От его ленивого величия не осталось и следа. Шелковый халат промок от пота, золотые перстни глухо звякали, когда он в бессильной ярости сжимал и разжимал кулаки.

— Где она?! — хрипло выкрикнул он, останавливаясь посреди опустевшего Большого Айвана. — Почему Ширин до сих пор не вернулась?!

Тишина дворца была ему ответом. Сатрапы жались по углам, боясь встретиться взглядом с обезумевшим владыкой.

— А где Ардашир?! — Царь резко обернулся к начальнику дворцовой стражи. — Почему Персида молчит? Где его знамена на горизонте? Неужели… неужели правы базарные сплетники, и он затеял измену? Мой собственный зять предал меня в час гибели царства?!

— Владыка, — из тени колоннады неслышно, словно соткавшись из самого полумрака, выступил человек. Фархад, мастер шепота и кинжала, чьи агенты пронизывали всю Ойкумену от Рима до Инда. Он почтительно поклонился, но в его темных глазах не было ни страха, ни раболепия.

— У меня вести, Царь Царей, — мягко произнес мастер над шпионами, подходя ближе. — Император Альбин не придет под эти стены.

Царь нахмурился, тяжело дыша.

— Что значит — не придет? Он умер? Парфянский яд всё-таки сделал свое дело?!

— Похоже, Владыка, мы не до конца осознали масштаб его безумия, — покачал головой Фархад. Он извлек из складок своего халата небольшой, туго свернутый пергамент, скрепленный сломанной восковой печатью, и протянул монарху. — Мои птицы принесли это из Египта минувшей ночью.

Царь нетерпеливо вырвал послание, развернул его и впился глазами в торопливые строчки. По мере чтения его лицо бледнело, приобретая пепельный оттенок. Руки, сжимающие пергамент, задрожали.

— Клянусь светом Ахурамазды… — прошептал Царь, опуская письмо. Он поднял совершенно безумный взгляд на шпиона. — Это… это правда?!

— Каждое слово, Владыка, — невозмутимо подтвердил мастер над шпионами. — Покушение в Александрии провалилось. Наши люди не смогли добраться до самого Альбина, а его выродок-Цезарь оказался слишком живучим и выблевал яд. Это достойное сожаления упущение. Но, смею заметить, так даже лучше.

— Лучше?! — взревел Царь.

— Невозможно предсказать, куда бы двинулась эта колоссальная римская армия, если бы их Император испустил дух в Египте, — хладнокровно пояснил шпион. — Легаты могли бы передраться за власть, а могли бы в слепой ярости обрушиться на нас с удвоенной силой, мстя за своего вождя. А теперь… теперь мы точно знаем его цель. И эта цель настолько грандиозна, что Ктесифон для Альбина — лишь привал на обочине истории. Аполлинарий пойдет на штурм один, чтобы не заставлять своего господина ждать.

Не успел он закончить фразу, как тяжелые двери тронного зала с грохотом распахнулись. Внутрь вбежал запыхавшийся, покрытый кирпичной пылью и копотью офицер гарнизона.

— Владыка! — закричал он, падая на колени. — Римляне! Римляне засыпают ров фашинами! Они вывели из-за частокола башни! Проконсул Аполлинарий отдал приказ! Они идут на генеральный штурм!

Звуки, доносившиеся со стороны реки, подтвердили его слова: утробный, леденящий душу рев тысяч медных рожков и ритмичный, нарастающий стук гладиусов о щиты слились в симфонию неминуемой смерти.

Царь Царей замер. Мгновение он стоял неподвижно, прислушиваясь к этому страшному гулу, а затем его плечи опустились. Лихорадочная паника исчезла, уступив место холодному, многовековому прагматизму его предков-кочевников.

— Значит, время пришло, — голос Царя зазвучал ровно и сухо. Он обернулся к своим замершим полководцам. — Мы оставим город.

— Владыка?! — ахнул сатрап Мидии.

— Мы оставим город, как делали это прежде, когда приходил Траян! — отрезал монарх. — Камень и кирпич можно отстроить заново, но если мы потеряем армию и двор здесь, в этой мышеловке, Парфия падет навсегда. Отдайте приказ гарнизону сдерживать их у западных ворот столько, сколько смогут. Двор, гвардия и казна немедленно уходят через восточные врата. Мы отступаем в горы. В Экбатаны. Там, в неприступных твердынях Загроса, мы соберем новую конницу. Призовем племена дахов и массагетов. Мы вернемся и выжжем этих римских псов с нашей земли!

Царь шагнул к выходу, на ходу срывая с себя тяжелые, сковывающие движения церемониальные украшения. В его глазах вспыхнул темный, мстительный огонь.

— А заодно, — процедил он сквозь зубы, — по пути мы навестим моего драгоценного зятя Ардашира в Персиде. И очень строго спросим с него за каждый день его промедления! Выдвигаемся немедленно!

Великая столица Востока готовилась к падению, но война, как и предвидел царский мастер над шпионами, только начинала свой кровавый танец.