Ктесифон, великая столица Парфянского царства, раскинулся на восточном берегу быстрого Тигра, словно россыпь драгоценных камней на выцветшем ковре пустыни. Это был город ослепительных контрастов, где эллинистические колоннады соседствовали с циклопическими кирпичными сводами зороастрийских храмов, а дворцы знати утопали в густой зелени висячих садов. Стены царской цитадели были облицованы глазурованным кирпичом глубокого синего и золотого цветов, складывающимся в гигантские фигуры крылатых быков и львов. Но сегодня красота Ктесифона померкла перед липким дыханием страха. Воздух улиц был пропитан запахом пота, пыли и надвигающейся катастрофы.

Внутри Большого Айвана — исполинского тронного зала со сводчатым потолком, уходящим, казалось, в самые небеса — царила удушающая атмосфера паники.

Царь Царей, Владыка Ирана и не-Ирана, уныло сидел на своем золотом троне, украшенном львиными головами. Его лицо, обрамленное густой, тщательно завитой бородой, казалось серым и постаревшим. Он тяжело опирался подбородком на кулак, храня угрюмое молчание, в то время как у подножия его трона бушевала настоящая буря.

Сатрапы, марзбаны и полководцы Парфии кричали друг на друга, брызгая слюной. Половина из них блистала свежими шелками и золотыми цепями, но другие представляли собой жалкое зрелище. Это были те самые военачальники, чья конница была перемолота римскими скорпионами и клибанариями Аполлинария в недавней битве. Их чешуйчатые доспехи были измяты, лица покрывала въевшаяся кровь и рыжая пыль, а в глазах всё еще стоял ужас перед невозмутимой римской пехотой.

— Вы высокомерные глупцы! — брызгал слюной тучный сатрап Мидии, потрясая унизанным перстнями кулаком перед лицом израненного командира катафрактов. — Вы поперли вперед, как стадо слепых баранов, надеясь на легкую победу! Вы думали, римляне побегут от одного вашего вида? Вы погубили лучшую конницу царства!

— Легко судить, отсиживаясь во дворце, попивая вино и щупая наложниц! — вяло, но злобно огрызнулся командир, сплевывая на мозаичный пол сгусток крови. — Римляне ударили в спину нашими же восточными наемниками! А когда мы сошлись, их пехота стояла, как каменная стена! Это не наша вина. Вините тех трусов, что сломали строй и не вернулись! Они подставили нам фланги!

— Довольно искать виноватых! — перекрыл их голоса старый, убеленный сединами полководец. — Римляне идут сюда. Мы должны решить, что делать! Выведем остатки армии в поле и дадим им новый бой у стен?

— Безумие! — взвизгнул другой вельможа. — У нас нет тяжелой конницы, чтобы пробить их строй! Мы должны закрыть ворота и держать город. Пусть римляне сломают зубы о стены Ктесифона. У них не хватит припасов на долгую осаду.

— Они выстроят осадные машины и сровняют наши стены с землей! — возразил третий. — Нужно сдать город! Оставим им пустые дома. Мы должны отступать на восток, в горы Загроса, на Иранское нагорье. Там мы заманим их в ущелья, заморим жаждой и соберем новую, непобедимую армию из кочевников!

Споры вспыхнули с новой силой. Вельможи толкались, хватались за рукояти кинжалов, перекрикивая друг друга. Тронный зал величайшей империи Востока превратился в какой-то дешевый базар в Антиохии.

Внезапно тяжелые резные двери Айвана с грохотом распахнулись. Спорящие на мгновение замерли, обернувшись на звук.

В зал стремительным шагом вошла младшая сестра царя — принцесса Ширин. Она не была закутана в шелка, как подобает женщинам царской крови. На ней была поверх тонкой туники надета превосходной работы кольчуга, а на бедре висел короткий акинак. Ее глаза метали молнии, а черные волосы, небрежно перехваченные кожаным ремешком, разметались по плечам.

— Тряпки! Слепцы! Евнухи! — ее звонкий, полный презрения голос разнесся под сводами зала, хлестнув мужчин, как удар плети. — Я стою за дверями и слышу не голоса воинов, а кудахтанье перепуганных баб на рынке!

— Принцесса! — возмущенно задохнулся сатрап Мидии. — Как ты смеешь врываться сюда? Здесь идет военный совет! Убирайся на женскую половину, твое место в андаруне, среди шелков и благовоний!

— Если мужчины моего рода прячутся за стенами и спорят о том, как бы ловчее сдать столицу, то женщинам впору надевать броню! — не осталась в долгу Ширин, шагнув прямо в толпу вельмож, которые невольно расступились перед ее яростью. Она повернулась к трону.

— Вы все знали! — выкрикнула она, обводя сатрапов гневным взглядом. — Мы знали, что римляне идут! Наши шпионы докладывали о каждом их шаге. Об этой войне говорили на всех рынках, от Афин до Антиохии, от Иерусалима до Александрии! Вся Ойкумена знала, что Альбин собирает армаду, а мы всё равно сидели, пили вино и не смогли достойно их встретить! Вы позволили им пересечь Евфрат, как будто они пришли к нам в гости!

— Ты слишком торопишься с выводами, царственная госпожа.

Этот голос был негромким, мягким и вкрадчивым, но он чудесным образом прорезался сквозь общую ругань. Из тени колонны выступил высокий вельможа. От его одежд исходил едва уловимый, знакомый аромат розового масла и сандала — тот самый человек, что несколько месяцев назад сидел в темной римской таверне Субуры и бросал золото на стол Мурене.

— Война только началась, — продолжил Фархад, царский мастер над шпионами, сложив руки на груди. Его лицо оставалось почтительно-невозмутимым. — У нас в запасе еще есть несколько сюрпризов для Божественного Альбина и его легионов. Змея часто позволяет наступить себе на хвост, чтобы вернее ужалить в пятку.

Ширин открыла было рот, чтобы ответить ему очередной резкостью, но тут Царь Царей внезапно ожил.

Словно очнувшись от долгой, тяжелой спячки, он резко выпрямился на троне. Его рука в золотом браслете с силой опустилась на подлокотник. Звук удара был сухим и громким.

— Молчать! — рявкнул монарх. Его голос, обычно ленивый, сейчас вибрировал от проснувшейся ярости и власти.

В Большом Айване мгновенно воцарилась гробовая тишина. Даже принцесса замолкла, удивленно глядя на брата.

— Мы не побежим в горы, как побитые псы, — чеканя каждое слово, произнес царь, обводя своих полководцев тяжелым взглядом. — Мы не отдадим Ктесифон на разграбление этим западным варварам. Мы будем оборонять столицу.

Он поднялся с трона, его фигура в расшитом жемчугом халате казалась сейчас по-настоящему величественной.

— Мы закроем ворота и будем ждать подхода моего зятя, Ардашира, сатрапа Персиды, мужа моей старшей сестры. Он собирает огромную армию на юге. Его тяжелая кавалерия и слоны нетронуты. Когда римляне увязнут под нашими стенами и истекут кровью, штурмуя башни, Ардашир ударит им в спину и раздавит их между нашими стенами и своей конницей. Ардашир не подведет. Он — вернейший клинок нашей династии.

Парфянские полководцы растерянно переглянулись, обдумывая слова царя. Постепенно на их лицах начала появляться уверенность. План действительно звучал здраво.

— Да, Владыка, — почтительно склонился старый полководец. — Стены Ктесифона крепки. Мы сможем держать их месяцами.

— А верность Ардашира и мощь Персиды известны всем, — подхватил сатрап Мидии, облегченно вздохнув. — На том и порешим. Мы заставим римлян умыться кровью под этими стенами!

Собрание наполнилось гулом согласия и возвращающейся надежды. Приказы об укреплении ворот и распределении провианта посыпались один за другим.

Принцесса Ширин, наблюдавшая за этим, презрительно скривила губы. План брата был хорош, но она не собиралась сидеть сложа руки.

— Прекрасно, — бросила она, разворачиваясь к выходу. — Обороняйте свои стены, если в вас еще осталась смелость. А я не буду сидеть здесь, как птица в золотой клетке, и слушать стук римских таранов. Я поеду на юг. Навещу сестру в Персиде… и лично потороплю Ардашира. Посмотрим, чья армия доберется сюда быстрее.

Не дожидаясь ответа Царя Царей, она стремительно вышла из Большого Айвана, оставив мужчин готовить столицу Востока к величайшей осаде в ее истории.