Я ехала домой… душа была полна тревогой, обидой и непониманием себя самой.

Экипаж потряхивало на ухабах.

По щекам текли слезы, которые отчего-то оказались ледяными.

После того, как Лаэрт грубо, жестоко выставил меня из особняка, я там и часа не задержалась.

Не стала дожидаться возвращения от рабочих обязанностей Эрнара Телеро, собрала немногие нужные вещи, попросив остальное выслать в родительский дом. И уехала.

Лаэрт любезно подсуетился, велев подготовить мне карету для возвращения в поместье Милтос.

Хуже всего было то, что я не понимала природы своих слез.

Столько дней и ночей мечтала я освободиться от власти Лаэрта Телеро надо мной, высказать ему в лицо все, что думаю о нем.

Облечь в слова мою ненависть к этому предателю и мерзавцу.

И вот, я получила это все. Смогла выразить отношение к его поступку. Рассказать правду его отцу.

Магия Лаэрта надо мной не довлеет.

Но почему же в сердце словно дыру проделали?

Потому что он меня будто бы выгнал, а не я сама ушла? Из-за тех гадостей, что он наговорил?

Но я ведь знала, что ему нельзя верить, с самого начала.

— Подлец, подлец! — шептала я, глядя в окно на бегущий мимо лес.

“Он сказал что любит тебя и что виноват”. Это слова Эрнана Телеро, а не Лаэрта.

А я уши развесила!

Не нужна я Лаэрту.

И все остальное Эрнан тоже насочинял.

Возможно, не рисковал Лаэрт собой. Тем более, сам он этого не подтвердил, а всю правду знает только профессор Ботлер.

Скорее всего, он рассердился на ученика, привел меня в порядок и уехал в сердцах…

Тут меня пронзила ужасная догадка.

Что если после того, как Ажеборн Ботлер сделал то, ради чего его звали, Лаэрт с Хьюго сгубили старичка-профессора?

Закопали его где-нибудь на участке Хью.

Спасти меня надо было, чего уж там, иначе я бы померла и Лаэрта могли обвинить в душегубстве. А тут ничего не докажешь…

Но нет, профессор же — человек известный, его хватятся.

А вдруг никто не знает, что он ездил в Пинартес?

Не знаю, сколько бы я себя еще изводила самыми необычными версиями своего спасения, но тут экипаж остановился у ворот моего родного поместья.

Я была дома.

Удивленный дворецкий открыл двери, впуская меня в просторную прихожую.

— Что случилось, Зелла? — первой мне навстречу выбежала матушка. Увидев мое заплаканное лицо, она тут же схватилась за голову.

— Вы поссорились с Лаэртом? Он тебя побил?

— Побил? Мама, нет! — возмутилась я.

А внутренний голос спросил ехидно-ехидно: “И чего мы так защищаем нашего предателя-муженька? Разве то, что он с тобой сделал, лучше побоев?”

Нет, не лучше. Но… не знаю. Цыц!

— Мы расстались с Лаэртом, мама, — сообщила я, — и будем с ним разводиться.

— Что? Какой позор! — мама взяла меня за плечи и начала трясти. — Разве так можно? Уверена, что бы он не сделал, ты сумеешь его простить!

— Нет! — над нашими головами прозвучал громовой голос моего отца.

Папа спускался с лестницы, и вид у него был трагичный.

— Этот негодяй чуть не убил нашу дочь. И у него хватило наглости связаться со мной по магическому зеркалу и все это мне рассказать в деталях. Вот только что.

Я смотрела на разъяренного отца во все глаза.

Мне казалось, но сейчас отломает одно из перил и побежит в столицу отходить им по хребту Лаэрта.

То, что сказал папа, никак не укладывалось у меня в голове.

Что такое нашло на моего мужа?

Почему он ведет себя настолько нелогично и странно? Зачем было прогонять меня, наговорив обидных слов, а потом сообщать моему отцу, что я все это время находилась под заклятием?

Такое ощущение, что он… делает все это не по своей воле!

* * *

— Папа! — я подскочила к отцу и схватила его за лацканы домашнего пиджака. — Мне надо ехать обратно!

— Что? — удивился отец. — Если ты там что-то позабыла, слуги лорда Телеро соберут твои вещи.

— Лаэрт… он выгнал меня не по своей воле, — тряхнула я волосами.

— Бедная девочка! — запричитала мама. — Она никак не может забыть Лаэрта, хоть он так с ней жесток. Видишь, дорогой!

— Зелла! — возмутился папа. — Где твоя гордость? Я слышал все своими ушами. Этот щенок похвалялся, как ты его застала с любовницей, а он поизгалялся над тобой, наложив заклятье из боевой магии.

— Как это ужасно! — мама прижала меня к груди, не обращая внимания на мое сопротивление. — Ты никогда об этом не рассказывала, милая!

— Потому что она не могла, — скорбно просветил ее отец, — Зелла соглашалась с каждым словом своего мужа-тирана, не имея возможности поведать нам, насколько тяжело ей приходится.

— Папа, мама! — я строго призвала родителей к порядку. — Вы ведь и сами знали, что Лаэрт — гуляка! И считали это вполне простительным для молодого мужчины.

— Заметь, я этого никогда не одобряла!

Мама только крепче вдавила меня в свой бюст.

— Одно дело — гулять на стороне, другое — накладывать на свою невесту чары, — веско сказал папа, — ты бы слышала, как он об этом говорил! Он хвастался. И заявил, что едва тебя терпел все это время и дескать, был счастлив, когда ты убралась из его дома.

— Папа, я уверена, что он сейчас находится под тем же заклятием, что и я! — решительно заявила я.

— Если и так, значит, существует еще высшая справедливость, — рассудил папа, — а теперь иди, переоденься и разложи вещи в своей комнате. Я велю накрыть обед, как отдохнешь с дороги, мы тебя ждем. Но обратно ты совершенно точно сегодня не поедешь.

— Действительно, тебе надо все хорошо обдумать, дочка, — поддержала слова папы мама.

— Ты ведь даже не уверена в своих предположениях, — заметил отец, когда я принялась подниматься по лестнице, — это всего лишь догадка, которую стоит проверить, прежде чем мчаться к тому, кто тебя предал.

В его словах был смысл.

Зайдя в свою комнату, где не была, кажется, целую вечность, я устало опустилась на кровать и задумалась.

Если Лаэрт Телеро находится под заклятием, кто его наложил? Хьюго? Очень сомнительно, поскольку за ним таких способностей не наблюдалось. Он, конечно, интриган, но не колдун-менталист.

Однако Лаэрт явно выполняет сейчас его волю.

Кто же вертит моим мужем?

И что главное — окажет ли на него колдовство такое же действие, как и на меня?

Я ведь чудом не умерла от потери сил.

Кто-то скажет: поделом ему, так и надо.

Но лишь переживший подобное может посочувствовать в таком несчастье.

То, что я испытала, не пожелаешь и врагу.

Но как мне узнать, правдивы ли мои подозрения?

Думала я недолго.

Среди моих вещей, что я взяла с собой, было, разумеется, магическое зеркало. Подарок родственницы Лаэрта.

С его помощью я обрела спасение. Возможно, смогу и о Лаэрта правду узнать!

Распотрошив чемодан, я достала вожделенный предмет и попыталась связаться с профессором Ботлером.

Только бы он был доступен!

Гладкая поверхность долго не отвечала.

Я уже потеряла терпение и подумывала попросить для себя горячую ванну, когда зеркало закашлялось.

— Кто меня хотел видеть? — проскрипело стекло голосом Ажеборна Ботлера.

Трясущимися руками перевернула я зеркало.

— Зелла! — острый нос профессора, казалось, и на расстоянии мог поцарапать, так он им уткнулся в свое средство связи.

— Ты прекрасно выглядишь. Как твое здоровье, детка? Рад, что мое зелье подействовало.

— Благодарю вас, профессор, — искренне сказала я, — мне уже ничто не угрожает. Но… что насчет Лаэрта?

* * *

— Начет Лаэрта? — Ажеборн прищурился. — А что не так?

— Подозреваю, что с ним повторяется моя история, — сообщила я, — вы решили его наказать, профессор?

— А если и так, — он почесал кончик носа, — что с того? Разве ты не мечтала о мести все то время, пока твои чувства были заперты внутри тебя?

— Мечтала, — легко согласилась я, — ненавидела его и хотела, чтобы он испытал каждое мгновение моих мучений на своей шкуре.

— Так теперь радоваться должна! Торжествовать! Если, конечно же, твои подозрения справедливы!

Профессор Ботлер отодвинулся от зеркала и налил себе чаю, с видимым удовольствием отпил из кружки.

Я же все это время придумывала достойный ответ.

— Знаете, я действительно думала, что попади Лаэрт в такой же переплет, буду только рада. И захочу позлорадствовать. Ух, как посмеюсь над ним! Но… не могу быть настолько жестокой.

— И чего же ты хочешь, девочка? — спросил Ботлер, шумно отхлебнув чай. — Желаешь простить его и вернуться в объятия этого глупца, чтобы делить с ним и дальше горе и радость?

— Простить? Нет! — сказала я, прислушавшись к себе вновь. — Я не хочу прощать Лаэрта. И не могу с ним быть, хоть и…

— Хоть и что? — он подался к зеркалу, словно собрался вывалиться на меня. — Любишь этого мерзавца до сих пор?

— Это просто привычка, — пробурчала я, отодвигаясь.

— Привычка любить? Вот занятно! Где-то у меня были бараночки… так.

Ажеборн Ботлер занялся поиском бараночек, а я напряженно соображала, зачем же я вышла с ним на связь. Наконец, смогла сформулировать мысль:

— Даже если где-то в глубине души я люблю Лаэрта, это не значит, что могла бы с ним остаться. Мы разведемся, как оба того хотим. И я постараюсь его забыть. Но… если Лаэрту грозит смертельная опасность, его нужно спасти. Сейчас Лаэрт может умереть, перед этим до основания разрушив собственную жизнь. Разве может нормальный человек радоваться этому?

— Не может, — подтвердил Ботлер, — вот оно, нашел!

— Решение проблемы? — понадеялась я.

— Нет, пакетик с баранками. Сахарные. Моя слабость. А решение проблемы… оно, конечно, есть. Но тебе я его не скажу.

— Почему?

— Это будет нарушением естественного хода событий. Расскажи мне, что произошло после того, как ты очнулась.

Я напрягла память и описала ему все в подробностях, стараясь не упустить ни одной детали.

— Вот тогда я решила, что Лаэрт теперь выполняет волю своего двоюродного брата, — заключила я.

— Семье Телеро стоит больше внимания уделять тому, как они воспитывают своих мужчин, — пробурчал Ажеборн Ботлер, — да, я очень разозлился на твоего мужа. Этот глупый мальчишка не понял, какое великое счастье приберегла для него судьба. Любовь, которая зародилась у маленькой девочки и из крохотной искры разгорелась до чувства прекрасной женщины… я бы за такую ценность отдал всю свою жизнь. Но, надо сказать, Лаэрт это начал понимать под конец. И готов был пожертвовать собой, чтобы ты жила.

— Его отец тоже об этом говорил, — вздохнула я, — но не было ли такое раскаяние сиюминутным? Как можно быть уверенной, что Лаэрт изменился? Что мешает ему обрести прощение и продолжить свои похождения по любовницам?

— Ничего не мешает, кроме чести и совести, — согласился Ажеборн, — все зависит от того, как Лаэрт пройдет урок, который сейчас преподает ему сама жизнь.

— А если он не выживет?

— Значит, не справился.

Взгляд Ажеборна стал холодным и твердым.

— Пойми, Зелла, сейчас избалованный мальчик превратится в зрелого, достойного мужчину. Или сгорит. Даже больше тебе скажу, его брат тоже проходит испытание.

— А мне что делать? — растерялась я.

— Ты хочешь сейчас быть рядом с ним? — прямо спросил профессор.

— Нет! — без раздумий ответила я. — Он выгнал меня, не знаю, насколько искренним был при этом… но то, как пользовался мной до всего…

— Ты его не простила, — кивнул Ботлер, — и это нормально. Не простила, но не хочешь мстить таким образом. Значит просто живи своей жизнью. Поплачь немного из-за разбитого сердца. Это нормально. Но вмешивайся лишь когда поймешь, что не можешь иначе. Не из-за своих понятий о великодушии, уроков прощения и “привычки любить”. А просто потому, что по-другому тебе будет нельзя.

— Но как я узнаю, что пора?

— Всему свое время, Зелла, — тепло улыбнулся мне Ажеборн, — но знай, оно может и не наступить никогда. В процессы магии можно вмешаться лишь если ты сам — ее часть. Отойди в сторону. И не говори никому о том, что происходит. Это испытание не для тебя. Свое ты уже прошла.

* * *

Лаэрт Телеро

Он даже рад был, что она послушала его и уехала.

Что с ней сейчас?

Наверняка ненавидит его за хамское поведение. Но так будет лучше. Зелла уже достаточно из-за него пострадала, хватит.

Лаэрт надеялся, что Зелла, девушка, которую ему не хватило ума оценить вовремя, забудет о нем, даже если не простит.

Или лучше пусть простит, но не ради него, а потому что тяжело жить, когда носишь в душе черную обиду и ненависть, разъедающую сердце.

От каждого нового дня Лаэрт ждал только плохого.

Вот и сегодня, закрыв глаза, он вспомнил, как Хьюго понял, что кузен теперь послушен его дурной воле.

— Почему ты повторил мои слова в точности? — спрашивал он, наскакивая на него в саду, после того разговора с Зеллой.

Она вернулась в дом, а Хьюго увлек его для разговора.

— Отвечай! Всю правду говори! — потребовал Хью.

— Я послушно исполняю твои приказы, — с усилием произнес Лаэрт.

— Любые? Все? — не верил своему счастью этот идиот.

— Любые. Все. — подтвердил Лаэрт.

— Вот это мне повезло! — восхищенно протянул Хьюго и присвистнул. — Так это… все теперь будет как надо! Ты сейчас же отправишься к Зелле и скажешь, что отдаешь ее мне!

Лаэрт не мог препятствовать, но посмотрел на кузена как на безумного.

— Нет, погоди. Ты не можешь ее мне отдать. Она жена, а не рабыня.

Хьюго засопел.

— Тогда просто выгонишь ее из дома. Велишь вернуться к родителям. И заодно наговоришь обидных слов, чтобы ей не захотелось задавать вопросов. Скажешь, что она тебе надоела и тебе невыносимо одно ее присутствие. Отправишь ее в имение Милтос и свяжешься с Домиником Милтосом, расскажешь, как твоя дочь застала тебя верхом на любовнице, прямо в момент соития. Хотела поругаться, а ты ее околдовал. И собирался изменять ей и дальше, но дурашка заболела почти до смерти, и пришлось снять чары. А со своей волей она тебе не нужна.

Кровь отлила от лица Лаэрта.

Кузен в своей жажде обладать тем, что ему принадлежит, требовал от него ужасные вещи.

Сделать Зелле больно, испортить отношения с ее семьей и прослыть мерзавцем.

Впрочем, он и так мерзавец. Наказание, которое ему сейчас определено, заслужил в полной мере.

И уж точно, он недостоин такой, как Зелла. Эта чистая, прекрасная душой и телом девушка. Он сейчас все бы отдал, чтобы пять минут поговорить с ней начистоту, без действия заклятия.

Но… с другой стороны, что бы он ей сказал?

О своей любви?

Зачем? Это бессмысленно, только больнее ей сделать. Ведь ничего у них уже не сложится.

Пусть она уезжает. Так безопаснее для нее.

Его же задача — попытаться уберечь свою пока еще жену от Хьюго. Не дать ему подобраться к Зелле, стать его игрушкой.

Впрочем, Зелла теперь не под его чарами. Так что сумеет дать отпор.

Лаэрт выполнил все, что велел ему Хьюго.

Он видел боль в глазах Зеллы, с недавних пор таких родных. Он хотел говорить ей о своей любви, но губы выплевывали гадости, нужные Хью.

Лаэрт хотел сказать: “Прости”, но получалось: “Уезжай”.

А когда это случилось и она покинула особняк, не удостоив его ни словом, душа Лаэрта словно опустела.

Выждав нужное время и связавшись с Домиником Милтосом, он спрятался в своих покоях, и случилось то, чего он с детства не помнил.

Он зарыдал.

Безудержно, горько, так, что внутри все надрывалось и налилось болью.

Слезы текли, впитываясь в подушку, пальцы терзали наволочку, вымещая на ней горечь, которая не выплескивалась со слезами, а застряла внутри Лаэрта.

Со стоном, больше напоминающим рев смертельно раненого животного, Лаэрт рванул подушку, выпуская наружу перья.

Белые хлопья разлетелись по опочивальне.

— Какой же я дурак, — шептал Лаэрт, — теперь ничего, ничего не исправить.

В дверь требовательно заколотили.

— Ларри! — заорал отец. — Мне сказали, Зелла покинула особняк. Что случилось?

С трудом поднявшись, Лаэрт добрел до двери, открыл, высовываясь в коридор. Он не желал впускать отца в разоренную комнату.

— Я хочу развестись с Зеллой, отец, — сообщил Лаэрт, — мы с ней не пара. Это вы с Домиником придумали, будто мы подходим друг другу.

— Что? — лицо Эрнана Телеро побагровело.

— Я недостоин продолжать дело семьи, отец, — продолжал я речь по заданному мне шаблону, — у нас есть другой Телеро, благороднее и лучше меня. Не зря ты хотел переписать завещание на Хьюго. Вот кто должен стать твоим преемником.

— Ты сейчас не в себе, Ларри, — потрясенно сказал Эрнан, — возможно, пьян. Оставляю тебя подумать до завтра.

Лаэрт заперся в покоях, велев никого к себе не пускать.

Тело его содрогалось в конвульсиях, но он терпел.

Пусть Хьюго приходит сам, если ему надо.

Он не будет его звать, не поедет к нему за распоряжениями.

И станет бороться до последнего, чтобы Хьюго не смог навредить Зелле.