— Я не девочка Бушара!

Поразительно, как утренний Альдемар отличается от его сумеречной версии. Рассвет растворяет ночные переживания, будто их и не было.

Собранная и почти выспавшаяся бодро шагаю на свои первые занятия! Сегодня у нас политология, основы международного права и бизнес английский.

Во дворе щебечут припозднившиеся с перелетом птички, а журчание фонтана задает энергичную атмосферу. Во мне целое ассорти из приятных переживаний и предвкушения.

Лекционная оказывается просторной, со спускающимися вниз лесенками.

Быть лучшей нужно сразу, решаю я, и спускаюсь в самый низ аудитории, занимая место поближе к кафедре преподавателя.

Быстро проверяю телефон, на котором так и не появилось ни одного звонка от папы, выкладываю тетрадь и ручку и кидаю рюкзачок под ноги.

С благоговением осматриваю высокие окна, сквозь которые льется теплый уличный свет, рисуя замысловатый узор на стенах и лицах сидящих.

— Будь добра, освободи мое место, — сладкий голос застает врасплох.

Ангельская блондинка, что вчера сбила меня в коридоре, возвышается надо мной, глядя с претензией, а из-за ее спины выглядывает та самая девушка Дамиана, которая называла его малышом.

Знала бы она, что вытворял ее малыш этой ночью. Надеюсь, его друг действительно окунул его голову в унитаз.

— Алё, — она машет ладонью перед моим лицом, и поворачивается к брюнетке. — Илон, может, она глухая?

— Не знаю, Маюш. Может, просто тормоз, у нее же Логинова наставница, такое заразно, — ехидно мурлыча, подхватила та.

— Здесь закрепленные места? — оборачиваюсь к парнишке позади меня, игнорируя двух особ.

— Не-а, — равнодушно отвечает тот, отрываясь от телефона. — Сиди, где хочешь, или, где успеешь.

— Значит, мой ответ "нет", — улыбаюсь им так же сладко, что, кажется, задница слипнется.

Подружки переглядываются, а потом разражаются громким смехом. Неприятным и очень показушным, мол, всем внимание сюда.

— Значит так, шутница, — блондинка Майя становится серьезной, даже угрожающей, — поднимай свой зад и топай на верхние ряды, там как раз нищебродский зоопарк собрался.

Обалдела? Ругать меня разрешается только мне самой.

Да я ей сейчас нарощенные пряди повыдираю!

— Послушай меня, хамка. Если ты ноешь из-за места, то тебе лучше в детский садик, за горшки с другими детьми воевать, — парирую, как ни в чем не бывало, хотя руки начинают дрожать от внезапной стычки. — И подружку прихвати, — киваю на Илону.

— Ты знаешь вообще, с кем говоришь? — взрывается та.

Надо же, как летящие изо рта гадости способны обезобразить даже самое миловидное лицо.

— Дамы, дамы, дамы, — с харизмой довольного кота к нам подплывает Марк, как раз с тех самых верхних рядов. — Такие красивые, такие горячие. Давайте я разрешу ваш конфликт. Рядом со мной имеются лучшие места. VIP-ложе.

— Кажется, сегодня в трущобах день открытых дверей! — раздраженно реагирует Майя.

— Чего напряженная, Королева? — не тушуется Марк. — Может, массажик?

— Свали, — лишь ведет она бровью, переключаясь на меня.

— Не получится, детка, это сестренка моя, — выдает играючи, жуя жвачку. — Все вопросы сначала ко мне.

Замечаю, что к нашей пока еще не громкой перепалке приближаются еще двое студентов. Рослые парни, вид у них озадаченный, но решительный.

— Че надо от Баженовой? — без церемоний обращается один из них сразу и к девочкам и к Марку.

— А кто интересуется? — Марк складывает руки на груди.

— Дэн, повежливее, перед тобой вообще-то Ясногорская стоит, — озвучивает Илона так, будто остальные слепые. — И вообще, с чего ты ее защищать собрался?

— Девочка Бушара, — тупоголово выдает тот.

Марк присвистывает, а Илона багровеет в цвет университетского свитшота.

— Я не девочка Бушара! — рычу сквозь зубы.

Илона сжимает кулаки, желая хорошенько мне треснуть.

К счастью, в аудитории появляется преподаватель Роман Александрович Малиновский.

У будущих дипломатов в расписании больше всего политологии, а, как я только что выяснила, здесь каждый второй учится либо на международные отношения, либо на государственное управление.

— Молодежь, по местам, — он сразу же подходит к кафедре, щелкает пультом, и сзади него загорается изображение проектора с темой занятия. — Доброе утро, продолжающим и начинающим. Я воды не лью, поэтому сразу к делу.

Илона с Майей кидают быстрый взгляд на сурового мужчину, но от моего места не отступают, подоспевшая «братва» тоже.

Один Марк хитро сползает ко мне за парту, тесня меня подальше от дамочек, и делает вид, что заинтересованно слушает профессора.

— Я невнятно выразился? — разносится зычное слово Малиновского.

— Наше место занято, — неуверенно мямлит Илона своему отцу.

— Так найдите другое, не отнимайте наше время, — холодно требует он.

Мотнув копной светлых локонов, Майя неспешной царской походкой идет за соседний стол, который, впрочем, тоже занят, но сидящие там девочки без слов собирают вещи и поднимаются на пару рядов выше.

— С тобой мы еще поговорим! — цедит мне брюнетка и направляется за подругой.

Все остальное занятие они показательно игнорируют меня, лишь многозначительно переглядываясь между собой. Малиновская ставит на парту ноутбук и за раскрытой крышкой прячет телефон, с которого бомбардирует кого-то сообщениями. Вероятно, Дамиана.

Надеюсь, у него сегодня невыносимая мигрень и несварение!

Надо же было надоумить каких-то пацанов «защищать» меня, назвав своей девочкой. Только разозлил этих мартышек.

— Ты че, главного спонсора универа охомутала? — тихо спрашивает Марк, потирая татуированную шею.

— Нафиг он мне сдался! Одни проблемы от него, — говорю и спохватываюсь, — только не вздумай лезть, Марк! С ним уж я сама разберусь. Мы давно знакомы.

— Не слышу тебя, — усмехается он, а в глазах загораются привычные чертики.

— Марк!

— Первый ряд! — препод рявкает уже на нас.

Романа Александровича боятся, в аудитории царит абсолютная тишина.

— Простите… — мычу я, склоняясь над тетрадью.

Тетради, кстати, здесь всего у нескольких студентов, остальные же используют для конспектов ноутбуки и планшеты. Ну да… писать от руки — прошлый век.

Занятие оказывается очень интересным, и мне даже удается отвлечься от присутствия Майи с Илоной, а еще записать на полях пару идей для защиты семестрового проекта.

Когда лекция заканчивается, покидаю аудиторию в числе первых. Как бы я не кичилась, что не боюсь их, но открытые стычки с детьми руководства мне совершенно не нужны.

— Вот же блин! — восклицаю, обнаружив, что схватила с парты только учебные материалы, а мой рюкзак продолжает валяться под столом.

Вот, что значит спешка и стресс. Рычу и возвращаюсь в опустевший лекционный зал, но замираю на пороге, застав разговор отца и дочери.

— Не позорь меня своим поведением, Илона, — произносит Малиновский тихо, но смертоносно.

— Ты вечно защищаешь всех, кроме меня, — плаксивым голосом возражает она.

— Ты даешь мне повод. Еще одна выходка, как с Машей Логиновой, и я собственноручно выпишу тебя отсюда.

— Маша, Маша, Маша! Как же меня тошнит слышать ее имя!

— Смотри, чтобы список имен не пополнился. После пропажи студентки любая склока — это подозрение! Это не шутки, Илона. Отправишься у меня в региональный ВУЗ, добираться по утрам на маршрутке будешь. Никакого буллинга, уяснила?

— Уяснила, — сдавленно произносит та и вылетает из аудитории, я только успеваю отступить в сторону, чтобы не получить дверью в лоб.

Ее глаза затуманены слезами, и она проскакивает мимо.

Я же забираю свой рюкзак и спешу на следующее занятие по международному праву, в уме помечая себе расспросить Машу о произошедшем между ними с Малиновской.

— Не спеши так. Как тебя там? Баженова, кажется? — доносится мне в спину уже знакомый мягкий голосок. — Тебя вызывают в администрацию. Представляешь, какая жалость? — произносит Майя, и ее чрезмерно дружелюбная улыбка не обещает ничего хорошего.

— Ты пожаловалась маме из-за стула в аудитории? — дурею с ее глупости.

Майя лишь игриво откидывает волосы назад.

— Надо же, насколько ты обесцениваешь ее должность, — горько усмехаюсь, чем смываю улыбку с ее лица.

Смутно припоминаю путь к административному крылу, и устремляюсь туда.

После заполнения электронной анкеты секретарь пропускает меня в кабинет, потолок которого представляет собой стеклянный купол, от чего все пространство купается в ярком свете.

Рабочий стол из темного дерева стоит посреди комнаты на дорогом красном ковре с классическим узором, а по обе стороны от кожаного кресла стоят раскидистые деревья в горшках.

Обязательные атрибуты Альдемара тоже присутствуют: камин и книжные полки украшают переговорную зону со столом для совещаний.

Здесь достаточно уютно, если не думать о том, зачем меня вызвали. Нахожусь я здесь одна, не решаясь, сесть мне или ожидать стоя.

— Полина, — раздается приятный голос Евдокии Львовны, которая входит из второй двери, — присаживайся, пожалуйста.

Я уже встречала декана нашего факультета. Одни раз мы говорили с ней при поступлении, тогда отец взял себя в руки и поехал со мной на зачисление, а второй раз вчера, когда Филипп схватил Марка на колоннаде.

Евдокия Львовна тоже блондинка, как ее дочь Майя, но ее волосы пострижены по плечи и по-деловому уложены. Облегающий брючный костюм графитового цвета подчеркивает ее спортивную стройность, видно, что она следит за собой.

Лицо едва тронуто морщинками, и в основном это гусиные лапки, которые чаще указывают на улыбчивость и добрый нрав. Такие были у мамы, а она много смеялась.

Думаю, маме Майе на вид гораздо меньше лет, чем на самом деле, а характер у нее добрее, чем положено проявлять на таком посту.

Она садится напротив меня и долго внимательно смотрит. Взгляд прямой, но не давящий. Я даже немного расслабляюсь.

— Ты знаешь, почему ты здесь?

— Догадываюсь.

— Полина, — примирительно выдыхает она. — Академия Альдемар — не обычный университет, а место, где преподают блестящие умы и учатся будущие вершители судеб.

— Абсолютно согласна, поэтому считаю, что я, как минимум, могу вершить судьбу собственного места в аудитории.

— Пусть вас не вводит в заблуждение свобода мысли, она идет рука об руку с большой ответственностью, с которой вы, похоже, не готовы справляться.

— Под ответственностью Вы имеете в виду капризы Майи? — непроизвольно вызывающе хмыкаю.

Она пропускает колкость мимо ушей, наверняка, я не первая, кто тыкает их родством.

— В будущих дипломатах, на чей факультет Вы получили грант, ценится прежде всего коммуникабельность и умение вести переговоры, а не подстрекать других студентов к разборкам.

Это она про подоспевшего Марка и «защитников» от Бушара? Красиво дочь выкрутила происходящее, забыв о том, что злословить начали именно они с Илоной.

— Полина, я не уверена, что Вам когда-то удасться сглаживать конфликты на государственном уровне, если вы с одногруппниками договориться не способны, — продолжает она, доставая белую папку из верхнего ящика стола.

— То есть, Вы меня отчисляете? — мое лицо непроизвольно искривляется.

Страх рождает в районе солнечного сплетения и вспышкой разлетается по организму, отдаваясь онемением на кончиках пальцев.

— Пока нет, но что-то подсказывает мне, что не стоит далеко убирать Ваше личное дело, — безобидным тоном заключает она. — Вам есть, что сказать в свое оправдание?

— Да, — набираю воздуха. — Мне жаль, что Вам приходится тратить свое время на детские разногласия по поводу горшков.

Она вопросительно выгибает бровь, не ожидая услышать что-то подобное.

— Прошу прощения…

Сглатываю.

— Я сказала это Майе и повторю Вам. Мне жаль, что она так обесценивает Вашу должность и статус. Не припомню успешных дипломатов, которые бы ябедничали своим родителям, — парирую ее же методом. — Моя мама уже не сможет постоять за меня, но знаю точно, что я сама не позволила бы ей вмешиваться в каждое разногласие с моими сверстниками.

Евдокии Львовне очень не нравится то, что сейчас прозвучало из моего рта, даже деловая маска на лице подрагивает.

— Ваш отец говорил, что смерть мамы повлияла на Ваше поведение, Полина, но это не значит, что Вы имеете право комментировать…

Нас прерывает шумиха, доносящаяся со стороны секретариата.

— Но туда нельзя! — возражает секретарь.

— Мне все можно, останови меня и ты не будешь тут работать, — отплевывается знакомый голос.

В кабинет заходят Дамиан и Филипп, оставляя позади растерянную работницу, которая им не указ.

— Привет, ма-а-ам, — издевательски произносит Фил, плюхаясь на стул справа от меня. — Как делишки?

Даже я теряюсь от такой наглости. Он складывает руки на подлокотники и глядит на мачеху исподлобья. Надо быть слепым, чтобы не понять, что между ними все очень и очень сложно.

Дамиан же располагается позади меня, упершись в спинку стула и возвышаясь надо мной. Защитничек.

Выглядит поразительно бодро после ночных приключений, лишь на одной щеке у него красуются следы от хороших затрещин. Так и подмывает раскрасить вторую. Для симметрии.

— Филипп, что вам нужно? — она старается произносить это твердо.

— Я соскучился, ма-а-ам, — Фил продолжает валять дурака.

— А пришел забрать Полину на занятия, — улыбается Бушар.

— Она пойдет тогда, когда мы договорим, — отрицательно машет головой Ясногорская.

— Тогда и я присяду, — Дамиан тоже располагается на стуле, широко расставив ноги и выжидательно сложив пальцы рук в замок. — По какому поводу беседа?

В поведении парней так мало уважения, что даже мне не по себе.

— Мне не нужна твоя помощь, — цежу, не поворачивая головы.

— Покиньте кабинет немедленно! — требует декан.

— Вот так, значит? — комментирует Фил скучающе. — Окей… Отец просил почаще с тобой общаться, но не хочешь, как хочешь. За сим откланиваюсь.

Абрамов лениво поднимается, но Евдокия Львовна тормозит его.

— Филипп, останься, — просит с ноткой поражения.

Манипуляторы фиговы!

— А мы пойдем, — Дамиан встает и подает мне руку. — В следующий раз, будьте добры, вызывайте Баженову только со мной. Она мне с детства практически как сестра. Я за нее в ответе, — он снисходительно сводит брови, глядя на меня, как на прирученную зверушку.

Игнорирую его ладонь.

— Я могу идти, Евдокия Львовна?

— Идите, Полина, это было первое предупреждение, обычно их ноль, — кивает она, а затем обращается к Дамиану. — Полина и сама прекрасно справлялась с разговором, Дамиан.

Она шутит? По-моему, наша беседа была моим заказным билетом домой. Хотела бы я знать, что она имеет в виду…

Подхватываю вещи и практически вышибаю двери, унося ноги подальше от Бушара.

— Стоять, — позади звучит насмешливый голос.

Молча поднимаю вверх средний палец, демонстрируя ему через спину, никак не ожидая, что Дамиан окажется так близко и перехватит мою руку.

— Ты так и просишь, чтобы я что-нибудь в тебя засунул, — своей большой ладонью он сжимает мой кулак. — Это твоя благодарность за что, что я спас тебя от отчисления, Пчелка?

— Спас? — взрываюсь моментально. — Ты только все испортил! Из-за твоих прихвостней Майя нажаловалась матери, что я натравила на нее студентов, а ваше поведение сейчас и подавно отвратительно, — вырываю руку.

Он сует руки в карманы и смотрит на меня с вызовом, чуть задрав подбородок.

— Ты просто не способна объять всю ситуацию своим маленьким мозгом. Видишь ли, По-ли-на, — произносит по слогам, — спонсирование Академии дает некие преимущества. Жаль, что ты не унаследовала ни крупинки от этой империи и вряд ли поймешь масштабы моего влияния.

— Пф, ясно! Ты не протрезвел, и у тебя в гостях белочка, которая нашептывает что-то о твоем господстве.

— Давай я упрощу тебе задачу: здесь все подчиняется мне. И если я скажу «фас», то тебя порвут в клочья. Тебе лучше уже сейчас поинтересоваться, во сколько тебе обходится мое расположение.

— Не нужно меня защищать, — рычу в ответ. — Ты не мог бы просто отвалить от меня? Сделать вид, что я умерла? Тебе же как-то удавалось последние четыре года! — выпаливаю.

Мне до сих пор страшно обидно, что он пропал тогда, когда мы должны были держаться вместе.

Бушар резко меняется в лице. Штукатурка напускного пафоса осыпается буквально на секунду, и под ней я вижу того Дами… Моего искреннего, бережного. Вижу так четко, но так коротко.

— А ты сама приползешь, — приподнимает уголок рта, полосуя взглядом. — Только помни, с каждым днем цена за мою благосклонность растет.

— О, поверь, она мне не пригодится. Оставь свои блага для Илоны. Малыш!

В ответ я слышу отчетливый скрежет зубов, и, пока он не сказал ничего более мерзкого, сбегаю на занятие.

Кое-как извинившись на английском за опоздание, располагаюсь на первом попавшемся месте, ни разу не подняв взгляда на других студентов. Увижу Ясногорскую — не сдержусь и швырну в нее толстенный учебник по праву.

Пытаюсь сконцентрироваться на иностранных терминах, но вместо этого прокручиваю в голове диалог с Дамианом.

Для чего он прибежал в деканат, раз так меня ненавидит и мечтает выкинуть отсюда? А его так называемая помощь и расплата за нее и подавно меня смешит.

Решаю, что это лишь громкие заявления, и его угрозы ограничиваются лишь разорванным платьем.

В такой уверенности я пребываю ровно до того момента, пока не пытаюсь устроиться на подработку в кондитерскую в студенческом городке, которую мне посоветовала Рената…