С усилием открываю пудовые веки, и морщусь от дневного света. За окном лупит дождь, на часах — полдень.

Голова гудит, словно меня пинали по черепу всю ночь. Во рту мерзкий аптечный привкус, горло саднит, а желудок узлом скручивает.

С трудом распознаю, что нахожусь в своей городской квартире, а в кресле напротив сидит Фил и задумчиво листая телефон.

— Где Полина? — сиплю я, сажусь, держась за голову. — Что вообще вчера было?

Абрамов поднимает на меня взгляд, полный смеси сочувствия и странного напряжения.

— Ты в клубе вырубился, Дам. Совсем. Тебя еле дотащили до машины.

— Бля… Я набухался? — спрашиваю сквозь зубы.

Фил криво усмехается.

— Лучше бы набухался. Похоже, тебе что-то подмешали.

Я моргаю, пытаясь ухватить обрывки ночи, но картинка разваливается на куски.

Последний кадр: я сижу на баре, и ко мне подсаживается Малиновская.

— Рад меня видеть? — подмигнула она, заметив, как я скользнул взглядом по ее обнаженным коленкам.

— Без разницы вообще, — пожал плечами, и с головой ушел в телефон.

— Могу хотя бы рядом посидеть? — Илона поставила свой мохито на бар и поправила каре.

— Делай, что хочешь.

— Боже, тебе будто уже и просто общаться ни с кем нельзя! — попыталась задеть меня.

— Чтобы общаться, должно быть интересно. Смекаешь?

— Раньше тебя все устраивало, — цокнула Илона, а затем схватила свой напиток и, виляя бедрами, свалила в толпу.

Не лучшей идеей было переться в клуб в расшатанном состоянии. На тот момент меня знатно задолбали.

Там было слишком шумно, душно и липко.

Помню, как привычно лёг в мою руку стакан, и я, сделав несколько жадных глотков, оставил пустую тару и решил, что нужно выйти на улицу и проветриться.

— Куда, брат? — сознание выдает Фила, который остановил меня по пути.

— Подышать, — показал я жестом.

Отсюда воспоминания становятся фрагментированными.

Пока добирался до крыльца, голова окончательно налилась свинцом.

Я пытался сфокусировать взгляд, но свет клубных ламп слепил и кружил. Дыхания не хватало — я выбрался наружу, где было свежо, но легче не стало.

Перед глазами плыли размытые силуэты таких же прохлаждавшихся, но их голоса звучали непривычно замедленно.

Тело странным образом перестало слушаться, а сердце билось медленно и глухо, будто где-то вдалеке.

Я тяжело оперся на перила, цепляясь за остатки сознания и рвано глотал воздух.

В момент, когда ноги начали подгибаться, чьи-то руки вдруг обхватили меня.

— Тише, малыш!

— Поль?

— Все хорошо, пойдём…

И я шел.

Тело было слишком тяжелым и медленным. Тошнило и рубило спать одновременно.

Я не соображал, куда и зачем — просто шёл.

Фил встает с кресла и подает мне стакан воды, который я опрокидываю в себя залпом.

Рука позорно трясется. Тело плохо слушается, а вода вместо свежести палит.

— Пиздец.

— Есть ещё кое-что, — сдавленно выдает Фил.

С трудом поднимаю на него глазные яблоки.

— Ты, кажется, трахнул Илонку… И Полина это видела.

Я подрываюсь с кровати и вцепляюсь ему в плечи.

— Бля, бро, скажи, что ты угараешь. Скажи. Скажи, блядь!

Фил лишь виновато смотрит, сохраняя чёртово молчание. Щеки горят, челюсть сводит. В висках стучит не кровь — ярость.

— Нет! Я не мог! Я бы не стал! У меня не то, что член бы не встал, у меня по подбородку текли. Фил, я был невменяем!

— Да я-то поверю, брат… Сам видел;

— Где Полина?

— Давай, успокоимся… Тебе бы пожрать.

— Где Баженова?

Абрамов сжимает губы в тонкую линию, обдумывая фразу.

— Это лучше у Яна спросить. Илай видел, как она выбегала в слезах из випки, где вы с Малиновской…, а потом Полину увёз Захаров.

Меня трясёт. Я хочу орать, крушить стены, стереть в порошок всех, кто допустил это.

— Вот же сука! Я урою этого гондона, всех урою! Малиновскую нахер вышвырну!

Дезориентированно плетусь к выходу, башка кружится.

— Буш, спокойно.

— Убью тварей!

— Ты сейчас не в том состоянии.

— Отвези меня в Альдемар, — сую ноги в кроссовки.

Фил шумно выдыхает и тоже накидывает куртку.

— На, пожри хотя бы, — в машине толкает он мне какой-то батончик.

А меня на части рвёт — от бессилия, от осознания, что я не смогу просто взять и исправить всё одним словом.

Бесконечно набираю Полине, но гудки даже не тянутся.

«Уже близко, встретишь у входа?» — последнее сообщение от контакта без номера и без фотографии.

— Она что, заблокировала меня? — вырывается вслух.

— А ты чего хотел, если она на тебе голую бабу увидела?

— Сука-а-а, — вою с надрывом.

— Я уже запросил записи с камер, бро. Если это правда Малиновская, то там прямая дорога по уголовке… Ты уверен, что Илонка способна на такое? Она же не совсем больная, чтобы так подставляться?

— Вскрытие покажет, — отплевываюсь. — И спасибо тебе, — добавляю уже ровнее.

— Да хер ли… Не углядел за тобой вчера.

Выскакиваю из машины еще до того, как Абрамов полностью припаркуется.

Первым делом иду к Малиновской, чтобы уволочь ее к папеньке, который по достоинству оценит проделки «дипломатки» дочери.

К счастью для самой Илоны, в общаге ее не оказывается. Ей внезапно понадобилось на несколько дней к матери, и она сделала лыжи. Предусмотрительная змея.

Ничего. Надолго не спрячется, гадина, только разозлила. На коленях будет ползать и перед Баженовой объясняться.

Дальше — Захаров.

Только потом Пчела.

Только, когда выпущу пар.

— Руками давай не маши, ты никакой, — кидает в спину Фил, когда входим в наше крыло.

У пацанов еще темно. Все зашторено.

Заспанный Илай стоит у кофемашины. Увидев меня, он мрачнеет и жестом указывает в сторону спальни.

— Доброе утро, нахуй! — бью дверь плечом, входя в комнату, заставляя сонного Захарова подскочить.

Он все еще в клубной одежде, но в себя приходит быстро, нацепив невозмутимую ухмылку.

— О, главный тусовщик нагрянул, — смеет лыбится скотина.

— Расскажешь, какого хрена ты устроил или тебе сразу прописать?

Абрамов с Белорецким стоят по сторонам, глядя на нас исподлобья, готовые разнимать.

— Что именно? — разводит тот руками.

— Как вы с Илоной вчера опоили меня! — выкрикиваю. — Ты специально притащил Полину в вип?

Брови Яна удивленно взлетают вверх.

— Тише-тише, сказочник… Скажи еще, что тебя загипнотизировали. То, что вы вчера с Малиновской натворили — ваши проблемы. Я ж не больной, людей травить.

— Ты, сука, мне еще раньше Илоны другую выпивку предлагал!

— Буш, — тормозит меня Илай, — вчера все всем выпивку предлагали, а накачали только тебя.

— Дамиан, — говорит Ян примирительно, — я скорее тебе открыто рожу начищу, чем, как крыса, отравлю. Ты ж слабенький, сдохнешь еще, — поднимает уголок рта.

— Ты видел, что я никакой, и дал Полине уйти!

— Там непонятно было, ты в отключке или кончать собрался… А я не нянька, чтобы твой хрен на привязи держать! Свой бы удержать, — добавляет многозначительно.

— Рассказывай ему всё, — хмуро толкает Фил.

— Как Баженову утешал? — смеясь, переспрашивает тот. — Кстати, как она? Наверное, отдыхает после нашей бурной ночи.

— Рот свой грязный закрой! — бросаюсь вперёд, но четыре руки довольно жестко пресекают эту попытку.

— Дамиан-Дамиан... Лучше ты узнаешь от меня. Малышка вчера была очень расстроенной, и я помог ей совершить маленькую месть неверному парню. По её личной просьбе, заметь! — поясняет тварь. — Вскрыл ее для тебя по-братски, короче, а то ты долго возился. Так что, пользуйся на здоровье.

Не верю своим ушам.

— Малышка была очень расстроенной, я лишь помог ей совершить маленькую месть неверному парню. По её личной просьбе, заметь! — поясняет тварь. — Вскрыл ее для тебя, по-братски, а то ты затянул. Пользуйся на здоровье.

— Ян, уймись, ты же видишь, что Бушар не в себе! — даже Кощей не выдерживает.

Жгучая ревность вперемешку с бессильной яростью разливается по венам. Я берёг её, а она дала Яну?

— Ты пиздишь!

— Наивный друг мой. Ты же не думал, что можешь запретить мне встречаться со всеми. Ты забрал у меня невинное общение с Софи, я забрал у тебя Полину. По-моему честно, не так ли?

— И не мечтай, урод!

— Мечты — слишком сильное слово. Так, приятный вечер в компании девственницы. Бывшей девственницы Полины.

— Тебе не жить, тварь, — рвусь врезать ему, но Фил прижимает меня к стене.

— Да пустите его уже… — лениво распоряжается Ян.

Илай переводит тяжелый взгляд него на меня и обратно.

— Свали отсюда, Захаров, — произносит тихо и смертоносно.

— В каком смысле, Илай? Он лишился девушки, я ее приобрел.

— Я два раза не повторяю, — процедил он.

Его слово здесь закон. Для всех.

— Когда у вас всех ПМС закончится, наберете мне, — Ян хватает джинсовку и выметается из комнаты, и только потом Фил немного ослабляет хватку.

— В себя приди, Буш, потом драться будешь, он тебя на раз-два выключит! — злится Абрамов.

Обессиленно тычу пальцем вслед:

— Он… он её испортил, — глотаю противный ком в горле.

Накрывает похлеще алкашки.

— Фил, он трахнул мою девушку! — выкрикиваю так, что слюни летят.

— Всё-всё, соберись, ты тоже хорош был!

— Меня напоили! А она… она сама пошла, в машину к нему прыгнула… — блядский голос срывается.

— Уверен, она тоже жалеет, Буш.

— Не прощу, — губы противно кривятся. — Я никогда ее не прощу! Я ради нее свою семью разбередил, все нахуй послал. Ради нее!

Отталкиваюсь от стены, и ледоколом прокладываю путь через вязкую реальность. Как во сне: вроде бы бегу, а ноги в полу вязнут.

Ядовитым пламенем внутри полыхает ярость.

— Куда ты, блядь?

— Посмотреть ей в глаза!

Долблю в ненавистную дверь чердака.

— Пошел вон отсюда, козлина! — кричит Рената, запираясь на три оборота. — Тебе здесь не рады.

— Свали, — ору в ответ, и выношу хлипкую конструкцию нахер, врываясь в комнату. Силища дурная просыпается.

Перепуганная Сафина отступает, являя мне Пчелу, скрутившуюся калачиком на кровати.

— Ты! Ты, блядь! — бросаюсь к ней. — Трахалась с ним?

— Не слушай его, он не в себе, — следом врывается Фил.

Хватаю съёжившуюся Полину, заставляя сесть.

— На меня смотри!

Выплаканные до красноты глаза. С потухшей ненавистью внутри. Стеклянные и безжизненные.

— Дала ему?

Я жду. Всего, чего угодно. Истерики, пощечины, да хотя бы лжи. Но она молчит.

Не спорит. Не отнекивается.

Виновато молчит.

— Отвечай, блядь!

— Филипп, заткни его, иначе я прокляну Бушаровский род до пятого колена прямо сейчас, — верещит Рената.

— Буш, завязывай! Хватит на девушку орать!

— Отвечай! — сжимаю ее руку.

Полина подает охрипший голос:

— Ты упрекаешь меня в том, что сделал сам?

— То, что ты видела — неправда! Меня накачали! А ты сразу ноги раздвинула, да?

В ее глазах полыхнуло пламя, но сразу же умерло, затопленное слезами.

— Думаешь, я поверю? — усмехается зло.

— Если ты это сделала, я никогда не прощу тебя, поняла? — сучий подбородок дрожит, ноздри вот-вот лопнут.

— А я тебя. Убирайся вон, — цедит одними губами Полина.

— Дамиан! — Абрамов оттаскивает меня от ее кровати и выпихивает в коридор.

Надрывно дышу и отпихиваю от себя Фила:

— Хватит за мной таскаться!

— Да щас, ага. Ты ж больной придурок!

— Тебе изменяли? То-то же!

Окончательно трезвею, если можно так назвать мое состояние. Голова едет, но не критично. А лучше бы крыло, в реальности слишком тошно.

С трудом сдерживаюсь, сжимая кулаки до боли от поганого осознания.

С красной пеленой в глазах иду разыскивать Яна.

Долго искать не приходится — эта сука прохлаждается, прячась от дождя на колоннаде, сидя на перекладине в окружении пары знакомых.

— Сюда иди… — рявкаю, перекрикивая ливень.

Ян улыбается и стартует мне навстречу:

— О, дружочек, вернулся поболта…

Договорить ему не удается, потому что я с размаху сношу его довольное ебало.