— Подъём, дрыхун! — в мою комнату врывается Софи. — Дом, открой шторы! — командует она, и плотные шторы разъезжаются в стороны, запуская мерзотно-яркое солнце, которые жжет даже через закрытые веки.

— Что за вторжение с утра-пораньше, мелочь? — вчера мы с Софи болтали на кухне чуть ли не до рассвета, а теперь она не дает мне выспаться.

— Утро… Уже обед подают. Мама сказала тебя будить, она места себе не находит. Когда ей доложили, что ты приехал, она очень переполошилась.

— Так скажи ей, что все окей, и дай мне поспать, — мычу в подушку.

— Я говорила, но им с папой не понравилось, что ты с учебы слинял. Мол, не для этого они вкладываются в Академию, бла-бла-бла...

То есть, забирать меня в длительные командировки — всегда было нормой, а приехать в отчий дом — нет?

— Встаю уже… — сажусь на кровати, потирая лицо.

— Скажу, чтобы на тебя накрыли, — сестра выпрыгивает из комнаты, а заставляю себя подняться и принять быстрый освежающий.

Накидываю простую футболку и домашние брюки, руками укладываю влажные волосы назад и настраиваюсь на веселый денек.

Меньше всего мне хочется сейчас встречаться с реальностью, где я приехал к родителям задать вопрос о том, что вообще происходит в нашей семье?

У нас дома так мирно, спокойно и хорошо, что разговор с Полиной на крыше кажется сюром, бредом и ее больной фантазией.

Ну не мог мой отец изменять матери с ее лучшей подругой, заставить ту сделать аборт, а потом и вовсе оставить умирать от осложнений…

Может, Пчеле просто морально легче верить в подобную нелепицу, и зря я впечатлился?

Кстати, Полина. С тупой надеждой на сообщения проверяю телефон, но тот оказывается пуст. Охуенно. Ощущение, что меня трахнули и бросили.

— Доброе утро! — заставляю себя произнести бодро, когда спускаюсь в столовую.

— Сынок! — мама поднимается и спешит ко мне с раскрытыми руками, заставляя красные рукава своего шелкового костюма разлетаться в разные стороны.

Темные волосы как всегда уложены блестящими волнами, на лице — легкий мейк и мягкая улыбка.

Мама прижимает меня к себе, так и норовя оставить поцелуй, но тормозит и просто поглаживает меня по щеке. Знает, что я не люблю все эти сюсюканья.

— Что-то случилось, милый?

— Разве что-то должно случиться, чтобы мне домой захотелось? — располагаюсь за накрытой частью длинного стола.

— Ммм, — мама подсаживается с краю. — То есть, все хорошо?

— Все отлично, — говорю ровно, сдерживая порыв наброситься на нее в расспросами.

— У тебя какие-то определенные планы на приезд? — смотрит на меня с недоверием.

— Мам, ну порадуйся ты, что Дами приехал, — Софи плюхается рядом со мной, сразу хватая и откусывая хлеб из корзинки, — мофет он просто фофкучился?

— Я слишком хорошо знаю своего сына, — ухмыляется мама.

— Никаких планов. Поработать, разве что, — пожимаю плечами. — Отец в офисе?

— Да, у него сегодня совещание с технологами по поводу новой линейки.

— Вот к нему и съезжу.

— Папа будет рад, — отвечает одобрительно. — Как дела на учебе?

— Отлично, — повторяю это слово, как попугай.

— Как теннис? Ты в прошлый раз так торопился на тренировку…

Жую под испытующим взглядом мамы и тяну с ответом.

— Готовимся к соревнованиям, огребаем от тренера, все как обычно, — лгу.

Незачем им знать о моем отчислении, тем более, это несерьезно.

— Слушай, Дами, а как там Ян? — вдруг встревает Софи.

Вчера наедине она не решилась задать мне этот вопрос, хотя я очень ждал. Знает, что в присутствии мамы я не стану харкаться в нее ядом.

— Тебе какое дело? — отвечаю недобро.

— Дамиан! — удивляется мама. — Софи прекрасно знает твоих друзей, поэтому интересуется.

Хах! Просто интересуется…

Знала бы мама, как для Софи прошел день открытых дверей в Альдемар в прошлом году, иначе бы запела.

— Он отслужил? — не унимается сопля. Шестнадцать лет — мозгов нет.

— Отслужил. Еще вопросы будут? — говорю таким тоном, чтобы наверняка отсечь желание их задавать.

— Да нет, я просто… — блеет и утыкается в тарелку.

Заебали меня все с Яном. Сахарок им мёдом, что ли, намазан? Джентльмен хуев.

Аж аппетит пропал.

— Ладно, поеду, — отставляю тарелку, поднимаюсь и небрежно кидаю тканевую салфетку на стул.

— Буду ждать вас к ужину, — любезно улыбается мама.

— Давайте только без сотни гостей, — заранее торможу ее любовь к светским раутам прямо у нас в гостинной.

— Но… Хорошо, — соглашается. — Посидим по-семейному, милый.

Шустрая Софи догоняет меня у выхода и пучит большие голубые глаза.

— Можно с тобой? У меня вторая смена как раз начинается. Довези! По-братски! — подлизывается.

— Водитель тебя довезет, вот у него про Захарова расспросишь, — бурчу, сгребая брелок от машины.

— Ну Дами… — канючит.

— Я предупреждал, мелочь! — указываю на нее пальцем. Сестра только голову виновато опускает.

Некогда мне ее катать. Сегодня у меня другой маршрут.

Прыгаю за руль и пускаюсь по знакомой трассе в сторону особняка Баженовых. Хоть я и не был здесь много лет, но дорогу из моей памяти не вытравить.

Колеса тихо шуршат по гравию, когда я паркуюсь напротив их забора. Территория обнесена наглухо, а я пока не настолько отчаялся, чтобы проникать в чужие дома.

Поэтому просто жду.

Приоткрываю тонированное окно и запускаю влажный воздух с запахом сдобренной дождем земли в салон.

К счастью, через десять минут тяжелые железные ворота гаража, выходящие на улицу, отворяются, и оттуда выезжает белый кроссовер.

За рулем — молодая женщина в очках. За ней выходит мужчина с ребенком лет трех на руках.

Незнакомая семья пакуется в машину и быстро уезжает, оставляя меня с тяжелым осознанием того, что отец Полины здесь больше не живет.

Я, конечно, догадывался, что их дела плохи, но не думал, что они и жилье продали.

В следующий момент я делаю несколько звонков, пытаясь отыскать хоть одного общего знакомого, чтобы выведать новое место жительство Баженовых.

Им оказывается самый стремный пригород в пятнадцати километрах отсюда. Это уже не частная элитная деревня, а деревня реальная. Со стогами сена во дворах и бросающимися под колеса оголтелыми курицами.

— Да блядь! — чертыхаюсь, подскочив на очередной кочке. Дороги здесь отсутствуют как понятие, и я молюсь не проткнуть колесо посреди вязких луж.

Знал бы, куда прусь, взял бы тачку попроще. На своей я привлекаю слишком много внимания. Но делать нехуй.

Нахожу нужный адрес. Отдельно стоящий дом за покосившимся штакетником выглядит так, будто давно сдался.

Наверное, когда-то он был в приличном состоянии, но сейчас крыша поросла всяким дерьмом, краска на рамах облупилась, крыльцо захламлено. Во дворе видок не лучше — ржавая бочка, старые покрышки, доски.

На крыльце замечаю какого-то деда. Его лицо настолько землистое, что я даже не сразу отличил его от кирпичных стен.

Бля, опять не тот адрес!

Психую и вбиваю в навигатор обратный путь.

Вдруг в мое боковое окно раздается стук:

— Чё надо здесь?

Зажав сигарету в зубах, у машины стоит женщина неопределенного возраста, но вполне определенного образа жизни.

Опускаю окно:

— Ниче не надо, мимо ехал.

— Такие красавчики мимо наших краев не ездят, — глухо подхохотывает. — Или ты опять из опеки?

— Можете не беспокоиться, уже уезжаю, — спешу распрощаться с неприятной компанией и завожу машину.

Нужно будет ехать прямиком на мойку, потому что машине — полная звезда.

— Дамиан? — доносится издалека, когда я собираюсь трогаться.

Сидящий на крыльце дед кое-как поднимается и ковыляет к забору. Он-то откуда меня знает?

Несмотря на холодную погоду, на нем тапки и закатанные по колено трико. Все ноги в каких-то ранах, отчего он и хромает.

Из-за неухоженной бороды и сбившихся клоками седых волос я трудом различаю в нём знакомые черты и сглатываю подкативший к горлу кирпич.

Этот обросший и осунувшийся старик, выглядящий так, будто жизнь его прожевала и выплюнула на асфальт, — и есть Полинин отец.

Некогда уважаемый Виктор Баженов, мощный дядька, а теперь — сломленный неопределенного человек возраста, как и его спутница.

— Какая нечистая привела тебя сюда, Бушар-младший? — хрипит он, и я за версту чую, как от него разит алкоголем.

— Драстьте, дядь Вить… — выдавливаю из себя, выходя из машины.

Воображаемый образ Виктора Баженова, которого я с детства воспринимал чуть ли ни вторым отцом, и которого потом так же люто ненавидел, никак не вязался с тягостным зрелищем, которое предстало моему взору сейчас.

— Кто такой? — мельтешит Лариса. — За деньгами приперся?

— Лара, сгинь в хате, — шикает он на спутницу, и, к счастью, та оставляет нас. Это что, мачеха Полины? Пиздец.

— Чё надо? — он оглядывает меня с ног до головы.

Не могу определить, способен ли он вести адекватный диалог. Да и я побазарить не рассчитывал.

— Полину хотел увидеть, как она? — блефую.

— Ты мне по ушам не катай, младший, я выпивший, а не тупой, — усмехается он. — В твоей же Академии и учится.

Значит, соображает.

— А чего вы ей не звоните тогда?

— Поучи меня, давай, сын Иуды, — хрипло цедит он. — Скажи спасибо, что вообще разговариваю с тобой. По старой памяти, что растил тебя.

Замолкаю. Зная контекст ситуации, мне и сказать нечего.

— Тебя эта гнида прислала? — это он отца моего подразумевает. — Что он еще хочет от меня? Руку? Ногу?

— Нет… я сам приехал.

— Посмотреть хотел, что не жируем? Не жируем, Дамиан.

— Расскажите мне, как все было? — выпаливаю.

— Ммм... Информация дорого стоит. По деньгам подбросишь? — щуриться мутноватым взором.

Пропьет же. Хлопаю себя по карманам в поисках портмоне и отсчитываю несколько купюр.

— Ты вроде мужиком уже стал уже, сынок, а доверчивый такой. В задницу засунь себе бабло свое! — смеется он и закашливается, отмахиваясь от денег.

На момент замечаю в нем привычные движения и ухмылку. Только искаженные, как через кривое зеркало.

— Так это бабло и Ваше, получается, — произношу волшебную фразу.

— Получается так, — не стесняясь произносит он. — Но рассказывать я тебе ничего не буду. Молоко на губах еще не обсохло. Свали по-хорошему.

— Покажите мне тест.

— С хуя ты требуешь?

— Полина мне всё рассказала.

— Ммм, — тянет он на первый взгляд удивленно, но почему мне, блять, кажется, что он на это и рассчитывал. — Но тест тебе нахера?

— Убедиться, — цежу сквозь зубы. В чем я хочу убедиться — сам пока не понимаю.

Смотрит на меня и молча, а потом всё же толкает калитку бедром, впуская меня на территорию, а потом проводит в дом.

Обстановка здесь немногим получше двора, но в воздухе стоит смрад застарелых сигарет и безысходности. Подкатывает привычная тошнота.

— Свалил? — высовывается из кухни Лариса с открытой бутылкой пива и охает, видя меня посреди дома. — Вить, че происходит?

Он не отвечает и ведет меня в единственную более-менее приятную комнату — спальню Полины.

Меня будто за шкирку в прошлое швыряют: здесь сохранилось многое из их предыдущего дома, — знакомые шторы, покрывала, осунувшиеся мягкие игрушки на кровати, ее поблекшие фотографии с танцев, прикрепленные иголками на пробковую доску над рабочим столом.

Пока ее отец присел на корточки, вытаскивая из-под кровати коробки с макулатурой, я принялся разглядывать содержимое коллажа на предмет Никиты.

Но среди прочих снимков с мамой, Дашей и ее упырем в кепке, я нахожу дорожку наших снимков из фото-кабинки.

На них я по-братски сгребаю ее за шею и, кривляясь, целую в висок. Беззаботные, дурачащиеся, а я уже тогда влюбленный.

Она хранила это все. Малышка.

Бля. Так хреново мне еще не было.

— Если надо, можешь порыться в этом дерьме, — он небрежно бьет ногой по ящику и выходит прочь, присоединяясь к «празднованию» Ларисы.

Нужная коробка находится быстро: старательная Пчёлка все рассортировала и подписала.

Ругаю себя, но сначала заглядываю в каждую из них. И наивно ищу свои письма, которые Полина «никогда не получала». Естественно, их тут нет.

Приступаю к ящику с пометкой «Документы».

Открыв крышку, замираю. В глаза бросается одна и единственная надпись: свидетельство о смерти. Теть Аня…

Смотрю в сторону, пытаясь подавить нервный ком.

Преодолевая внутреннее сопротивление, одну за одной выкладываю бумажки на пол, пока не натыкаюсь на ничем непримечательное заключение ДНК-экспертизы.

Бегу глазами:

По результатам проведенного неинвазивного пренатального теста на отцовство установлено, что вероятность отцовства Сергея Бушара по отношению к плоду, вынашиваемому Анной Баженовой, составляет 99,99 %, что подтверждает его биологическое родство.

Нахожу и справку о позднем, как сказала Полина, аборте с пометкой:

Послеоперационное состояние осложненное: наблюдаются сильное кровотечение и признаки эндометрита. Рекомендована госпитализация и дополнительное лечение, строгий постельный режим.

Достаю телефон, который ходит ходуном в трясущихся руках, несколько раз фотографирую каждую страничку и пытаюсь сложить все на место в более-менее похожем порядке.

Сую коробки под кровать, хватаю с Полининой доски нашу фотку и выметаюсь.

Хозяева сидят на кухне и, кажется, уже забыли о моем существовании.

Стол практически пустой, с парой бутылок крепкого алкоголя и хлопьями пепла. Голова начинает ныть, а моя нервная тошнота практически достигает своего пика.

— Я поеду на учебу, мне что-то передать Полине? Вещи осенние, например? — спрашиваю в пороге.

— Лора, покажи ему, — распоряжается отец, и женщина нехотя поднимается, выкидывая из шкафа в коридоре пару курток прямо на пол.

— Дядь Вить, Полина переживает. Звоните ей хотя бы изредка.

Искра адекватности в глазах Баженова вспыхивает и тут же гаснет, заливаемая пойлом. Выглядит жалко.

— Вали уже, Бушар. Не стой над душой, — он выдыхает выпитую стопку себе в рукав и кривится. Такое зрелище лучше любой терапии. Никогда больше не буду пить, нахуй!

Хоть он и выкобенивался, достаю купюры и молча кидаю на стол перед ним.

Перешагиваю брошенные куртки и выхожу на свежий воздух. Пчеле куплю новые, нормальные и не вонючие. Потому что я сам насквозь пропитался сигаретами и горем, которое там царит.

Еду быстро, дороги не разбираю, сердце лупит в в горле. Торможу у офиса отца и решаю набрать Полине.

Мне так много нужно ей сказать. Гудки тянутся, а потом она и вовсе сбрасывает. И так несколько раз. Пчела, ты мне нужна!

«Позвони мне. Срочно!» — кидаю.

Подумав, добавляю:

«Пожалуйста».

Если не объявится, придется написать Дэну, который давно свернул слежку за Полиной, чтобы сегдоня же Альдемар прошерстил.

Какое-то время стою на парковке, опершись спиной о тачку. Мой мир не вмещает в себя все новые факты и стремится вытошнить их прямо на тротуар у бизнес-центра.

Или в ноги отцу, когда я его увижу.

Кручу телефон в руке и решаю набрать Абрамычу, иначе я натворю херни.

— Да, брат? — Фил не подводит.

— Это правда. Все, что говорила Баженова — правда, я видел документы, — выдаю глухо.

— Табляяя… И че ты собрался делать с этой информацией?

— Дать отцу в табло? — горько усмехаюсь.

— Стопэ! Что их измены меняют лично для тебя?

— Это меняет вообще всё! Наша великолепная семья и идеальный бизнес идут по пизде.

— Как знакомо...

— А еще. Он. Отнял. У. Меня. Полину! — добавляю зло.

Заставил меня ненавидеть мою Пчелу, пока она страдала. Гнев красными вспышками застилает внутренний взор.

— Ты там выбеси их похлеще, чтобы они вам новое расставание устроили. Кстати… — Фил осекается.

— Что, кстати? — что там еще кстати.

— Мне тут сказали, — он избегает имени Даша, — что Полина сейчас в международном отделе, ей внезапно предложили грант в Европе.

— С чего вдруг? Она первокурсница.

— Это тебе задачка на подумать, брат.

— Я перезвоню, — резко сую телефон в куртку и напролом иду в офис.

Вот теперь пиздец! Ни с кем не здороваюсь и даже лифт игнорирую, вбегая по лестнице вверх.

— Дамиан Сергеевич, — вяло протестует секреташа ненавистным мне сочетанием неподходящих имени и отчества, — у шефа совещание, он занят…

— Не для меня, — кидаю ей и марширую к цели.

Уверенно вхожу в кабинет и тут же каменею. В висках грохочет кровь, в глазах темнеет.

В воздухе стоит тяжелый запах дорогого парфюма, смешанный с чем-то интимным, липким. На диване — мой отец. И не один.

Полурасстегнутая рубашка, скользящая по нему рука, рассыпавшиеся в районе его ширинки волосы деятельной любовницы. Они же… Блядь.

Отец оборачивается.

На его лице нет испуга или стыда. Скорее раздражение. А у меня — обжигающая пустота.

Хочется вырвать этот момент из реальности, стереть его напрочь. Но, сука, я вижу происходящее.

— Что ты тут делаешь? — рявкает он ей недовольно, стряхивая с себя девицу, как мусор с одежды.

— Ты издеваешься? — пальцы сжимаются в кулаки.

Меня откидывает, как от удара. В висках грохочет кровь, в глазах темнеет.

Отец же спокойно застегивает рубашку, бросает рассеянный взгляд на любовницу, которая торопливо поправляет платье и выметается из кабинета.

Не выдерживаю, в два шага преодолеваю расстояние, и хватаю его за воротник, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ты! Ты изменяешь маме! — цежу ему в лицо.

Отец не отшатывается, только усмехается, будто знает, что я все равно его не ударю.

— Давай успокоимся, — говорит невозмутимо, будто ничего такого не произошло, чем бесит еще больше. — Дамиан, мужчины полигамны. Это часть жизни.

— И как давно?

— Только не говори, что ты сроду не догадывался. Мы с тобой столько по командировкам ездим. Я думал, что у нас с тобой молчаливый договор двух мужчин.

Оу…

Таблички «не беспокоить» ранним вечером в любом отеле мира теперь заиграли новым красками. Красными, как моя ярость.

Почти рычу и отшвыриваю его от себя.

В груди давит, а отец лишь медленно застегивает рубашку и утягивает болтающийся ремень.

Он проходит к шкафу со спиртным, уставленным бутылками с логотипом. Наливает себе и ставит один рокс с виски для меня.

Не притрагиваюсь. Тошнит.

Отец отпивает и смотрит на меня сочувственно, будто я мальчишка, который не понимает, как устроен мир.

— Брак — это не тюрьма, Дамиан. Да, у нас с твоей матерью прекрасная семья, чудесные дети, — он подходит ко мне, кладет руку на плечо, но я тут же ее скидываю. — У нас семейный бизнес и прочие радости жизни. Но мы взрослые люди, у которых есть свои…

— Не смей! Она для тебя удобный фасад, да?

В глазах отца на мгновение мелькает что-то похожее на раздражение, будто он собирается поведать новую порцию неизвестного мне ранее дерьма, но он быстро берет себя в руки.

— Я люблю твою мать, — объясняет мне, — но успешный мужчина не может ограничиваться домашним сексом.

Любит.

Усмехаюсь. Коротко, без радости.

— Однажды ты поймешь, сын, — припечатывает отец, будто в будущем каждый мужчина обязательно сунет свой член между чужих ног. — Это же не больше, чем в кино сходить. Приятное развлечение.

От моего напряжения воздух в комнате становится гуще.

Я пытался следовать советам Абрамова и быть хитрее, но слова, после которых начнется что-то необратимое, раскаленными углями жгут мой язык:

— Теть Аня, жена лучшего друга, тоже развлечением была? Типа ведра с поп-корном?

— Дамиан… — его кадык подпрыгивает.

— Я все знаю!

— Погоди. Что бы тебе ни рассказали, это полная чушь. Мы с мамой всю жизнь ограждали вас от сплетен и наговоров…

— Она ждала ребенка!

Отец мрачнеет.

— От меня сроду никто не залетал! Я в своем уме! Баженова видной была — мало ли, от кого она нагуляла…

— Не пизди мне! — мой гнев сильнее субординации. — Я видел ДНК-тест! Ты — отец.

Отец замирает, так и не поднеся бокал к побелевшим губам.

— О каком тесте идет речь? Где ты его взял?

Не отвечаю, только зло и отчаянно ухмыляюсь в лицо.

— Хах, как интересно получается. То есть, история с делёжкой бизнеса — тоже фикция для нас с Софи. Баженов хотел отомстить за жену и отобрать свое? А ты оставил его без гроша.

— Витёк сам виноват, — выдает глухо, — ему стоило вовремя остановиться. Он начал лезть туда, где его носа быть не должно.

— Ты про свою старую фамилию?

— Он слишком глубоко копнул, так как хорошо меня знал. Сломать Баженова было единственным выходом, — отвечает он спокойно, как будто говорит о смене обоев в кабинете. — Ты же не думаешь, что у меня был выбор?

Я взрываюсь.

— Не было выбора? Ты просто зассал! И своего прошлого и своего настоящего! Ты уничтожил целую семью, лишь бы не платить за ошибки.

— В жизни не все так просто, Дамиан. А ты бы что сделал? — его голос чуть тише, но в нем нет раскаяния. — Размазали бы не только меня, И я закрыл вопрос. Ради семьи.

— Ради себя! Тебя даже жизнь нерожденного ребенка не смутила!

Отец потирает переносицу, не подтвердив и не опровергнув мои данные. Трус изворотливый.

— Впервые слышу этот бред. Любую бумажку можно подделать в наше время, так что не будь дураком!

— Пиздец, просто пиздец, — выдыхаю в потолок.

— Вот такой я конченный у тебя отец. — выдыхает он устало, желая поскорее отделаться от меня. — Чего ты хочешь от меня, Дамиан? Чтобы я матери в изменах признался? Так она не дура.

— Мама знает?

Вместо ответа отец смотрит так, будто это само собой разумеется.

— Или ты хочешь, чтобы я бизнес Баженову вернул? Не смеши меня — у него мозги безвозвратно пропиты. И будь уверен, он бы обошелся с нами еще хуже, если бы я его вовремя не прижал.

Тру лицо руками, пытаясь пробудиться от кошмара.

— Объясни мне, тебе-то что надо? — настаивает он.

— Правда! Зачем нужно было настаивать на аборте? Она умерла! Понимаешь это? Полина осталась без мамы…

— Другие просьбы будут? — замолкает он, подергивая челюстью.

— О, поверь, их будет очень много! Во-первых, Полина.

— Что Полина?

— Мне нужна Полина Баженова. Прекрати нас разлучать!

— Ты с детства никак не успокоишься? Трахни ее уже и забудь.

Корёжит. Потому что я рассуждал так же.

— Я уж сам разберусь. Что за фокусы с зарубежным грантом для Полины? Никак один из спонсоров постарался?

— Полина учится в Альдемар? — удивляется отец.

— Только не делай вид, что ты не в курсе.

— Дамиан, обвиняй меня в чем угодно, но вплотную Альдемаром я сроду не занимался, только космические чеки от бухгалтера подписывал.