Мне кажется, что именно к этому моменту я готовилась всю жизнь.

— Вода не бесплатная! — решает напомнить мне Рената, стуча кулаком в дверь ванной. — Мы пока не настолько богаты.

Блин. Закручиваю болтающиеся вентили, останавливая льющийся кипяток.

Я смывала с себя тягучий запах Бушара и ситуацию, в которую я вляпалась.

Коленки до сих пор подкашиваются, а сознание рисует повторяющиеся откровенные сцены.

Не сказать, что я себя ругаю… Мне ведь было хорошо? Было. Но с нехорошим человеком, — в этом вся проблема.

Остервенело втираю в тело увлажняющий лосьон, будто он способен перекрыть мое смущение.

Мне удалось скрыть его от Дамиана, но от себя не спрячешься.

Я трогала его… член. И доставляла ему удовольствие. Капец!!!

И даже ведь поделиться не с кем… Точнее, есть, с кем, но стыдно.

Интересно, если мне так умопомрачительно приятно от его бережных прикосновений, то что будет, отдайся я ему по-настоящему?

— Ты там не померла, милашка? — любезничает из-за двери Рената.

— Уже воскресла, — бурчу в ответ.

— Курить пойдешь? — слышу звук открывающейся оконной рамы.

— Нет, спасибо.

Выхожу из ванной уже в пижаме, промакиваю кудри полотенцем и сразу бросаюсь к телефону. Хочу проверить, не ответила ли Даша на один из моих тридцати семи пропущенных звонков и ста двадцати сообщений.

Она, кстати, нашлась. Написала мне короткое: «Все хорошо, я устала, ложусь спать».

Однако, случилось это далеко не сразу.

Сначала я, промокшая под дождем, обыскала всю академию, а затем позвонила Марку, и мы вместе шерстили территорию в поисках моей Хоффман.

Даша испарилась и не брала трубки, комната была заперта, и в какой-то момент мне стало очень дурно.

Я не верю в бредни про живые стены Альдемара, тайны общества и похищения студенток, но труханула я не на шутку.

Мы с Марком уже было решили идти в охранный пункт, но мне вовремя прилетело то самое сообщение от Даши. Просто «ложусь спать», без пояснений.

Я сразу же перезвонила на ее номер, но абонент оказался не абонент.

Дашка скорее всего, страшно обиделась, хоть это и не в ее стиле. Она скорее нежный и всепрощающий цветочек, но у всех есть предел терпения и понимаю.

Я бросила ее в первый же день, хотя сама уговаривала поступить и обещала помочь с комнатой…

Завтра буду молить о пощаде. Не хватало еще нам поссориться.

Я ведь еще и с Марком ее оставила, хотя Искаков клянется, что разговор у них состоялся приятный, и они даже поужинали в кондитерской.

— Фак, кондитерская! — обреченно хнычу вслух, срочно набирая километровое извиняющееся сообщение Тёме, надеясь, что у меня все еще есть работа.

Отправляю и тру переносицу.

Дурацкий Бушар! Обо всем на свете забыла, когда он своим умелым языком меж моих губ ворвался. Это было так неожиданно и так желанно.

Его вкус мгновенно активировал во мне женское естество, жадно требующее ласк и задвинутое мной на задний план.

На инстинктах действовала, впуская его в свой рот и позволяя себя раздевать…

Блин, он и грудь мою видел, получается.

И не только видел, он ее трогал, он ее целовал. Всасывал и горячо дышал. Ему нравилось!

Думаю об этом и в промежности разливается тепло.

Да уж, я была лучшего мнения о своей выдержке.

— Долго стоять посреди комнаты будешь? — недовольно интересуется Сафина, возвращаясь с лоджии и пробуждая меня из ступора.

Комната заполняется легким привкусом табачного дыма.

— Ой… — плюхаюсь на кровать, усаживаясь спиной к стене и обхватываю себя за лодыжки. — А ты чего такая злая сегодня?

— Сегодня? — подруга поднимает бровь. — Это мое нормальное состояние.

— Рассказывай.

— Не буду я тебе ничего рассказывать, — ворчит та и поднимается на второй ярус кровати, чтобы достать с полки колоду карт.

— Ты чего завелась, как старый дед? — на ее колкости я уже не реагирую, даже забавляюсь.

Она оборачивается через плечо, стреляя в меня молнией, а потом сползает на свой «этаж» и принимается перемешивать карты.

— А зачем тебе мои рассказы, если ты все равно скоро свалишь? — выдает глухо после паузы.

— Меня что, отчисляют? — подпрыгиваю.

— Угомонись, — Рената щелкает зажигалкой и тянется к тумбочке, зажигая видавшую виды свечу в таком же мутном стакане. — Я про подружку твою понаехавшую. Свалишь к ней в хоромы теперь?

— Размечталась! — усмехаясь в ответ. — У Дашки однушка.

— Ммм, — тянет ехидно, раскладывая таро прямо на покрывале. — Подлижешься к Дамиану, он и двухместный номер вам с подружкой нарулит.

Ах, вот оно что! Моя нелюдимая соседка умеет переживать?

Ухмыляюсь, глядя на ее сильное и независимое выражение лица и скрученную над раскладом фигуру.

Спрыгиваю с кровати и усаживаюсь прямо за ее спиной, крепко обнимая.

— Глупая! Я ни на что не променяю наш сырой и темный чердак! Даже, если мне сама Евдокия Ясногорская свой деканат взамен предложит, — душу ее в объятии.

— Фу, я не тактильная, — вырывается из моих объятий дикая кошка.

— А пофигу мне, — держу ее крепко, пока не сдается.

— Прямо-таки не променяешь?

— Только, если ты сама мои вещи с балкона выкидывать не начнешь… — улыбаюсь.

Здесь правда классно. Не лакшери, но очень уединенно и атмосферно, да и мы подружились, несмотря на характеры.

Рената поворачивается ко мне той стороной, где волосы выкрашены в пепельно белый, и легонько кивает, приглашая занять место напротив. Для Ренаты это радушие на максималках.

— Так, что случилось? — возвращаюсь к теме.

— Брату хуже стало…

— У тебя есть брат? — переспрашиваю удивленно.

— Братишка, ему семь. У него ремиссия была, и я уже… — она замолкает, — я уже надеялась, что все позади. Но сегодня резко стало хуже, а я в этом месяце так мало заработала, — выдает со злостью к самой себе.

Официально Рената рисует на заказ, но я успела заметить, что она за деньги промышляет докладами по философии для нерадивых студентов, а еще проводит персональные сеансы гаданий, как сейчас.

Теперь становится понятно, зачем так пахать девушке, которая ведет весьма аскетичный образ жизни и не покупает себе ничего нового. Кроме подозрительно дорогого планшета, конечно.

— Мне очень жаль, — снова трогаю не тактильную Ренату, — скажи, чем я могу помочь вам с братом?

— Молиться умеешь? — горько хмыкает она. — А то мне почему-то там, — она показывает пальцем наверх, — в заявках отказывают.

— Умею! Я… я помолюсь за него.

Боже… сердце сжимается, видя ее такой подавленной.

— Шестерка мечей, звезда, перевернутый повешенный, — шепчет она себе под нос, переворачивая изрядно потрепанные карты, а потом облегченно улыбается. — Надежда на исцеление…

— Ты брата смотрела?

— Ага, я колоду взяла в руки впервые, когда он заболел. Мне нужны были хоть какие-то ответы. Третий год пошел. Пока карты не обманывали.

Тяжело вздыхаю.

— Не смотри на меня так грустно, милашка, и так тошно. Вот поэтому я не люблю такое рассказывать — все жалеть начинают. А мне не нужна жалость!

Понимаю ее. Мне тоже претят сочувствующие взгляды.

— А вытащи и мне что-нибудь, — перевожу тему.

— На Бушаридзэ твоего, что ли? — оживляется она и сгребает расклад.

На этот раз мешает особенно тщательно, тихонько нашептывая:

— Туз жезлов, восьмерка жезлов и дьявол…

В комнате тепло, а у меня озноб по коже проносится. Жутко. Мне даже показалось, что пламя свечи дрогнуло.

— Ууу! Вот это похоть! Хочет он тебя, помирает просто. Да и ты его, похоже. Секс точно будет, — беспристрастно «читает» Рената, а меня еще больше колбасит.

— Ну… это не точно.

— Все точно! Старшие арканы просто так не выпадают, поверь мне.

Да уж верю. Во жуть, а! Непроизвольно озираюсь по сторонам.

— А вот здесь уже не так сладко, — она смотрит на очередную тройку карт. — Тут и любовь и разбитое сердце. Один из вас по любви пойдет, а второй — другому больно сделает. Щас посмотрим, кто кого…

Таращу глаза на непонятные картинки и крепче сжимаю край подушки, за которую вцепилась еще в начале.

На чердаке повисает тишина, нарушаемая только постукиванием капель за окном и шелестом карт в умелых руках.

Мне кажется, я нахожусь в легком трансе, глубоко дышу и чувствую, как кровь несется по венам.

Бах-бах-бах! — пространство взрывается звонким ударом в стекло, и от испуга у меня простреливает где-то в районе хребта.

— Аааа! — ору я, хватаясь за сердце. Ползу к Ренате, желая спрятаться за ее худую спину.

— Бляяяядь! — верещит подруга и полными паники глазами смотрит в окно, за которым четко рисуется темный силуэт.

— Аааа! — ору я, хватаясь за сердце. Ползу к Ренате, желая спрятаться за ее худую спину.

— Бляяяядь! — верещит подруга и полными паники глазами смотрит в окно, за которым четко рисуется темный силуэт.

— Никто же не знает про нашу мансарду!

Рената подходит ближе и разочарованно машет рукой.

— Тьфу ты! И чего припёрся... — возмущенно цокает она, узнав зловещие очертания незнакомца.

— Кто это? — шепчу ей, слегка успокаиваясь и принимаюсь вытаскивать из-под себя остатки расклада таро.

— Еще один козлина! — ругается она себе под нос, а потом забирает одну карту у меня из рук.

Долго смотрит на нее, потом на меня, хмурится, а затем тусует все в колоду, не проронив ни слова.

Бах-бах-бах! — стук становится навязчивее. Глядя на пофигизм Сафиной, я тоже не реагирую.

— Я это... выйду на минутку, — она задувает свечу, и та пускает вверх тонкую стройку пахучего дыма.

— Хм, а не Белорецкий ли это, случайно? — озвучиваю свою догадку, глядя, как резво Рената натягивает свой теплый свитшот.

— Проболтаешься кому-нибудь — нарисую тебя с копытами рядом с Бушаром, распечатаю и будете вдвоем на каждой колонне Академии красоваться, — отбивается, пряча коварную улыбочку.

Я лишь качаю головой, пока она радостной козой выпрыгивает из окошка.

Спустя полчаса ожидания я все же решаю проверить, как там моя бешеная подруга, не растаяла ли под дождем, не скинула ли Илая с высоты.

Как можно тише толкаю раму, забираюсь на подоконник и оглядываю наш балкон, который оказывается совершенно пуст.

Парочка ненавистных врагов свинтила.

— Альдемар-Альдемар… разве здесь бывает спокойно?

Решаю, что ждать Ренату совершенно бесполезно, и забираюсь в постель. Беспокойно ворочаюсь, то и дело поглядывая на покосившуюся колоду на кровати напротив.

Интересно, почему Рената так отреагировала на ту карту? Что я вытянула? Кто кому сердце разобьет?

Так! Полина, успокойся! Ерунда это всё!

Вскакиваю с кровати, наспех собираю карты, запихиваю их в потрепанную коробку и отправляю на место на полку, подальше с глаз моих. Так-то лучше…

-

— Даш! Даша! — бегу по коридору, догоняя свою белокурую подругу.

Утро в Академии — это час-пик на дороге: все суетятся и несутся по своим аудиториям.

Обгоняю шумную кучку девчонок в спортивной форме и достигаю Дашки.

— О, Поль! — она обнимает меня как ни в чем не бывало. — Рассказывай! Я видела, как ты уехала с Дамианом.

Выглядит Даша как обычно. Не похоже, что она расстроена или обижена.

— Эээ… да. Я хотела извиниться, что бросила тебя вчера. Я ужасная подруга, — хватаю ее под локоток. — Я еще с комнатой тебе обещала помочь…

— Ничего, сделаем сегодня, если ты не занята, — пожимает плечами. — И я вообще не обиделась. Так, как вы покатались? — спрашивает нетерпеливо.

— Ой, Даш… — многозначительно закусываю губу.

— Да ладно? Нет! — она сжимает мое запястье. — У вас было?

— Тише ты! — дергаю ее, завидев на горизонте Илону. Мы как раз спешим на политологию к ее отцу. — Было. Ну, почти…

— О-фи-геть! — похлопывает в ладоши Дашка. — Хочу видеть его довольную морду. Вы теперь вместе?

— Не-а, я послала его. Сразу после, — делаю извиняющуюся гримассу.

— А-ха-ха! Вот это ты уделала Бушара, — не удерживаясь, выдает Дашка.

К сожалению, именно в этот момент мы проходим мимо Малиновской, которая даже не пытается сделать вид, что не подслушивала. При упоминании Дамиана она одаривает меня самым недружелюбным взглядом.

Этого мне еще не хватало.

— Не жалеешь, что послала его?

— Не знаю… Я хотела написать ему утром и узнать, как он доехал, но не решилась.

Мы входим в аудиторию.

— Ого… — подруга разевает рот, оценивая размер лекционной.

Перехватываю Дашку покрепче и тащу на передний ряд.

Здесь уже устроилась Майя Ясногорская, но я не тушуюсь, и усаживаюсь прямо рядом с ней.

Это принципиальная позиция. Покажу слабость — сожрут.

— Ты совсем не доходчивая, я смотрю, — начинает свою любимую песню Майя, будто в этой жизни ее больше всего волнуют стулья и сидящие на них задницы.

— Снова мамочке жаловаться пойдешь? — хмыкаю, раскладывая учебники.

— Я — да, а тебе, говорят, уже и пожаловаться некому, — хлещет со сладенькой улыбочкой, и я на секунду замираю.

— Это низко! — резко встает Дашка, что не свойственно ее кроткому нраву. — У тебя вообще ничего святого нет?

— Еще одна грантница? Это же тебя вместо покойницы приняли? — Майя театрально изумляется. — Как тебе ее комната?

Эта гиена умная и опасная, слабые места за версту чует.

— Это моё место! — дрогнувшим голосом говорит Дашка, она собирается продолжить, но я торможу ее.

— Забей, — успокаиваю ее. — У каждого свои достоинства в этой жизни, у Майи — говорить гадости. Спорное, но ей сойдет.

— Понаехало! — она закатывает глаза и хватается за телефон.

Наверное, уже ябедничает.

Сжимаю ручку и пишу дату на полях с таким нажимом, что бумага прокалывается.

Меня возмущает эта вседозволенность и деление людей на социальные слои.

Взгляд Даши моментально грустнеет. Нужно будет посвятить ее в нюансы местных дурных нравов.

— Никакая она не покойница, Даш. Студентку не нашли. Может, она вообще на Багамы с папиком сбежала, — пытаюсь приободрить подругу.

Она устало, но все же улыбается.

— Лучше расскажи, где ты вчера была? М? — обращаюсь к Даше, спеша переключить тему.

— Я? Я с Марком была. Спасибо, кстати, мы очень мило поболтали, давно нужно было это сделать, — отвечает Дашка.

Но мои внутренние часы не сходятся. С Марком они закончили гораздо раньше, чем она «пропала».

— А потом?

— А потом… сходила в секретариат за учебниками и ушла в комнату. Так вымотал первый день, что тебе не ответила. Марк тоже названивал.

Краем глаза замечаю, что сидящая рядом Майя буквально подскакивает при упоминании Марка. Или у меня уже сформировалось альдемаровское расстройство, и мне во всем чудится подоплека.

Кстати, самого Искакова сегодня нет. Наверняка, Марк бы уже бросился защищать нас от Майи и подоспевшей Илоны.

— Капец… — «красноречиво» комментирует Малиновская, поправляя свое и без того идеальное каре. — Есть освежитель воздуха?

— Скорее отрава для тараканов, — дополняет Майя, и обе заливаются идиотским смехом.

— Ты говорила, здесь приличная публика… — шепчет Даша.

— В семье не без урода, — отвечаю намеренно громко.

Нашу перепалку останавливает появление Романа Александровича. Он как всегда бодр и по-деловому строг. И как у такого симпатичного и серьезного мужчины получилась такая дочь?

— Доброе утро, дамы и господа! Вы еще не догадываетесь, но сегодня невероятно важный день.

По лекционной прокатывается настороженный гул голосов.

— Сегодня вам нужно будет зарегистрировать тему своей семестровой работы. Для многих сидящих здесь это не в новинку, но для некоторых из вас — это станет первой важной работой.

В огромном зале наступает тишина, слышны лишь шаги лаковых туфель преподавателя по направлению к электронной доске.

— Семестровая работа — это не просто формальность. Она напрямую влияет на ваш рейтинг, а значит, на ваши будущие возможности. По результатам этой работы вас будет оценивать комиссия, перед которой вам предстоит защищать свой проект.

Студенты кивают и записывают тезисы со слайдов. Я же пребываю в состоянии приятного трепета. В подсознании рисуются картинки, где я стою за кафедрой и с жаром доказываю свою точку зрения по теме, которую я давно придумала.

Малиновский продолжает:

— Ваши выводы, аргументация, глубина анализа — всё это покажет, насколько вы готовы к серьёзным вызовам и к дальнейшему обучению на моем курсе! — внезапно Роман Александрович смотрит на нас с девочками: —Особенно это относится к вам, будущие дипломаты. Отнеситесь к этому серьезно.

Ух! Не знаю, что такого в его энергетике, но Малиновский взглядом насквозь прошибает.

— Может, кто-то уже готов озвучить тему? Это необязательно, регистрироваться вы будете онлайн, но я рассчитываю на смельчаков.

— Новенькая хотела, руку тянула, — подает невинный голос Майя, указывая на Дашку.

У той, кажется, сердце в пятки проваливается.

— Майя ошиблась. Это я руку тянула! — спасаю ситуацию.

— Слушаю Вас, Полина Баженова, — с интересом спрашивает преподаватель, а меня удивляет, что он знает мое имя. — Как звучит Ваша тема?

Зачем-то поднимаюсь, мне кажется, что именно к этому моменту я готовилась всю жизнь.

— Моя тема звучит так: «Алкогольное лобби и его влияние на политические процессы».

— Довольно смелое заявление, учитывая, что университет спонсирует винодельческая компания, — удивляется он.

Присутствующие студенты начинают сдавленно хихикать. Пару раз до меня долетает фамилия Бушар.

— Это личное, — говорю с вызовом.

— И о чем же Вы хотите рассказать?

— Методы давления алкогольных корпораций на законодателей и лоббирование законов, смягчающих регулирование продаж. Мне нужно время, чтобы сформулировать точнее…

В воздухе повисает тишина, все смотрят то на меня, то на Малиновского.

— Не по годам нахально. Мне нравится! — кивает он. — Можете расчитывать на мою полную поддержку, Полина, — говорит Роман Александрович удовлетворенно. — Укажите меня в качестве руководителя в онлайн-заявке.

При этих словах в воздух взлетает еще десяток рук, жаждущих заручиться поддержкой Малиновского. При здешней конкуренции — это проходной билет в лучшие из лучших.

— Поезд ушел, дорогие. Только что вы получили первый урок о том, как важно быстро принимать решения. С остальными темами я ознакомлюсь на портале. А теперь к теме занятия…

— У-у-у, — повержено тянут остальные.

На ватных ногах я сползаю на свое место, не веря в происходящее. Препод по главной дисциплине выбрал меня в качестве подопечной. Боже!

Мама бы так мной гордилась! Нужно позвонить папе, вдруг он все-таки ответит… В конце концов, я буду писать это ради него.

Этот алкогольный бизнес принес нам столько несчастья и боли, а мстить некому. Оторвусь хотя бы на теме учебного проекта.

Теперь у меня есть цель. Если достойно справлюсь с этой работой, то гарантированно зарекомендую себя в Академии, а дальше все пойдет как по маслу.

— Это было круто! Спасибо, что выручила! — радуется Дашка.

— Кстати! — оборачиваюсь к Майе и Илоне, которые выглядят так, будто лягушку лизнули. — Спасибо, без вас ничего бы не получилось! — отправляю воздушный поцелуй, чем выбешиваю их еще больше.

— Рано радуешься! — цедит Майя, и в следующий момент дверь аудитории распахивается, и все оборачиваются наверх.

— Прошу прощения, из деканата просили передать, — смущается паренек, — Полина Баженова, первый курс, на выход с вещами.