Уна задрожала всем телом, отчаянно пытаясь не вскрикнуть. Мать слегка потянула за руку для проверки, потом вернулась к чтению. Уна сидела на ветке неподвижно, незамеченная, пока Мать не встала и не ушла из комнаты.

Уна соскользнула с дерева, исцарапав ладони корой. Дрожа, она прислонилась к стене дома и обхватила себя замёрзшими руками.

Мать – Анимобильная Диковинка. И Отец, скорее всего, тоже.

Она торопливо открыла и закрыла за собой входную дверь, стащила ботинки и взяла их в руку. На цыпочках она поднялась по лестнице, держась за полированный поручень. На площадке второго этажа было темно, но Уна не решилась включить свет. Она шла медленно, её била дрожь. Рождественские украшения на стенах больше напоминали заросли плюща. Нитка мишуры оторвалась и сползла на лестницу, поблёскивая, словно привидение.

В конце коридора Уна остановилась.

На стене висел законченный семейный портрет, написанный Матерью. Уна подошла поближе.

Она всегда считала, что постановочные портреты выглядят натянуто и неестественно, словно попытка заморозить людей во времени. Этот карандашный портрет, однако, был нарисован очень умелой рукой. Вот Мать сидит и улыбается, её тёмные волосы блестят, на губах ярко-красная помада. Отец стоит, положив руку на плечо жены. Он выглядел таким же добродушным и рассеянным, как в жизни, из кармана торчала отвёртка, на руке было пятно от масла. Уна, прерывисто дыша, наклонилась ещё ближе, чтобы внимательнее разглядеть картину.

Была на портрете и Уна – с голубыми, как у олуши[8], глазами и неловкой улыбкой. Свет от лампочки падал в основном на родителей, а нарисованная девочка пряталась в тени, ниже Смитов. Мать изобразила её замечательно, очень похоже. Но с одним маленьким различием.

На запястьях виднелись едва заметные карандашные линии.

Уна дрожащими руками коснулась картины, и на пальцах остались следы от грифеля.

Мать нарисовала на картине не Уну, а Ани. Семью кукол. Семью Анимобильных Диковинок.

Уна побежала на третий этаж, к новой спальне Ани.

– Ани? Это я. Нам надо поговорить, это важно!

Никто не ответил. Дверь была заперта. Уна подёргала ручку, потом хватила по двери кулаком, готовая выбить её с разбегу.

– Ани? Ты здесь?

– Ей надо отдохнуть, Уна.

Она взвизгнула от неожиданности и так быстро развернулась, что коридор расплылся перед глазами. У лестницы стоял Отец, добродушно улыбаясь.

– О. Привет. – Уна сглотнула. – Ты… ты меня напугал.

Отец туже затянул шарф на шее. Он всегда носил шарфы. Почему Уна раньше этого не замечала? Она не смогла не глянуть на его запястья – они были спрятаны под рукавами пальто и перчатками без пальцев. Он заметил её взгляд.

– Ты не должна её беспокоить, – сказал он, глядя на Уну из-за очков. – Ей сейчас нужно спокойствие и безопасность. Ты замечательно с ней поработала, Уна. Она стала гораздо лучше. Наконец-то научилась контролировать жужжание. И мы тебе за это очень благодарны. Умная, маленькая девочка с маяка.

Он наклонил голову, и его глаза заблестели, как стекло.

– Я всегда считал, что у тебя пальцы настоящего часовщика.

– Спасибо, Отец, – ответила Уна, её сердце колотилось. – Я, ну, подумала, что над ней нужно ещё немного поработать.

– Нет-нет. – Он тепло улыбнулся и прищурился. – Мне не хватает твоей помощи с каруселью. Может быть, поработаем над ней вместе?

Уна лихорадочно раздумывала над ответом.

– Может, не сейчас? – спросила она. – Мне надо делать уроки. Задали ужасно много по орфографии.

– Жаль. Было бы хорошо.

Отец помолчал немного, потом просиял.

– Мать приготовила твои любимые лакомства. Может быть, спустишься на первый этаж и поблагодаришь её?

Уна прислонилась к стене. В доме действительно стоял сладкий запах имбирных коврижек.

– Уна, дорогая, – послышался снизу голос Матери. – Приходи есть!

Уна медленно спустилась на кухню.

– Привет, милая, – сказала Мать. Её твидовую юбку прикрывал накрахмаленный розовый фартук. Уна села за стол, изо всех сил стараясь не таращиться на неё. Почему она раньше ничего этого не замечала? Что родители почти не едят. Что Мать всегда готовит с большой осторожностью и надевает огромные прихватки на руки.

Мать поставила на стол тарелку со свежим угощением. Пряничные человечки с вишнёвыми губами и глазами из смородины. Горло Уны сжалось.

– Ты не голодна, дорогая? – Мать повесила полотенце на дверь духовки. – Мы хотим тебя наградить за то, что ты такая замечательная девочка и помогла нам с Ани. Она сегодня утром уже практически не жужжала. Она идеальная Анимобильная Диковинка.

Накрашенные губы Матери растянулись в очень широкой улыбке.

– Ты такая умная, милая Уна.

Она погладила Уну по голове, и та с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

На самом деле неважно, что Мать и Отец оказались Анимобильными Диковинками, сказала она себе, с ужасом понимая, что запястья Матери прикрыты. У них есть причины скрывать эту тайну даже от приёмной дочери. В Найфли-Стайфлинге все ужасно боялись подобных машин, а Смитам нужно казаться как можно более похожими на людей. Будучи Анимобильными Диковинками, они научились подражать людям и теперь хотели, чтобы и Ани научилась тому же самому.

Но Уна не могла сказать им, что всё знает. Эта мысль вызывала у неё жуткую панику, особенно когда она вспоминала портрет на втором этаже.

– Мать, – тихо сказала она. – Надеюсь, с Ани всё хорошо. Я постаралась сделать её идеальной.

Мать повернулась и улыбнулась ей.

– И ты это сделала, милая девочка. Вот почему мы приготовили для тебя особенный сюрприз.

– Сюрприз?

– Да, мы отправляемся в путешествие, – сказала Мать, её глаза блестели. – Замечательно проведём время втроём. Нам будет так весело!

Мать начала в подробностях расписывать подарок, не замечая потрясённое молчание Уны.

– Маленький пароходик, увеселительное судно. Мы пройдём вдоль берега и обратно, как в круизе. Так славно. Твоей подруге Мэри очень понравилось бы! Солнце, игры на палубе, песни. На корабле есть даже фортепиано, представляешь? И бальный зал!

Она начала тихо напевать.

– О, а еда, Уна! Каждый день – настоящий пир. У них работают шеф-повара, которые готовы приготовить любое блюдо и днём и ночью. Представляешь? С нами будут обращаться как с королями. Скажешь: «Приготовьте мне трёхэтажный шоколадный торт» – и они приготовят! Разве не здорово? Ты не рада?

– Рада, – ответила Уна, заставляя себя улыбнуться. – Я всегда хотела выйти в море на корабле.

Мать усмехнулась.

– Значит, вот и настало время. Хочешь посмотреть, какую красивую одежду я купила для путешествия?

Она отвела Уну наверх и показала ей целый набор новых шляпок с вуалями, туфель на каблуках, невероятно длинных бус и ожерелий и дерзкое, украшенное бисером шифоновое вечернее платье цвета, который в наборе красок Уны назывался «Серебряные колокольчики». Белые зубы Матери ярко блестели в зеркале, когда она с улыбкой укладывала волосы и мерила новые серьги.

– Я купила тебе новое платье в моряцком стиле, Уна, милая.

– Прекрасно, – сказала Уна. Мать снова провела ладонью по её волосам.

– Удивительно, как они растут и растут, – тихо сказала она, накрутив локон на свой палец. – Это… так интересно.

По спине Уны побежали мурашки. Мать убрала руку.

– Я уже сложила для тебя книги, а Отец возьмёт с собой справочники по механике, и мы будем лежать в шезлонгах, загорать на солнце и читать.

В животе Уны всё связалось тройным узлом.

– А Ани с нами не поедет? – беспечным тоном спросила она.

Мать пропела тихую мелодию.

– Ани? – не менее беспечно ответила она. – О, нет. Нельзя так рисковать – море может быть неспокойным. Она останется дома, в безопасности – вдруг её захочет кто-нибудь украсть? Какой-нибудь коллекционер или человек, который хочет, чтобы его развлекал автоматон. Нет, она останется в своей комнате.

– Ох.

– Солнце и песок и коктейль в моей руке, – пропела Мать. Она закружилась в своём новом платье, пряча руки в белых перчатках по локоть. Уна невольно посмотрела на колени Матери, спрятанные под чулками, и её лодыжки, спрятанные под шнурками туфель. Она всегда носила или чулки, или постельные носки. – Корабль отплывает завтра вечером, Уна, так что ты должна к тому времени собраться. Не забудь взять шерстяное пальто – в открытом море будет холодно. Ляг спать пораньше, чтобы быть готовой к плаванию. Хорошо, милая?

– Разве Ани не будет одиноко, если она останется тут одна? – спросила Уна, стараясь контролировать голос.

– Одиноко? Какая глупость. Ани – машина. Она ничего такого не почувствует, – сказала Мать, и её глаза заблестели. – Можешь завтра не ходить в школу, я отправила записку с объяснениями. А теперь иди в свою комнату, дорогая. Мне нужно собрать твой чемодан.