На следующий день Уна открыла дверь и вошла в холл, по которому вчера развесила рождественские украшения, сильно напоминавшие блестящие водоросли. На стенах висели красные и фиолетовые ленты, завязанные огромными бантами. Она вернулась из школы позже обычного после прогулки с Мэри по берегу.

Мэри очень ругалась на одноклассников, презиравших Уну. «Девчонку из Копперлинса» всегда последней брали в игры, хотя Уна неплохо с ними справлялась; она быстро научилась играть в хоккей на траве с помощью Мэри, но чаще всего ей приходилось тщетно ждать, когда кто-нибудь отпасует ей мячик, а забитым ею голам никто не радовался. Мэри из-за этого жутко злилась и была готова буквально прожечь всех взглядом.

Уна очень радовалась тому, что Мэри ей так верна, но боялась, что рано или поздно её заставят выбирать между прежними друзьями и Уной. Уне трудно было поверить, что в таком случае Мэри выберет её. Мэри всю жизнь прожила в этом маленьком городке, и она не сможет поссориться сразу со всеми.

После этого Уна совсем пала духом и отчаянно нуждалась в поддержке новых родителей. На маяке она чувствовала себя нужной и особенной: она была ребёнком из семей смотрителей маяков, связанных друг с другом с запада на восток и с севера на юг – брачными узами, работой, общей историей. Если в Найфли-Стайфлинге и дальше все будут её избегать, сможет ли она убедить Смитов переехать? Может быть, они решат, что для неё и Ани будет лучше, если они навсегда расстанутся с «Копперлинсом» и его историей?

Уна отнесла портфель из холла в кухню и с силой поставила его на деревянный стол, так, что даже чашки задребезжали. Из духовки пахло свежими булочками, и у неё потекли слюнки. Вот ещё одно, чем, к сожалению, никогда не сможет насладиться Ани: прекрасные запахи. Она никогда не узнает, какая эта радость – откусить кусочек свежей, только что испечённой булочки.

Когда стол затрясся, с него на пол упал кусочек бумаги. Уна подняла его и нахмурилась. Тонкие кусочки картона, напечатанное на машинке письмо. «Круиз… каюты… билеты…»

– Уна, милая! – В кухню быстрым шагом вошла Мать, её красная помада сегодня была яркой, как предупреждающий сигнал. – Боже, я уж подумала, что ты потерялась где-нибудь в Найфли-Стайфлинге. Не делай так больше.

Она приложила руку к груди.

– Извини, Мать. – Спрятав руку за спиной, Уна аккуратно положила бумажку обратно на стол. Она заметила, что Мать пристально смотрит на стол, и неискренне улыбнулась. – Можно мне булочку, пожалуйста? Я только пришла, а они пахнут так вкусно.

– Конечно! Ты какая-то усталая, Уна. Иди присядь в гостиной, а я принесу тебе всё на подносе. Уходи, уходи. – Мать в шутку шлёпнула её по руке.

Уна не решилась посмотреть, что произошло с письмом и билетами. Она вышла в холл и посмотрела на вешалки для пальто и шляп возле двери. Обычно на них висела только её одежда.

Сегодня на подставке для шляп была серая мужская твидовая кепка, а на вешалке висело чёрное пальто. Рядом с ним стояли ботинки. Она так устала, что сразу этого не заметила. Значит, Отец куда-то выходил.

Осмотрев «улики» в коридоре, Уна поспешно прошла в гостиную. Она устроилась в мягком кресле возле камина и прислушалась так старательно, что у неё уши заболели. Кухонную дверь отсюда было не видно, но Уна умела слушать очень внимательно. Любой ребёнок на маяке должен был развивать слух, чтобы заметить первые признаки шторма в лёгких дуновениях бриза или рокоте волны, готовой налететь на скалу, на которой ты стоишь.

Она услышала шёпот родителей.

– Ты должен был это убрать подальше. Оставил у всех на виду – это очень безрассудно с твоей стороны, Хью.

– Прости, дорогая Мона. Я думал, ты захочешь сразу же на них посмотреть. Мне казалось, ты будешь довольна.

– Ну, я, конечно, рада, что ты справился без проблем, Хью, но можно быть всё-таки и поосторожнее.

Мать, похоже, смягчилась. С кухни по-прежнему доносился запах булочек, а вскоре на пороге появилась Мать, весело улыбаясь и держа в руках поднос.

– Вот и ты! Надеюсь, ты не обиделась, что пришлось так долго ждать, Уна, милая. Я ещё приготовила тебе замечательное какао.

Уна выпила какао и съела булочки – и всё это время раздумывала над бумагами, которые увидела. Это как-то связано с Ани?

Когда вошёл отец со своей кружкой какао, Уна не смогла не спросить:

– Ты сегодня выходил, Отец?

– О, – протянул отец, моргая по-совиному. – Ну, да, да, выходил. По поручению, ну, твоей матери.

Прежде чем Уна успела спросить, что это за поручение, Отец закрыл лицо газетой. Она хотела было подняться в свою комнату, но вместо этого ноги сами понесли её в кабинет Матери.

Старинные куклы серьёзно разглядывали её в полумраке. Уна отвела взгляд и обошла комнату, снимая с полок книги и открывая ящики. Ряды разноцветных стеклянных глаз, очень напоминавших леденцы, располагались рядом с тщательно сложенными кучками волос для париков. Уна взяла парик с тёмными кудрями, потом со светло-соломенными волосами.

– Уна? – позвала Мать, и Уна так быстро захлопнула ящик, что чуть не отхватила себе палец. Живот так скрутило, словно внутри завязалось сразу несколько морских узлов: обезьяний кулак, сложный выбленочный узел и сразу несколько шкотовых.

Придя в себя, она торопливо сбежала вниз. Она надеялась и молилась, что одержимость родителей наконец-то пройдёт. Что они перестанут постоянно твердить ей об Ани.

– Пойдём в столовую. У меня для тебя есть особенный сюрприз.

Уна прошла вслед за матерью и остановилась как вкопанная.

Ани сидела за столом и ела печенье.

Она откусила кусочек, прожевала и проглотила его. Мать поставила рядом с её тарелкой стакан молока и улыбнулась Уне.

– О, привет, милая, – сказала она. – Здорово, правда? Ани присоединилась к нам за чаем.

Уна хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

– Но… как? – пролепетала она. – Ани же не может есть.

– О, она не может переваривать пищу, – сказал Отец, показывая вилкой на куклу-близнеца. – Но посмотри – это очень хитро придумано.

Ани осторожно улыбнулась Уне – похоже, она на самом деле была рада её видеть. Она показала, как всё работает, откусив и проглотив ещё один кусочек печенья. Когда она открыла рот, крошки исчезли.

– Куда оно делось? – Уна села за стол, крутя в руках уголок скатерти.

– Вот сюда, – сказала Ани, показывая на шею. Она нажала на свою восковую кожу, и открылась маленькая крышка, под которой виднелись стальные механизмы, шестерёнки, крохотные колёсики и осцилляторы. Уна изумлённо и с любопытством уставилась на неё. Ани осторожно просунула палец в отверстие и извлекла оттуда мягкий клеёнчатый мешочек. Она перевернула его, и на стол высыпались крошки.

Мать и Отец дружно зааплодировали.

– Ты не говорила, что так умеешь, – обвиняюще проговорила Уна.

– А она и не умела! – сказал Отец. – Мы с Моной подумали, что это можно устроить, так что поработали над ней вместе, пока ты была в школе. Сложная задача – никто ведь не хочет разломать такой тонкий механизм, правда? – но теперь она стала ещё больше похожа на человека.

– Да, пожалуй, – выдавила из себя Уна. Ани улыбнулась ей и неловко стряхнула крошки с тарелки.

– Почему вы хотите, чтобы она вела себя как человек? – не сдержавшись, спросила Уна у родителей.

– Потому что она Анимобильная Диковинка, дорогая, – ответила Мать, тщательно складывая маленький мешочек. – Именно этого хотела кукольница, и мы пытаемся закончить её чудесный труд. Конечно, ты тоже проделала замечательную работу, у тебя такие ловкие пальчики, ты настоящее дитя маяка, но мы хотим улучшить её сами, чтобы не утруждать тебя. Представь: однажды Ани сможет сойти за настоящего человека! Только посмотри на неё.

Уне совсем не хотелось это себе представлять. Мать смотрела на Ани с таким восхищением, словно она была великим произведением искусства из музея. Отец, опершись локтем на стол, радостно смотрел, как Ани устанавливает клеёнчатый мешочек обратно себе в шею. При виде этого уже самой Уне стало трудно глотать.

– Ой-ой, поосторожнее с жидкостями, юная Ани, – сказал Отец, отодвигая от неё стакан с молоком. – Не будем экспериментировать. Они могут испортить твои внутренности. А теперь попробуй съесть ещё немного еды, только помедленнее.

Ани посмотрела на Уну, и её рука дрогнула над тарелкой.

– Давай, милая, мы ждём, – подбодрила её Мать. Она оттолкнула булочку Уны в сторону и восторженно уставилась на Ани. – Кушай, кушай.

Ани всё ещё колебалась.

– Ты справишься. Ты умная девочка, – ворковала Мать.

Лицо Уны вдруг пошло красными пятнами.

– Ей не обязательно учиться есть. Это не так важно.

Мать удивлённо посмотрела на неё.

– Я не думала, что ты будешь так возражать, Уна. Но, с другой стороны, ты действительно становишься какой-то тихой, когда Ани в комнате.

Отец неловко прокашлялся. Гладкие восковые пальцы Ани коснулись тарелки, внутри у неё снова что-то зажужжало. Будь она человеком, подумала Уна, Ани бы покраснела. Может быть, она и этому научится. Это лишь вопрос времени.

– Неважно, – проговорила Уна, борясь с подкатившим к горлу комком. – Я устала. Мне надо пойти наверх, полежать в ванне.

Мать и Отец переглянулись.

– Очень хорошо, милая, – медленно ответила Мать. – Но тебе придётся привыкнуть, что Ани тоже живёт в этом доме. Ей нужно учиться. Мы хотим, чтобы она стала идеальной Анимобильной Диковинкой.

Уна опустила взгляд на тарелку. Сунув руку в карман, она достала оттуда пёрышко, спасённое из мокрого комбинезона, и стала крутить его в руках. По столу рассыпались песчинки.

– Уна, – резко сказала Мать. – Пожалуйста, не надо песка. Он может повредить часовому механизму Ани.

Уна, не сказав ни слова, убрала перо обратно в карман и смела песчинки себе в ладонь. Ани нервно провела пальцами по механическим суставам запястий.

– Уверена, несколько песчинок мне не повредят, – прошептала она.

– Ани, милая, ты – чудесное изобретение, но в записях кукольницы говорится, что у тебя много слабых мест, – елейным голосом сказала Мать. – Не забывай, ты очень, очень хрупкая. Я не хочу видеть в этом доме песок – кто знает, что он сделает с твоими механизмами.

И это после того, как Уна помогла Ани пережить прогулку на целом песчаном пляже! Комок в горле сжался ещё сильнее, и, к её ужасу, по щеке скатилась слеза.

– Боже, – протянул Отец, укоризненно глядя на жену.

Уна с шумом отодвинула кресло.

– Я не испорчу Ани, – выпалила она срывающимся от боли голосом. – Это не я сую ей в рот еду. Но, наверное, на мне сейчас где-то есть песок, так что я пойду наверх и не буду путаться у неё под ногами.

– Уна! – испуганно вскрикнула Мать. – Я не хотела… Пожалуйста, сядь.

Уна уже с трудом помнила, когда в последний раз ослушалась приказа Настоятельницы, а со Смитами вообще ещё ни разу не спорила. Сказать им такое, да ещё и уйти из-за стола – это так же грубо, как кричать им прямо в лицо. Уна унесла накопившееся раздражение и стыд с собой на второй этаж. Пусть они увидят, что у Уны тоже есть эмоции, что это она здесь человек!

Она взбежала по лестнице и ворвалась в свою комнату, утирая глаза. Она уже пожалела о своём поведении. Ани не станет грубить Смитам или перечить им – по крайней мере, у них на глазах. Они явно предпочитали Ани, а не этого непослушного человеческого ребёнка с маяка.