– Выйди из воды!

Ани словно пребывала в трансе.

Сердце разъярённой Уны окружили грозовые тучи, а глаза метали молнии. Она бросилась к воде и вытащила куклу обратно на берег.

– Да что с тобой? – наконец сумела выговорить она. – Провода водой размыло, что ли? Ты машина! Солёная вода тебя убьёт!

– Отпусти меня, – пробормотала Ани. – Я должна быть там. Там корабли, там люди, которым нужна помощь…

– Ты о чём вообще? – Уна была в таком отчаянии, что всерьёз раздумывала, не отвесить ли кукле пощёчину. – Это же море Железного Сердца. Тебе даже на улицу нельзя выходить, не то что в море.

– Море Железного Сердца? – Ани повернула голову к ней, её голубые глаза блестели в свете фонаря. – Оно так называется?

– Его так называют смотрители маяков. Нельзя поворачиваться к морю спиной.

– Я люблю слушать его из дома. Меня что-то заставило его нарисовать. На карусели. Извини, что я забрала твои краски. Я думала, что тебе понравятся картины.

Уна пожала плечами.

– Они хорошие, – грубо сказала она.

– Уна, а то место, где ты жила раньше, пока не переехала сюда, – оно было у моря?

– Нет, – горько ответила Уна. – Приют был не у моря. Я так по нему скучала. И никто этого не понимал.

– Тебе, наверное, было одиноко.

Уна посмотрела на неё.

– Да. Но я не была заперта, как ты, в темноте.

– Мне это не нравилось, – сказала Ани. – Я знаю, что должна прятаться подальше от людей, но я хочу быть на свету.

Её механизмы весело зажужжали.

– Здесь темно, но это другая темнота. Хорошая. А ты моя подруга, правда же, Уна?

Вопрос застал Уну врасплох. Ани страдала от ужасного одиночества. Уна ощутила себя мелочной. Как она до такого опустилась? Ани любила море, и рисование, и карусель – точно так же, как она.

Это стоило ей сильного укола гордости, но она достала из кармана кусок верёвки.

– Когда в семьях смотрителей маяков дают обещание или дарят подарок, они завязывают морские узлы. Я покажу тебе узел «Вексфордский юнга». Он мой, я его сама придумала. Если я тебя ему научу, ты станешь моей подругой.

– Спасибо, Уна. – Ани лучезарно улыбнулась.

– Подержи фонарик, пожалуйста.

Ани послушалась. Уна показала ей узел, потом отдала верёвку и забрала фонарик. Ани быстро училась – уже через несколько минут она тоже смогла завязать «Вексфордского юнгу».

– Молодец!

«Ани теперь ещё и это хорошо умеет», – подумала Уна, затем опять отругала себя.

– Ты научила этому узлу и свою подругу, ту, которую я напугала? Прости меня, пожалуйста, Уна.

– Ничего страшного, – ответила Уна. – Мэри испугалась, но… может быть, однажды вы встретитесь, и она поймёт, что ты не чудовище.

– Она умеет завязывать узел?

– Я попыталась ей показать, но она завязала им волосы. – Уна улыбнулась от воспоминания, потом провела лучом фонаря по берегу. – Смотри, ракушки! Я знаю все их названия. Можешь забрать одну с собой. Говорят, если поднести ракушку к уху, можно услышать шум моря.

– Правда?

Ани взяла маленькую ракушку, размером с ноготок, и поднесла её к уху. Уна рассмеялась.

Смех прервала тень, бегущая по берегу.

Вздрогнув, Уна направила на неё фонарь. Это была всего лишь бродячая собака – худая, с коричневой шерстью. Её глаза ярко блестели на свету.

А потом собака увидела Ани и тут же ощерилась. Утробно зарычав, собака бросилась прямо на неё. Ани рухнула на песок, взмахнув восковыми руками.

– Нет! – закричала Уна. – Плохая собака!

У неё пересохло в горле, по коже от страха побежали мурашки. Она любила собак, но не подумала о том, как животные могут отреагировать на Ани – существо, которое похоже на человека, но не пахнет человеком.

Собака жевала ступню Ани, словно игрушку. Ани не чувствовала боли, но смотреть на это было ужасно. Ани попыталась оттолкнуть собаку, её механизмы громко жужжали от испуга.

– Уходи! – закричала Уна. Она попыталась найти ошейник, чтобы оттащить собаку, но ошейника на ней не было. Она упёрлась в собаку плечом. – Плохая собака! Сидеть! Фу! Место!

Собака продолжала грызть Ани, потряхивая её в зубах, словно косточку. В отчаянии Уна запустила в неё фонарём и попала в заднюю ногу. Собака завизжала и отбежала в сторону.

– Прости, но я не могла иначе, – крикнула Уна собаке.

Дрожащими руками подобрав фонарь, она попыталась поднять Ани.

– Ты как? Она тебе не сделала больно?

– Нет. Но что-то не так. – Ани отчаянными жестами показывала на свою восковую ногу. И Уна поняла, в чём дело: лодыжка куклы-близнеца заканчивалась бахромой из проводов и пустым ботинком.

Собака отгрызла Ани ступню.

– Нет!

Уна обвела фонарём мокрый песок.

– Сюда, собачка, сюда! – крикнула она, но какая собака послушается человека, который только что запустил в неё фонарём? Собака бросилась наутёк по берегу, и Уна ни за что не смогла бы её догнать.

Она отчаянно осматривалась в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы помочь, и луч фонарика упал на предмет характерной формы.

Пропавшая ступня Ани. Собака бросила её на берегу, у самой кромки воды.

Уна бросилась к воде, и в этот момент налетела новая волна. Она сбросила пальто и вбежала в воду по колено; холод пробирал даже через комбинезон. Она вслепую потянулась, нащупала что-то похожее на провода, потянула и вытащила со дна пучок водорослей.

– Нет! – Уна вышвырнула их обратно в море. Она с трудом удерживала равновесие среди волн, понимая, что, если зайдёт ещё хоть немного дальше, её собьёт с ног. – Не лезь ко мне, старый зверь, – пробормотала она, обращаясь к морю Железного Сердца. Онемевшие пальцы казались деревянными, ботинки превратились в мёртвый груз. На берег налетела очередная волна, с шипением разбросав пену по песку.

Что-то врезалось в Уну, отростки обхватили ногу, словно щупальца медузы. Промокшая уже по шею, она сунула руку в воду.

И поймала ступню, запутавшуюся в пучке проводов. Чуть не заплакав от облегчения, она выбралась из воды за мгновения до того, как налетела новая волна. Ани ползла к ней на четвереньках, балансируя на одной ноге и двух руках, словно неуклюжее насекомое.

– Отойди, Ани!

Зубы Уны стучали, она кое-как натянула пальто. Когда Ани села на песок, Уна протянула ей оторванную ступню.

– Ой, Уна, спасибо! – Механизмы внутри Уны вращались так быстро, что грозили перегревом. – Я видела собак только из окон, я не знала, что они могут так себя вести.

– Придётся тебя чинить, – простонала Уна, смотря на ужасное месиво из проводов на лодыжке Ани.

– Да, но я уверена, что ты справишься, – сказала Ани с беспокойством в голосе. Жужжание механизма усилилось ещё, а шестерёнки так скрипели, что пальцы Уны инстинктивно дёрнулись в поисках канистры машинного масла.

– И суставы твои, и всё остальное. Искры яркие, они, наверное, все песком забились.

Уна вспомнила, как мама ненавидела песок и соль, из-за которых механизмы маяка требовали постоянного ремонта и обслуживания, и ощутила укол сочувствия.

– Я всё сделаю, – сказала Ани.

– Нет, я тебе помогу. Ты не сможешь сама починить всё.

Ани упёрлась в плечо Уны и пошатнулась, пытаясь удержать равновесие.

– Прости. Это я виновата. Я не должна была идти с тобой.

– Ничего страшного, – ответила Уна. Она сейчас думала только об одном – как скорее доставить Ани домой. Идти с хромой куклой в темноте, по песку, с хлюпающими ботинками – не самая лёгкая задача.

Кукла зашаталась и обхватила Уну за талию, словно они участвовали в очень странном забеге на трёх ногах.

– Ты им расскажешь? – встревоженно спросила Ани. – Ну, Смитам?

Уна старалась об этом не думать. Рассказать родителям, что она сводила Ани погулять и серьёзно её повредила? Они вообще станут после такого с ней разговаривать? Скорее всего, посадят на поезд и отправят обратно в приют.

– Им не обязательно знать, – пропыхтела Уна. – Если нам удастся починить твою ногу…

«Пожалуйста, пусть всё получится», – взмолилась она.

Они ковыляли по дорожке, там ветер уже не был таким яростным. На коже Уны пот мешался с песком. Она совершенно выбилась из сил, ноги отказывались идти. Она никогда ещё не была так рада видеть ворота «Копперлинса».

Ани опёрлась о ворота, Уна открыла их. Потом они кое-как добрались до входной двери и рухнули на полированный пол холла.

– Надо тебя починить. – Зубы Уны наконец-то перестали стучать – от прогулки, на которой пришлось тащить за собой куклу, она согрелась. Она сбросила мокрый комбинезон и скомкала его. – Сейчас, переоденусь в сухое и поищу инструменты.

– Спасибо, – сказала Ани, вытряхивая песок из одежды и волос. Уна сбегала в свою комнату, бросила там комбинезон и, дрожа от холода, натянула свитер, пижамные штаны и тапочки. На цыпочках спустившись обратно вниз, она сложила в коробку гаечные ключи, кисти и отвёртки и вернулась к Ани.

Ани убрала кистью песок, а Уна распутала провода на её лодыжке и ступне. Было просто удивительно наблюдать, как умно и спокойно помогает кукла-близнец. Она напоминала Алису Вексфорд, пришивавшую пуговицу к рубашке.

Сначала они избавились от всех следов соли и песка – нелёгкая задача, учитывая, сколько у Ани было разных сочленений и суставов. Уна подмела с пола песок и выбросила все улики в кухонное ведро. Вернувшись в холл, Уна услышала, как натужно жужжат механизмы Ани, и тревожно задумалась, сможет ли их починить.

– Можно открыть панель у тебя на спине? Я не хочу ничего ещё сильнее сломать, но если там есть шестерни и колёсики, их, скорее всего, надо смазать, а любая песчинка может тебя сломать насовсем.

Ани неловко потянулась к панели.

– Думаю, это не нужно, – сказала она и отвернулась от Уны, сложив руки за спиной, словно защищаясь. – Голос… кукольница… говорил мне, что я должна быть осторожной. Механизмы сильнее жужжат, когда холодно или сыро. Думаю, всё будет хорошо, если я просто останусь в доме и отдохну.

Уна сомневалась, что всё будет так просто, но она совсем не хотела испортить механизмы Ани, копаясь в них.

– Так… если Мать или Отец узнают, нам придётся тебя починить, – предупредила она Ани. – Особенно если внутрь попали соль или песок.

– Мою спину прикрывала одежда, – возразила Ани. – С ней всё будет хорошо. Пожалуйста, почини мою ногу.

– Подержи вот этот провод, – попросила Уна. Ани выполнила просьбу, и Уна, взяв пассатижи, аккуратно поставила провод на место и скрутила его с такой же ловкостью, с какой завязывала сложные узлы.

Вскоре она забыла обо всём, кроме работы, не замечая ни боли в спине, ни рези в глазах, ни усталости в пальцах. Люстра светила тускло, так что Уне пришлось нелегко, но она не могла держать фонарик и одновременно работать обеими руками, к тому же она уже привыкла к подобным трудностям на маяке. Папа всегда говорил Уне, что хороший смотритель маяка должен уметь его ремонтировать даже в полной темноте. Ани всё это время сидела неподвижно, не издав ни звука, так что единственным звуком в холле оставалось ровное дыхание Уны.

Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем ступню удалось поставить на место – сустав отремонтировали, как у настоящей куклы. Ани согнула ногу, осторожно встала, сделала несколько шагов и улыбнулась. Глаза Уны резало от усталости, но жужжание стихло.

У Уны всё получилось. Похоже, Ани снова цела и работает нормально.