Мать Келли Мур вела себя на свидетельском месте с необычайным достоинством, отвечая на вопросы Митча Элкинса о том, что произошло, когда ее дочь наконец вернулась домой после того, как приехала на автобусе с пляжа.

Она рассказала суду, что, когда Келли приехала домой, на подъездной дорожке стояла полицейская машина, а в гостиной находились детективы, которые организовали оперативную группу для поиска Келли. Никто не заметил, как Келли вошла через заднюю раздвижную дверь и по лестнице прошла к себе в спальню. Только когда ее мать поднялась наверх, чтобы воспользоваться туалетом, и увидела, что дверь в спальню Келли закрыта, она поняла, что дочь дома.

Кристин попыталась открыть дверь, но та была заперта. Келли ее не пустила. Она сидела на ковре в своей спальне спиной к двери, забаррикадировавшись внутри на несколько часов. Дрожащим голосом мать Келли описала суду, как с наступлением сумерек Келли тихонько отперла дверь своей спальни и позволила матери войти. Они сели на кровать Келли, и та рассказала матери, что произошло со Скоттом Блэром на пляже. Кристин Мур убедила Келли поехать с ней в больницу. Смаргивая слезы, она вела машину, полная решимости быть сильной ради своей дочери. Они вернулись домой рано утром следующего дня. Келли пришлось покинуть больницу в одолженном спортивном костюме, взятом из благотворительного ящика больницы, так как ее одежду оставили в качестве улик. Осмотр занял пять часов.

Присяжные были глубоко тронуты показаниями Кристины Мур. Во время перекрестного допроса Дейл Куинн выражал сомнения, но это были деликатные выпады, как у нерешительного боксера, который боится пролить кровь.

Своими вопросами Куинн продолжал давить на одну и ту же точку. Он установил, что мама Келли не присутствовала на пляже в ту ночь и что она, как и все остальные, полагалась на слова дочери о том, что произошло. Ему также удалось заставить ее признать, что в прошлом Келли не всегда была правдива, и что Келли солгала в записке, которую оставила на кухне в день вечеринки, написав, что родители Лекси будут дома.

* * *

Сразу после утреннего заседания Рэйчел выбежала из здания суда, чтобы убрать свою машину. Суд закончился позже, чем ожидалось, и она превысила лимит парковки на двадцать минут. Повернув за угол на улицу, где была припаркована ее машина, она на мгновение запаниковала. На лобовом стекле трепетал белый талон штрафа за парковку.

Но подойдя ближе, она поняла, что это не штраф. Это оказалась еще одна записка от Ханны. Рэйчел прочитала ее, прислонившись к дверце машины. А когда закончила, вместо того чтобы пополнить счет в паркомате и вернуться в суд, села на водительское сиденье и уехала.

По дороге она набрала Пита для их ежедневного созвона. Когда он ответил, его голос звучал напряженно. Днем ранее он выписался из больницы домой и все еще привыкал к более слабым дозам обезболивающих.

– Что случилось, Пит? – спросила Рэйчел. – Ты кажешься расстроенным. Плохо себя чувствуешь?

– Я просматриваю комментарии в соцсетях. Все не очень хорошо, – сказал он.

– Что ты имеешь в виду?

– Я никогда не видел такой противоречивой реакции. Некоторые слушатели просто в ярости. Они считают, что ты обвиняешь жертву и слишком легкомысленно относишься к Скотту Блэру. Другие обвиняют тебя в предвзятости в пользу Келли. Они обвиняют тебя в том, что ты делаешь из Скотта козла отпущения.

– Это смешно, – сказала Рэйчел. – Я должна показать обе стороны истории. Разве не в этом суть? Быть объективной?

– Объективность – это прошлый век. Ты что, не в курсе? – сказал Пит. – В наши дни у каждого есть собственное мнение. Знают ли они, о чем говорят, или нет. Обычно последнее. Сейчас их оскорбления направлены на тебя, Рэйч.

– Звучит резковато.

– Не ты же потратила сегодня два часа на просмотр сообщений, – сказал Пит. – Это было ужасно. В сети не соблюдают светские любезности. Люди говорят то, что никогда за миллион лет не сказали бы в лицо.

– Прочитай мне некоторые комментарии. Я большая девочка. Я справлюсь, – сказала Рэйчел, сворачивая на дорогу вдоль берега.

– Ни за что. В некоторых сообщениях столько мата, что мне пришлось бы мыть рот с мылом. Тебе лучше не знать, Рэйч. Поверь мне, так правда лучше.

– И что мне с этим делать? – спросила Рэйчел.

– Ничего, – сказал Пит. – У тебя все отлично получается. Ты подливаешь масла в огонь. Как и хотела. Ты заставляешь людей думать и говорить об изнасиловании. Продолжай делать то, что делаешь. Именно на такую реакцию мы и рассчитывали. К тому же скандал отлично подходит для рекламы.

Рэйчел поморщилась. Ей была противна мысль о том, что кто-то может подумать, что она намеренно навлекает на себя скандал, выбрав для нового сезона судебный процесс по делу об изнасиловании. Она закончила разговор с Питом как раз в тот момент, когда подъехала к однополосному мосту Олд-Милл-роуд, где ей пришлось пропустить грузовик, прежде чем она смогла проехать. После крутого поворота она поехала в гору, пока сквозь просветы в деревьях на обочине дороги не увидела таунхаусы цвета камня, сливающиеся с ландшафтом холмов. Рэйчел была уверена, что дом семьи Стиллс стоял на этой гряде. Она полностью соответствовала описаниям в письмах Ханны.

Рэйчел помахала охраннику, сидевшему в будке охраны с табличкой «Жилой комплекс «Морской бриз». Привычный жест создавал впечатление, что она завсегдатай, и охранник автоматически открыл шлагбаум. Рэйчел заехала на парковку для посетителей и пошла к бассейну, откуда доносился плеск воды и музыка. Пройдя через ворота бассейна, она увидела несколько женщин, занимающихся аквааэробикой с малой ударной нагрузкой, в то время как инструктор стоял на краю, демонстрируя каждое упражнение. Другие пловцы плавали брассом туда-сюда по боковым дорожкам.

Чуть дальше двое мужчин склонились над шахматами.

– Поверить не могу, что я этого не предвидел, – сказал один из мужчин, хлопнув себя по бедру, когда второй взял его слона.

– Простите, – подошла к ним Рэйчел. – Мне интересно, можете ли вы рассказать, что здесь было до этого комплекса.

– Вам стоит спросить Эстель. – Мужчина указал на лежавшую на шезлонге женщину лет семидесяти с крашеными светлыми волосами. – Она знает об истории этого города все, что можно знать.

– Ты так говоришь только потому, что она твоя жена, – сказал его друг.

Услышав свое имя, Эстель отложила роман, который читала.

– Садитесь, дорогая, – сказала она Рэйчел, постучав по креслу рядом с собой ногтями такого же красного цвета, что и ее сплошной купальник. – Что вы хотите знать?

– Я пытаюсь узнать о семье Стиллс. Кажется, они когда-то жили где-то здесь.

– На самом деле, они жили прямо здесь, – сказала Эстель. – Эти кондоминиумы построены на месте, где раньше стоял дом Эдварда Стиллса. Его земля тянулась до самой реки. Сегодня она стоила бы целое состояние. В те дни никто не хотел здесь жить. Когда умерла его внучка Хоуп, землю задешево продали застройщику, чтобы оплатить ее похороны и долги.

– А кто был застройщиком? – спросила Рэйчел.

– Хэл, – окликнула Эстель. – Кто был застройщиком «Морского бриза»?

– Кузен Трента, моего приятеля по теннису, – крикнул тот в ответ. – Саймон Блэр.

– Точно, – сказала Эстель. – Его сын был известным пловцом. Внук тоже. Довольно скандальная семья сейчас, если вы еще не слышали. Суд над Скоттом Блэром?

Она посмотрела на Рэйчел, чтобы узнать, слышала ли та об этом. Рэйчел кивнула.

– Вот, в начале девяностых Саймон и его сын Грег построили свои первые дома для пенсионеров. Заработали кучу денег. Достаточно, чтобы построить еще. А потом еще. Я училась с Саймоном. Его семья была очень бедной. Он, бывало, приходил в школу в поношенной обуви с дырками. Его отец был никчемным реставратором. Сейчас семья владеет недвижимостью по всему побережью.

– Что вы можете рассказать про семью Стиллс? – спросила Рэйчел.

– Я знаю только обрывки, – сказала Эстель. – Хоуп вернулась после смерти Эда Стиллса. У нее было двое детей, оба вне брака. В те дни люди сплетничали. Хоуп переехала в дом своего дедушки и жила там со своими дочками. Все считали, что этот дом опасен для здоровья. Эд жил как отшельник. Но я слышала, что Хоуп очень хорошо отремонтировала его.

– Хэл, – попросила Эстель, протягивая мужу несколько монет. – У меня пересохло во рту. Ты не принесешь нам попить из автомата? Как вас зовут, милая?

– Рэйчел.

– Какое прекрасное имя. Очень библейское. На чем я остановилась?

– Вы рассказывали про Хоуп Стиллс.

– Досадно, что она заболела раком. Какой-то из лейкемий. Она работала в супермаркете рядом с нами. Такая яркая, жизнерадостная девочка. Она была немного, знаете ли, не в себе. Однажды покрасила волосы в розовый цвет. У нее была татуировка в виде бабочки на лодыжке. Я спросила о ней, когда поняла, что давно не видела ее. Кассирша сказала, что она заболела. Они дали ей работу в офисе, но она не могла работать по графику. Через несколько месяцев они сказали, что она умерла. Я слышала, что ее дочь тоже умерла. Дженни. Она была старшей.

– Вы что-нибудь знаете про ее дочерей?

– У Дженни была плохая репутация. Как и у ее матери. Хоуп едва исполнилось семнадцать, когда она родилась. Я слышала, что она даже не знала, кто из мальчиков был отцом.

– Что вам известно про смерть Дженни?

Эстель пожала плечами.

– В то лето мы уезжали во Флориду на свадьбу моего брата. Но я хорошо это помню. Это было то самое лето, когда мы потеряли двух мальчиков в той ужасной аварии. Я играла в бридж с матерью одного из погибших мальчиков. Она была убита горем. Ее единственный ребенок. Я смутно помню, что слышала что-то о том, как старшая девочка Стиллс пошла плавать однажды ночью и утонула. Ходили слухи, что она купалась голышом с мальчиком, – сказала она с многозначительным взглядом. – По-видимому, она часто это делала.

Ее муж принес банки с газировкой, и Эстель замолчала. Она передала одну банку Рэйчел, а затем открыла свою и сделала глоток.

– Вы случайно не знаете имени мальчика, который купался с Дженни той ночью? – спросила Рэйчел.

– Не думаю, что знала его имя, – сказала Эстель. – Это было давно. Тогда я была другим человеком. Моложе. Симпатичнее. И с лучшей памятью. Разве не так, Хэл?

– Нет, ты такая же красивая, как и тогда, – ответил он.

– Он прирожденный лжец. Раньше продавал страхование жизни, – заговорщически поведала Эстель Рэйчел. – Дорогая, вы спрашиваете о событиях, которые произошли целую жизнь назад. В любом случае вы обратились не к тем людям. Вам следует поговорить со школьными друзьями Дженни.

– Можете назвать их имена?

– Дайте подумать.

Эстель закрыла глаза, копаясь в памяти.

– Тогда дети были неразлучны. Они проводили лето в Моррисонс-Пойнт. Моя дочь может помнить несколько имен. Я могу спросить ее сегодня вечером, когда она вернется с работы. Как долго вы пробудете здесь?

– Две-три недели, – сказала Рэйчел. – Я здесь из-за суда над Скоттом Блэром. Так что до тех пор, пока он не закончится.

– Ну вот, дорогая, – сказала Эстель, хлопая в ладоши от волнения. – Знаете, с кем вам следует поговорить?

– С кем?

– С тем адвокатом. Как его зовут? Хэл, – она повернулась к мужу, – кто этот красивый молодой адвокат, о котором сегодня писали в газете?

– Митчелл Элкинс, – ответил он.

– Точно. Митчелл Элкинс знал Дженни Стиллс. Они вместе учились в школе. На самом деле, все говорили, что он был влюблен в нее. Вам следует спросить у него.