Бывший сосед Скотта Блэра по комнате, Дуэйн Ричардс, был коренастым девятнадцатилетним парнем с толстой шеей, широкими плечами и короткой стрижкой. В колледже он занимался борьбой и выглядел соответственно. Он был одет в квадратный светло-серый костюм на два размера больше, принадлежавший, как подозревала Рэйчел, его отцу, который кисло наблюдал из первого ряда публичной галереи.

– Мы вернулись после вечеринки в нашу квартиру с несколькими девушками, – рассказывал Дуэйн Ричардс, сидя на краешке сиденья, словно ища путь к отступлению, пока Элкинс забрасывал его вопросами. – Когда они ушли утром, мы со Скоттом шутили о том, сколько раз каждый из нас забивал той ночью. Слово за слово, и Скотт поспорил на тысячу долларов, что сможет переспать с большим количеством девушек, чем я, за месяц. Я подумал, что это шутка, но потом Скотт повесил на наш холодильник таблицу, чтобы отслеживать. Он был в ярости, когда вернулся после выходных со сборов команды по плаванию и увидел, что я его опередил.

Элкинс перешел к вечеринке Лекси.

– Обвиняемый звонил вам с вечеринки. Можете ли вы рассказать присяжным, что он сказал?

– Скотт сказал, что собирается прийти без приглашения на вечеринку школьников в своем родном городе и рассчитывает уложить хотя бы одну девушку, – сказал Дуэйн. – Он предупредил, что догонит меня и что планирует победить.

– Той ночью вы еще разговаривали с обвиняемым? – спросил Элкинс.

– Да, разговаривал, – сказал он. – Скотт разбудил меня среди ночи. Сказал, что трахнул девчонку из старшей школы, как и говорил. Он сказал мне добавить ее в список.

– Что Скотт имел в виду под «добавить ее в список»?

– Он имел в виду, что я должен добавить ее имя в список девушек, с которыми мы спали в том месяце, на доске на нашем холодильнике. У нас было две колонки. Одна для меня и одна для него. Я был впереди на три девушки. Когда я добавил ее в список Скотта, я выигрывал на две.

Элкинс спросил Дуэйна, помнит ли он, что видел фотографию Скотта Блэра с полуобнаженной девушкой, которую Скотт той ночью ненадолго выложил в своем аккаунте в социальных сетях, но потом быстро удалил. Дуэйн сказал, что видел фотографию.

– Скотт сделал в подписи остроумный комментарий. Не могу точно вспомнить, что он написал. А затем он оценил девушку на… Кажется, это было три или три с плюсом.

– Можете ли вы рассказать суду о системе, которую вы и ответчик использовали для оценки девушек, с которыми спали? – спросил Элкинс, вникая в их грязную систему оценок.

Он допрашивал Дуэйна Ричардса в этом ключе, пока на лицах всех присяжных не появилось одинаковое выражение отвращения.

Когда это случилось, он сказал судье, что у него больше нет вопросов, и резко сел. Во время показаний своего бывшего соседа по комнате Скотт Блэр сидел с каменным лицом, время от времени шепча что-то своему адвокату, как будто подразумевая, что Дуэйн Ричардс сказал какую-то неправду. Рэйчел заметила, что к тому времени, как Элкинс закончил, кончики ушей Скотта Блэра были ярко-красными.

Пока судья Шоу совещался со своим канцелярским персоналом по какому-то административному вопросу, Рэйчел достала из сумочки последнее письмо Ханны. Под звуки скрипящих стульев и приглушенных голосов она разгладила страницы письма и перечитала его. Она закончила читать, когда Дейл Куинн начал свой перекрестный допрос.

Куинн начал медленно с довольно легких вопросов. Через несколько минут Дуэйн заметно вспотел, когда Куинн спросил его, хотел ли он отомстить после того, как Скотт бесцеремонно выгнал его из квартиры из-за «неоплаченной аренды и отвратительного образа жизни» через несколько недель после инцидента с Келли Мур.

– Правда ли, что после того, как вас выселили, вы угрожали моему клиенту, Скотту? Вы сказали, что собираетесь его убрать.

– Я был зол, когда он меня выгнал, хотя я просрочил аренду всего на несколько дней. Я ничего не имел в виду, – сказал Дуэйн, глядя на свои ботинки.

– У меня есть копии ваших текстовых сообщений Скотту. Вы использовали очень, скажем так, красочный язык и некоторые вполне конкретные угрозы, – сказал Куинн. – Как насчет того, чтобы вы зачитали свои тексты, а мы позволим присяжным решить, имели ли вы их в виду или нет, – добавил он, вручая Дуэйну пачку скрепленных степлером листов.

Рэйчел покинула суд под голос Дуэйна Ричардса, зачитывающего свои гневные сообщения. У нее было кое-что поважнее. В письме Ханны Рэйчел нашла возможную зацепку, и ей не терпелось ее проверить. Она не возражала против того, чтобы пропустить остальную часть показаний Дуэйна Ричардса, чтобы сделать это. По правде говоря, она не могла вынести еще одного слова от него.

* * *

Рэйчел бежала всю дорогу вверх по холму к зданию мэрии в начале бульвара, рука болела от тяжести сумки с ноутбуком, впивавшейся в плечо.

Офис социальной службы находился на третьем этаже. Там была зона отдыха со стульями рядом со столом, заваленным старыми журналами. Приемная осталась без присмотра. Из-за участка гипсовой стены, отделявшей приемную от кабинетов, доносился гул людей, разговаривающих по телефону и печатающих на клавиатуре.

Рэйчел нажала на столе кнопку для вызова администратора. Из подсобки вышла молодая женщина в длинной узорчатой юбке и рубашке, держа кружку кофе и доедая последний кусочек еды. Рэйчел явно прервала ее обед.

– Я хотела бы поговорить с миссис Мэйсон. В начале девяностых она была социальным работником и занималась вопросами соцобеспечения, – объяснила Рэйчел.

– Я не слышала этого имени раньше, – сказала женщина. – Спрошу у коллег. Может, кто-то знает. Я еще новенькая здесь.

Она оставила Рэйчел мерить шагами приемную, а сама ушла к кабинетам. Рэйчел проверила телефон. Пит отправил ей текстовое сообщение о том, что его друг, белый хакер, не смог восстановить оригинальные письма, которые Ханна отправляла несколько месяцев назад и которые были удалены стажером. Рэйчел была разочарована. Она очень надеялась, что они смогут восстановить оригинальные письма, несмотря на прошедшее время. Еще один тупик.

– Я так понимаю, вы ищите Барб Мэйсон?

Рэйчел обернулась и увидела женщину с узким подбородком и тонкими чертами лица. Ее короткие темные волосы были тронуты сединой.

– Да.

– Барб вышла на пенсию много лет назад. Последнее, что я слышала, она живет в Канаде с семьей своей дочери. Могу ли я чем-то помочь? Я долгое время работала с Барб.

– Я очень на это надеюсь, – вздохнула Рэйчел. – Я ищу девочку, которую отдали под опеку в начале девяностых. Ее зовут Ханна Стиллс. Я думаю, ее отдали в приемную семью, когда ей было около девяти или десяти лет. После того как ее мать и сестра умерли.

– Сведения наверняка засекречены, – сказала женщина, стараясь не разглашать никакой информации.

Проблеск узнавания в ее глазах подсказал, что она помнит это дело.

– Я понимаю, – сказала Рэйчел, разочарованная, но не сильно удивленная тем, что женщина строго придерживается правил.

Она написала на чистом листе бумаги свое имя и номер мобильного телефона вместе со всеми подробностями, которые знала о Ханне.

– Пожалуйста, попросите приемную маму Ханны, Китти, связаться со мной. Это срочно, – сказала она, протягивая записку.

– Я передам. Не могу обещать, что вам ответят. Только она может решить, звонить или нет, – сказала женщина, забирая бумагу, и ушла к себе в кабинет.

Рэйчел вернулась в суд во время дачи показаний медсестрой из городской больницы Неаполиса, которая осматривала Келли Мур после изнасилования и забирала образцы. Рэйчел быстро села на свободное место около заднего ряда. Медсестру звали Трейси Райс. Она была выше среднего роста, стройная, со светло-каштановыми волосами до плеч. Она говорила уверенно, явно имея опыт дачи показаний в суде. Телефон Рэйчел завибрировал вскоре после того, как она села. Звонок был с незнакомого номера. Она выскочила из зала суда, чтобы ответить.

– Социальная служба Неаполиса дала мне ваш номер, – раздался голос явно пожилой женщины. – Меня зовут Китти Маклин. Женщина из социальной службы сказала, что вы хотите срочно поговорить со мной о Ханне. Что вам нужно от Ханны? Она ведь не влипла снова, правда?

– Нет, насколько я знаю, – сказала Рэйчел, понизив голос. По холлу разнеслось громкое эхо. Она не хотела, чтобы ее разговор транслировался всем в пределах слышимости. – Я пытаюсь связаться с Ханной. Я репортер. Я делаю подкаст, и Ханна…

– Как-как, дорогуша? – перебила Китти. – Говорите громче, я плохо слышу.

– Это как радиопрограмма о преступлениях. – Рэйчел повысила голос. – Ханна написала мне, чтобы попросить о помощи в расследовании убийства ее сестры. Я пытаюсь связаться с ней, так как у меня есть несколько вопросов.

– Сестру Ханны не убивали, дорогуша. Это был несчастный случай.

– Какой несчастный случай? – осторожно спросила Рэйчел.

– Ее сестра отправилась купаться ночью. Она утонула. Ужасная трагедия, конечно, но точно не убийство. Не знаю, почему Ханна говорит такое.

Рэйчел попросила у Китти контакты Ханны. Китти оставила ее ждать на телефонной линии, пока искала свою адресную книгу. Прошло несколько минут, прежде чем слабый голос Китти снова зазвучал на линии, когда она медленно продиктовала номер телефона Ханны.

– Сомневаюсь, что она вам ответит, – сказала Китти. – Она не ответила ни на одно из моих сообщений. На самом деле, я не могу связаться с Ханной уже несколько недель.

– Вы, должно быть, беспокоитесь?

– Вовсе нет. Ханна взрослая женщина. Ей свойственно время от времени исчезать. Иногда на недели. Иногда на месяцы. В последний раз она исчезла, когда уехала в Индию. Провела три месяца на йога-ретрите. Все это время ей не разрешалось ни с кем разговаривать. Обет полного молчания. Она вернулась вегетарианкой. Но это не продлилось долго. Может, она снова отправилась туда. Всегда говорила, что сделает это, если у нее будет возможность.

– Не думаю, что она вернулась туда, – сказала Рэйчел. – Я думаю, что она в Неаполисе.

– В Неаполисе? – спросила Китти, ее шок был очевиден даже по телефону. – Зачем Ханне туда ехать? Я никогда не слышала от нее хоть одного доброго слова об этом месте.

– Думаю, это связано со смертью ее сестры.

– Ну, раз уж вы об этом упомянули, приближается годовщина. Двадцать пять лет. Ханна в это время года действительно впадает в уныние, – сказала Китти, прикидывая такую возможность. – Но она всегда клялась, что больше никогда не ступит в этот город. Я уверена, что она в Индии, в одном из тех мест, которые ей нравятся. Аш-что-то там. Как они называются?

– Ашрам? – предположила Рэйчел.

– Точно. В одном из них. У меня есть ваши контакты, дорогая. Я попрошу Ханну позвонить вам, когда она выйдет на связь. Имейте в виду, что это может занять месяцы. Такая уж Ханна.

Рэйчел закончила разговор, но охранник снаружи зала суда не пустил ее обратно. Он сказал, что ей придется подождать перерыва. Рэйчел была разочарована. Она надеялась использовать показания медсестры об осмотре после изнасилования в следующей серии подкаста. Она написала Питу и попросила его связаться с больницей, чтобы договориться об интервью с медсестрой Райс.

Рэйчел села на скамейку в холле возле зала суда и позвонила по номеру, который дала ей Китти. Звонок переключился на автоматическую голосовую почту. Рэйчел пробовала несколько раз с тем же результатом. В конце концов она оставила голосовое сообщение: «Ханна, это Рэйчел Кролл. Я бы очень хотела с вами поговорить. Пожалуйста, позвоните мне». Рэйчел продиктовала свой номер телефона и завершила вызов.

Громкий грохот из зала суда заставил ее поднять глаза. Двери распахнулись, и люди шумно высыпали в туалет. Рэйчел схватила сумку и направилась в зал суда. Пока она ждала у дверей, чтобы толпа рассеялась, кто-то похлопал ее по плечу. Рэйчел обернулась и увидела охранника с большим коричневым конвертом.

– Мэм, вы обронили, – сказал он, протягивая ей конверт.