Натянув на голову флисовый капюшон толстовки, Рэйчел вылезла из машины на неприметной улице Неаполиса. Было уже больше одиннадцати вечера. Большинство жителей района легли спать.

Свет в спальнях тускло пробивался сквозь задернутые шторы на верхних этажах домов. Когда Рэйчел поворачивала за угол на следующую улицу, в окне мелькнул включенный телевизор. Она отсчитала три дома, все погруженные в темноту. В четвертом доме горел фонарь над гаражом. Она пошла на свет, а затем по тропинке вдоль гаража в заднюю часть дома, где стеклянная раздвижная дверь была оставлена незапертой.

Отец Келли Мур, Дэн, сидел в кожаном кресле в углу своего кабинета. Его глаза были закрыты, а лицом он прижимался к сомкнутым ладоням, словно в глубокой задумчивости. У него были светлые волосы, темно-русые с прожилками седины, и загорелое лицо. В уголках глаз застыли морщинки от смеха.

Когда он открыл их, чтобы поприветствовать Рэйчел, его бледно-голубые глаза были полны замешательства и истощения. Он очень тяжело воспринял изнасилование своей дочери Келли. Рэйчел знала это, потому что говорила с ним по телефону полдюжины раз, пытаясь уговорить на встречу.

Рэйчел сняла капюшон толстовки, открыв слегка взъерошенные каштановые волосы до плеч. Ее щеки разрумянились от ночной прогулки.

– Извините, что заставили вас припарковаться в квартале отсюда. – Дэн резко встал и тихо закрыл дверь, которая соединяла его кабинет с остальной частью дома. – Я не хотел, чтобы кто-нибудь видел вашу машину возле нашего дома. Люди болтают. Особенно сейчас.

Кабинет Дэна Мура отражал его личность. Все было организовано с точностью бритвы. Зона отдыха с широкоэкранным телевизором на стене, кожаный диван и два кресла. С другой стороны Г-образный стол и металлические шкафы для хранения документов. Стены украшали фотографии его жены и двух детей, а также его самого во время службы на флоте, расположенные с геометрической точностью. Он был аккуратным, дисциплинированным и явно гордился всем, чего достиг. Особенно своей семьей.

Рэйчел потребовались недели, чтобы убедить Дэна поговорить с ней. Заполучить сторону обвиняемого было достаточно легко. Скотт Блэр и его семья дали несколько интервью СМИ. Несмотря на то, что их новый адвокат запретил дальнейшие интервью, семья Блэров продолжала работать со СМИ, понемногу подпитывая утечки из своего ближайшего окружения. Утечки с целью вызвать сочувствие к Скотту и представить его невинным юношей, который стал жертвой мстительной девушки.

В Неаполисе не было секретом, что потерпевшей в деле об изнасиловании является Келли, хотя СМИ и не публиковали ее имя. Теоретически анонимность давала ей определенную степень конфиденциальности, но в последнем телефонном разговоре Дэн сказал Рэйчел, что это палка о двух концах. Это вынуждало Келли и ее семью молчать в то время, как Блэры использовали все возможные средства, чтобы до суда завоевать общественное мнение.

Не помогало и то, что прокуратура настаивала, чтобы до окончания суда семья Мур отклоняла все запросы СМИ, даже от новостных телеканалов, обещавших снимать Келли и ее родителей в виде темных силуэтов и изменить их голоса, чтобы сохранить анонимность Келли.

– Прокуратуру беспокоит, что это может иметь обратный эффект. Повредить делу. Мы не можем этого допустить, – сказал он Рэйчел в прошлом разговоре, когда она настаивала на интервью.

Мнение Дэна Мура изменилось в то утро, когда он прочитал статью в «Неаполис газет», в которой цитировались слова друзей семьи Блэр о том, что Скотт находится в тяжелой депрессии. «Он потерял все. Карьеру. Друзей. Свое доброе имя. Бывают дни, когда он задается вопросом, есть ли еще что-то, ради чего стоит жить. Он изо всех сил пытается справиться. Сердце разрывается, когда видишь его таким», – сказал репортерам неназванный друг семьи.

Когда Дэн увидел статью, его будто ударили под дых. Его дочь, с которой у него всегда были близкие отношения, теперь съеживалась, если он приближался к ней. Он не мог даже наклониться к ней, чтобы поцеловать на ночь в висок, чтобы она не дернулась при этом. Она часами сидела, расчесывая руки до красноты. Она почти не ела. Стала угрюмой. Ничем не интересовалась. После изнасилования она изменилась почти до неузнаваемости.

Дэн был так взбешен тем, что Скотта Блэра представили публике жертвой, что в тот же день позвонил Рэйчел. Его голос все еще дрожал от гнева, когда она ответила на его звонок. Он сказал, что готов говорить. Ей не разрешалось цитировать его, но, по крайней мере, она узнает версию Келли. Единственным условием было то, что Рэйчел должна прийти к нему домой и сделать это поздно вечером, когда его жена и дочь уже спят.

Рэйчел помогла Дэну освоиться с ней, задав ряд вопросов о детстве Келли. Он перечислил многочисленные достижения дочери. Она была хорошей ученицей, спортсменкой и прекрасной танцовщицей. В средней школе она выиграла главную роль в школьном мюзикле. Дэн сказал, что одним из самых гордых моментов для него как отца был тот, когда Келли попросила своих друзей отправить пожертвования для жертв урагана на Гаити вместо подарков на ее четырнадцатый день рождения.

– Келли всегда была полна энергии. Она хотела изменить мир, – сказал он. – Сейчас она едва может встать с кровати.

Рэйчел рассматривала фото Келли с родителями, сделанное после мюзикла в средней школе. У Келли были такие же блестящие темные волосы и ямочки на щеках, как у ее матери. Ее карие глаза сверкали, когда она улыбалась в камеру.

– Сейчас вы бы не узнали Келли. Она стала другим человеком. Внешностью и характером. Вся ее уверенность исчезла. Она измождена и так напряжена, что мы переживаем, что она сломается, – сказал Дэн.

– Похоже, последние несколько месяцев были невероятно трудными. Не только для Келли, но и для всей семьи, – посочувствовала Рэйчел.

– Вы даже не представляете, – сказал Дэн, неосознанно потирая висок. – Семья этого животного наняла компанию по связям с общественностью, чтобы та помогла им изобразить Скотта жертвой неуравновешенной девочки-подростка, которая ополчилась на него, когда он ее бросил. Они будут лгать, чтобы добиться оправдания. Люди им поверят. Они уже верят.

– Что случилось той ночью? Я слышала обрывки информации, но не слышала историю Келли.

– Я же говорил вам по телефону, прокурор недвусмысленно сказал, что мы не должны обсуждать показания Келли. Мне нельзя говорить ничего, что может поставить под угрозу наше дело.

– Я не скажу офису прокурора, если вы не скажете, – настаивала Рэйчел.

– Мой папа был копом. Меня учили уважать блюстителей закона, – ответил он.

Рэйчел пробыла в городе достаточно долго, чтобы узнать, что отец Дэна Мура – легендарный начальник полиции города Расс Мур, который проработал на этом посту почти два десятилетия. Когда Расс Мур вышел на пенсию, в его честь назвали улицу. Некоторые местные сторонники семьи Блэр говорили, что дело против Скотта Блэра настолько слабое, что его никогда не обвинили бы, если бы Келли не была внучкой Расса Мура. Рэйчел было любопытно посмотреть, как выглядел Расс Мур, и она была немного разочарована тем, что среди коллекции семейных фотографий в рамках у Дэна нет ни одной фотографии его знаменитого отца.

– Вы не захотели пойти по стопам отца и служить в правоохранительных органах? – спросила Рэйчел.

– Быть сыном начальника полиции непросто. Мне надо было найти свой путь, – объяснил Дэн. – Военно-морской флот дал мне такую возможность.

После выхода в отставку Дэн вернулся в Неаполис и начал относительно успешный бизнес по организации морских экскурсий. Он нанял пять человек на полную ставку и еще десять нанимал во время туристического сезона. У него было четыре круизных яхты и парочка катеров. Большая их часть принадлежала банку.

– В последние несколько месяцев я с головой ушел в работу. Сейчас пик сезона. Несмотря на то, что приближается суд, я не могу сделать ничего, кроме как быть рядом с Келли. Я благодарен, что в этом деле у нас есть лучший прокурор. Если кто и может посадить этого сукина сына, то это Митч Элкинс. Он всегда был бойцом. Даже в детском саду.

– Значит, вы знаете Элкинса с детства? – спросила Рэйчел.

– О, конечно. Мы учились в одном классе. Потом он уехал в Джорджтаун и стал крутым адвокатом. Заработал кучу денег и громкое имя. Теперь он вернулся сюда в качестве окружного прокурора. Сказал, что соскучился по родным местам. Бросил все, чтобы вернуться домой.

Рэйчел знала Митча Элкинса только понаслышке. Он был наемным адвокатом, по списку клиентов которого можно было изучать, кто есть кто среди негодяев. Все богачи. Им приходилось быть богатыми, чтобы платить ему гонорары. Никто другой не мог себе его позволить. Затем, около трех лет назад, он бросил все, вернулся в родной город и оставил адвокатуру, чтобы стать прокурором.

– Вам не кажется странным, что Митчелл Элкинс выступает обвинителем по делу об изнасиловании, хотя большую часть своей карьеры защищал самых жестоких насильников и убийц, каких только можно себе представить? – спросила Рэйчел.

– Я не знаю точно, почему Митч стал прокурором. Да и мне все равно. Он снова на стороне добра. Если кто-то и добьется обвинительного приговора в этом деле, так это Митч. Он лучший из лучших. Я знаю его с тех пор, как мы были вот такими.

Он опустил ладонь на уровень колена.

– Здесь все друг друга знают?

– Не все. В последние годы начали приезжать новые люди. Но, конечно, те из нас, кто вырос здесь, и те, чьи родители выросли здесь, знают друг друга. Иногда больше, чем хотелось бы.

– Отец обвиняемого тоже вырос здесь. Грег Блэр. Вы знали его в детстве? – спросила Рэйчел.

Вопрос вызвал у Дэна Мура неловкое молчание.

– Мы с Грегом были друзьями в молодости, – сухо ответил он. – Мы выросли и стали совсем разными людьми. Мы уже давно не друзья. Он пытался связаться со мной после того, как это случилось. Думаю, он хотел, чтобы я попросил полицию отступить, чтобы мы могли разобраться между собой. Не знаю, чего он ожидал. Что Скотт извинится перед Келли за то, что сделал? Что все будет забыто? Я сказал ему, куда он может это засунуть.

– Вы оба учились в старшей школе Неаполиса?

– Тогда была только одна школа. Даже судья Шоу учился там. Он был на четыре года старше. Я никогда не знал его близко, мы только здоровались. У вас ошарашенный вид. – Он рассмеялся, заметив удивленное выражение лица Рэйчел. – Давайте, скажите это: это город близких родственников. В этом нет никаких сомнений.

– Какой была репутация Элкинса в школе? – спросила Рэйчел.

– Даже в школе Митч был устрашающим. Он был очень умен с хорошо подвешенным языком в придачу. Смертельная комбинация. Он получит обвинительный приговор, – заверил Дэн Рэйчел. – Странно, как жизнь сводит старых друзей. До этого суда мы не общались со школы. Это было добрых двадцать пять лет назад. Я окончил школу в девяносто втором.

Рэйчел вспомнила надгробие Дженни Стиллс на кладбище. Дженни умерла как раз летом девяносто второго. Тогда это был достаточно маленький городок, и ее смерть наверняка врезалась в память одноклассников. А может и нет? Рэйчел решила, что не помешает спросить.

– Во время учебы в школе вы знали девочку по имени Дженни Стиллс? Когда вы выпустились, она, наверное, училась в десятом классе.

– Дженни Стиллс? – Дэн замолчал, глубоко задумавшись. – Извините. – Он покачал головой. – Со школы прошло слишком много времени. Я многих не помню. А почему вы спрашиваете?

– Она умерла в то лето, когда вы закончили школу. Я подумала, вдруг вы знаете, что случилось.

– Меня не было тем летом. Уехал отдыхать вскоре после выпуска. К августу я уже был на флоте. В учебном лагере. Нас так гоняли, что я не помню ничего, кроме боли.

К тому времени, как они закончили разговор, было уже далеко за полночь. Дэн предложил проводить Рэйчел до машины, но она отказалась. Она не боялась. Это было обещание, которое она дала себе много лет назад, когда копы сказали всем девушкам в районе не ходить по ночам после того, как Девочку-Кошку жестоко изнасиловали и задушили возле ее квартиры.

Тогда Рэйчел решила, что ее не запугают. Ничто. И никто. Уж точно не темнота.

Дэн выпустил ее через парадную дверь, включил свет на крыльце и наблюдал, как она идет по садовой дорожке. Выйдя на улицу, Рэйчел услышала, как закрылась дверь и раздался металлический щелчок засова. Легкий ветерок шуршал листьями на асфальте, пока Рэйчел шагала под покровом темноты по пустынной улице к своей машине.

Повернув за угол, она услышала шаги за спиной. Как будто за ней кто-то идет. Когда она обернулась, то увидела только тени. Она пошла быстрее. Шаги ускорились. Она подумала, может, это ее собственные шаги и она сама себя пугает.

Она перешла дорогу наискосок и щелкнула ключами, чтобы отпереть машину. Машина пиликнула и включила фары. Рэйчел запрыгнула внутрь и поехала обратно в отель.