Мне снилось море. Ласковый соленый ветерок ласкал кожу.

Я чувствовала себя свободной, совсем юной и незнающей боли поражений...

Открыв глаза, смотрю в потолок. Уже светло. Оглядываюсь, не сразу узнаю свою детскую комнату. Похоже, вчера я так устала, что уснула в родительском доме.

Резко подскочив в кровати, ищу свой телефон. А вдруг Миша беспокоится и оборвал все провода, ища меня?

— Что-то потеряла? — В комнату входит мама. Наверное, она услышала, как я стала шуметь и топать в поисках телефона.

— Где мой смартфон?

— В гостиной.

— Что он там делает?

— Я забрала, чтобы тебя никто не беспокоил, — заявляет мама, глядя мне в глаза. Только сейчас я замечаю в ее руках чашку с дымящимся напитком.

— Меня Миша, наверное, обыскался.

— Я вчера звонила ему.

— Мама!

— А что? — хмыкает она, ставя чашку на тумбочку. — Присядь, — голос у нее нежный, но в то же время волевой. Я плюхаюсь на краешек кровати и смотрю, как мама неторопливо занимает место на стуле у рабочего стола, за которым я грызла гранит науки, когда учеба интересовала меня больше, чем отношения.

В комнате повисает неловкая пауза.

Первой сдаюсь я.

— Что ты ему сказала?

— Сказала, что ты приехала к нам в гости. Тебе стало плохо, и я напоила тебя своим лечебным чаем и уложила спать. И предупредила, что домой ты вернешься на следующий день.

Я выдыхаю. Мама отчасти права. Вчера мне действительно было плохо, вот только виноватым в моих слезах был мой муж. А в ее лечебном чае, похоже, было какое-то убойное успокаивающее, потому что я вырубилась спустя полчаса после приезда и проспала до утра, ни разу не проснувшись.

Качаю головой. На плечи падают спутанные волосы.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет.

Я вздыхаю.

— Может быть ты все-таки расскажешь, что у вас происходит?

Я отворачиваюсь. Смотреть в глаза маме страшно и стыдно. Боюсь признать свое поражение и сказать, что она была права. Черт! Да все были правы, когда говорили, что я и Миша — не пара. Но я пыталась доказать всему миру, что наша любовь настоящая, и мы словно созданы друг для друга. Наивная девчонка, розовые очки которой разбились стеклами внутрь.

— Лера, поговори со мной, — умоляет мама.

Поворачиваюсь к ней и вымученно улыбаюсь.

— Мы поругались.

— Я уже это поняла. Но почему вы поругались? Вы ведь не ругались ни разу.

Улыбка дрожит на губах.

Может и не ругались, но это неправда. Мне ловко удавалось выдавать наши ссоры за простые недопонимания. Прежде всего я обманывала себя, а потому окружающие верили в идеальные отношения Михаила и Валерии Заречных, брак которых оказался фальшивкой.

— Мам, мне нужно самой разобраться.

— Хорошо.

Я широко распахиваю глаза, не веря ушам.

— Вот так просто отпустишь меня без допроса?

Мама вяло смеется, поднимаясь со стула.

— Дорогая моя, я верю тебе. И знаю, что моя смелая, умная девочка сама сможет разобраться в любой проблеме. А когда ты захочешь поговорить по душам, ты знаешь, где меня найти. Папа, кстати, тоже тебя поддерживает.

К горлу подкатывает комок. Быстро смаргиваю слезы.

— Спасибо.

Мама кивает.

— А теперь выпей чай. Там ничего, кроме ромашки нет. Потом приведи себя в порядок, спускайся к нам позавтракать и можешь возвращаться домой, чтобы поговорить с мужем.

— Слушаюсь!

В уголках маминых глаз собираются морщинки. Она улыбается, раздавая мне ценные указания, а я благодарна ей, потому что знаю, что с ее поддержкой смогу свернуть горы. Или, по крайней мере, поговорить с Мишей и наконец-то расставить все точки над i.

* * *

Останавливаюсь перед дверью, держа ключ в руке. Элитный дом в центре города. Мечта любой семьи. Я живу здесь почти четыре года вместе с тем, кого люблю всем сердцем. Но почему-то именно сейчас я хочу развернуться и уйти. Чувствую себя чужачкой, вторгающейся в чужой дом. Нет, эту квартиру никогда не делили Миша и его семья. Он купил новое жилье после развода. Людмила осталась в их прежней квартире, получив ее в качестве отступных при разводе, как и приличные алименты на дочь и, похоже, еще и нашу домработницу. Что еще получила или получает до сих пор бывшая жена моего мужа, я не знаю, но подозреваю, что Миша поддерживает с ней теплые отношения, как и со своей дочерью. Майя была против нового брака отца и бунтовала так, что не давала нам покоя примерно года полтора. Потом она затихла, стала милой и дружелюбной со своим отцом. Меня же как воспринимала в штыки, так и продолжала игнорировать.

Однажды после очередной выходки Майи я попросила Мишу держать свою бывшую семью подальше от меня. Он согласился.

Может, поэтому я и не знала, как часто и как близко они общались?

Выдыхаю. Теперь уже и не узнаю.

Вставляю ключ в замочную скважину, дважды проворачиваю, и дверь открывается. На носочках вхожу в квартиру, которая встречает меня безупречной тишиной. Либо Миша опять сидит в своем кабинете, занимаясь рабочими делами даже в воскресенье, либо его нет дома. Второй вариант вскоре подтверждается.

Он явно ночевал дома или приходил переодеваться. Грязные вещи я нахожу в корзине для белья. В раковине — чашка. Хотя бы одна, что уже радует.

Прохожу по квартире. Потом отправлюсь в ванную комнату, привожу себя в порядок, чищу зубы и переодеваюсь.

В дверь звонят.

Я вздрагиваю и застываю в коридоре.

Это не Миша. У него есть ключ.

Может быть соседи?

Пока я думаю, кто же мог пожаловать, в дверь вновь звонят.

Подхожу, нажимаю кнопку. На экране вспыхивает изображение.

Мое сердце делает кульбит.

За дверью стоит Майя и настойчиво жмет кнопку звонка.

Какого хрена она здесь забыла?!