Мира

Мы выходим из столовой, и мне кажется, что воздух меняется, настолько легче становится дышать. Вдыхаю полной грудью. Ромка же берёт меня за руку и, улыбнувшись, подмигивает:

— Ты молодец. Реально кремень, Одинцова! Сделала моего отца.

— Думаешь?

— Точно говорю. И мой батя явно заценил — я прямо по его глазам всё прочитал.

Смущенно улыбаюсь в ответ. Ну, если заценил — то, можно сказать, миссия выполнена!

— Пойдём, пока есть минутка, покажу тебе дом.

С радостью соглашаюсь. А дом… Он, конечно, ошеломляет! Здесь так красиво.

Высокие потолки, свет, льющийся из огромных окон, огромные лестницы, резная мебель, камины... Мне кажется, будто я попала в кино.

Когда заходим в библиотеку, у меня от восхищения переватывает дыхание. Сколько здесь книг!.. Да ещё каких!

Хожу между стеллажами, беру с полок то одну книгу, то другую... Жаль, что времени так мало!

Ромка ждёт меня у камина, подхожу к нему, и он тут притягивает меня к себе и целует. Так нежно... Чувствую, как таю. А потом мы стоим в обнимку, и я внезапно замечаю фотографии на столике у камина.

— Ух ты!

Подхожу ближе к столику и склоняюсь. Это семейные фотографии — и старые, и более новые.

— А это… — прищуриваюсь, вопросительно глядя на одну из карточек в рамке.

— Мама, — подтверждает Ермолов.

Смотрю на фотографию внимательнее: на лужайке у дома стоит красивая светловолосая женщина с мягкой улыбкой и тёплым взглядом. У неё на руках улыбающийся светловолосый ребенок... Это маленький Рома! Какие они счастливые!

Чувствую, как ком подскакивает к моему горлу и делаю глубокий вдох — ещё секунда, и слёз не избежать.

— Её звали Ольга, — рассказывает Рома. — До сих не знаю, как мы пережили тогда всё, что случилось, поэтому я так долго не мог рассказать тебе о ней.

Он замолкает.

Вижу, как меняется его взгляд. Удушающий горький мрак. Смотрю на Рому, и чувствую, как мое сердце разрывается от сочувствия...

— Раз в год подвисаю здесь на целую ночь и смотрю фотографии, — продолжает он после паузы. — Достаю все семейные альбомы и смотрю, смотрю... И записи тоже.

Он усмехается, но это не улыбка.

Он скучает. Ему дико больно, и эта боль никогда не пройдёт. Какое там... Мне так остро хочется его обнять, что в груди начинает болеть. Осторожно беру его за руку, переплетаю пальцы с его пальцами.

— А это кто? — указываю на другую фотографию.

На карточке я вижу худенькую светловолосую девушку с голубыми глазами. Девушка на фотографии смеется и вообще, кажется, светится на весь мир.

— Это Аня, — Рома выдыхает. — Сестра отца.

Так вот почему Владимир набирает в кофейни девушек с таким типом внешности!.. В память о сестре...

Всматриваюсь.

— Отец по ней тоже дико тоскует, — говорит Рома. — Она была младше его. Маленькая, хрупкая, но умная и с характером. Её из-за этого постоянно задирали — она была лучшей в школе, на всех кружках, секциях... маленький гений. И отец всегда её защищал.

Рома улыбается краешком губ.

— Хорошо, когда есть такой брат, — тихо добавляю.

— Да. Но и Аня была хорошей сестрой, она всегда была на его стороне. Поддерживала, советовала. А ещё она очень любила мою маму. И меня тоже. Она вообще была очень хорошим человеком, и отец Милоша и Марины был безумно в неё влюблён... Надеялся, что дети будут похожи на неё, но они не унаследовали даже и чёрточки от Ани. Все в него. Ну, в общем, от осинки...

Он пожимает плечами.

— Грустная история.

— Да, отец прав, что в нашей семье много драмы. Но что есть.

Я снова смотрю на Рому. Мне хочется сказать что-то важное. Поддержать его как-то или утешить. Но слова кажутся слишком грубыми для этого момента, поэтому я просто сжимаю его пальцы чуть сильнее.

В этот момент я слышу стук каблуков и оборачиваюсь. К нам с Ромой подходит женщина в строгом костюме. Та самая управляющая...

— Роман Владимирович, простите, — говорит она мягко. — Вас ищет Владимир Сергеевич.

Рома хмурится.

— Передайте ему, что буду через минуту, — говорит он, затем поворачивается ко мне мне и легко касается губами моего лба. — Я скоро вернусь. Не уходи далеко.

Киваю.

Рома уходит, а я остаюсь одна.

Ещё несколько минут рассматриваю фотографии, затем прохаживаюсь по библиотеке. Тут так просторно и тихо. Огонь лениво потрескивает в камине, отражаясь в стекле. Подхожу к окну.

Снег идёт...

Большие хлопья падают медленно, мягко укладываясь на снежные ковры, устилающие сад и раскидистые ветви хвойных деревьев. Какая же красота…

Перебираю пальцами ожерелье на шее, которое мне подарил Ромка, вспоминаю ужин и улыбаюсь сама себе...

А потом вдруг снова слышу чьи-то шаги за спиной.

Оборачиваюсь.

В белой рубашке, черном джемпере и стильных брюках стоит, вальяжно прислонившись к стене плечом. И смотрит прямо на меня, испепеляя черным, как ночь взглядом. Милош.

— Ну что, Мируся, — тянет он с ленивой усмешкой. — Впечатляет тебя наша роскошная жизнь? Теперь будешь знать, что такое не только в кино бывает.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю ровно, хоят внутри всё сжимается от напряжения.

Милош прищуривается и склоняет голову к плечу. Ухмылка становится едкой.

— Скажи… а ты реально думаешь, что нужна Ермолову? — Красовский разводит руками, обводя зал. — Или просто решила попробовать зацепиться… за такую партию?

Мои руки сжимаются в кулаки.

Сначала вскипаю. Но потом: вдох-выдох! Заставляю себя немного успокоиться.

Спокойно, Мира. Это того не стоит.

— Хочешь унизить меня, Красовский? — прищуриваюсь. — Ничего не выйдет. Не всё в этой жизни меряется деньгами.

— Да что ты?! — насмешливо фыркает Милош и вдруг кивает куда-то в сторону столовой. — И ты на полном серьёзе думаешь, что Ермолов тоже так считает? Ермолов, который прожил всю жизнь вот здесь?

Милош делает шаг в мою сторону, и я инстинктивно отступаю — вот только некуда, за спиной подоконник.

— Какое тебе дело?..

— Думаешь, он долго протянет там, в низине, в вашей нищебродской жизни без своих бабок? Одной любовью будет сыт к тебе? Хочешь, я тебя разочарую?

— Я не собираюсь…

— Нет, ты сейчас серьёзно, Мируся? — перебивает Красовский и впивается в меня ядовитым взглядом. — Ты купилась на всё это? И до сих пор даже не задумалась о том, что вообще на самом деле происходит?

— На что купилась? Что ты… несёшь вообще?

Чувствую, как моё горло вдруг сжимается, но я почти сразу одёргиваю себя.

"Мира, помни с кем ты сейчас разговариваешь! Это всего лишь Милош! Они с Мариной одного поля ягоды".

— И ты ведь поверила ему, да? — с усмешкой спрашивает Красовский. Поверила, что мой брат в тебя влюбился? Что из-за ТЕБЯ он решил всю свою жизнь перекроить?

Молчу.

Не могу говорить. В горле ком. А сердце… это уже не сердце, а изодранная тряпка.

— Поверила, значит, — он усмехается и прочёсывает смоляные волосы пальцами. — Ну, значит, ты дура. А он всё-таки выиграл. Блин… обидно.

— Выиграл?.. О чём ты?

Ноги подкашиваются. В ушах нарастает шум.

— Что здесь происходит?

Сердце пропускает удар.

Рома.