Мира

Выдергиваю руку из хватки Красовского и едва не задыхаюсь от резкого вдоха. В глазах Ермолова лёд, вымораживающий каждую клеточку тела, а в глазах Милоша при этом как будто танцуют весёлые искорки.

— Одинцова, немедленно зайди ко мне в кабинет, — бросает Рома, затем разворачивается и направляется к двери позади бара.

Ощущую себя так, словно бы меня кинули в кипящую лаву. Сердце бьётся в груди с сумасшедшей силой, в ушах шумит, а скулы так горят, что почти больно...

Развернувшись, иду за ним. Захожу в кабинет и закрываю за собой дверь. Дверь, которая отрезает меня от гула и музыки, от разговоров, от всего...

Теперь мне кажется, что во всем мире больше ничего нет, кроме этой комнаты и нас двоих с Ермоловым в ней.

Поднимаю лицо и скольжу взглядом по напряженным плечам Ромы. Он в светлом кардигане и брюках, такой холеный, красивый...

Ещё секунда, и он поворачивается ко мне.

— Подойди, — холодно бросает он.

— Зачем?..

— Подойди, — его голос звучит настолько беспрекословно, что я тут же подчиняюсь.

Подхожу и замираю на расстоянии вытянутой руки от него.

— Что это сейчас было? — с шелестящим в голосе гневом спрашивает он и кивком указывает в сторону двери. — Какого хрена?

— Что именно? — у меня внутри все сжимается от страха.

— Что нахрен за шашни на рабочем месте в рабочее время? — шипит Рома, и я вижу, как огонь бешенства загорается в зелени его глаз, он делает ко мне шаг, и я на автомате оступаю. — Ты сюда работать пришла или чем заниматься?

— Задай этот вопрос своему брату... Он попросил помочь ему.

— Боюсь спросить в чём?!

— Выбрать кофе из каталога... В подарок кому-то...

Ермолов молчит. Испепеляет меня лютым взглядом. По скулам на его красивом лице ходят желваки, губы сжаты. И он словно хочет что-то сказать, огрызнуть, но... сдерживается.

И всё равно мне даже страшно смотреть на него — не знаю, и чего он так взбесился?..

— Не приближайся к нему, — говорит он вдруг. — Никогда.

Я могла бы согласиться, пообещать, ещё чего-то там, но... Но. Как бы мне ни нужна была эта работа, как бы мы ни решили с Ермоловым зарыть топор войны, он НЕ ИМЕЕТ ПРАВА вмешиваться в мою личную жизнь и указывать мне, что мне делать и с кем видеться! Его вообще не должно волновать, к кому я и когда приближаюсь!

Эти мысли настолько резким толчком ударяют в голову, что я тут же щетинюсь.

— На работе — не буду.

— Не на работе, а вообще, — припечатывает Ермолов, но теперь и я уже снова обретаю уверенность в себе.

— Какое тебе дело к кому я и когда прибилижаюсь вне работы?! — рявкаю. — Я тебе не младшая сестра и не твоя девушка, ясно?! Не тебе это решать!

— Тебе не нужна эта работа?

Ярость во мне приобертает немыслимые масштабы. Просто неконтролируемые!

— Если ты будешь пытаться управлять моей жизнью посредством этой тупой манипуляции, то на, пожалуйста... — Снимаю фартук и бросаю его на письменный стол. — Подавись ты своей работой! Я всего лишь твоя подчиненная, Ермолов, а не раба!

Разворачиваюсь и собираюсь уйти, но... Он догоняет меня почти у самой двери.