Ты растешь над собой?

На следующее утро я спускаюсь вниз и нахожу завтрак на стойке. И не просто завтрак. Стопку золотистых, дымящихся панкейков, украшенных свежими ягодами и политых сиропом. Рядом с тарелкой стоит кружка кофе, высокая чашка апельсинового сока и свеча.

— Что это? — восклицаю я.

Уайатт поднимает взгляд от плиты с лопаткой в руке.

— С днём рождения, — хрипло говорит он.

Радость взрывается в груди. Это... Я даже не могу... Щеки заливает румянец, на глаза наворачиваются слезы. О боже. Я не могу плакать. Это только создаст впечатление, что я начинаю воспринимать наши отношения как нечто большее.

А это не так.

Не совсем.

Сколько бы Аннализа ни дразнила меня, я не влюблена в него. Единственная причина, по которой у меня сейчас слёзы на глазах, — это потому, что я тронута. Это милый, заботливый жест, и я тронута. Вот и всё.

Несмотря на мой яростный внутренний монолог, моё сердце предательски трепещет, и я слишком часто моргаю, подходя к стойке.

— Ты не обязан был этого делать, — говорю я ему.

— Конечно, обязан. Сегодня твой двадцать первый день рождения. А теперь садись и ешь.

Я плюхаюсь на табурет и беру вилку, но, прежде чем успеваю разрезать панкейки, замечаю, что они покрыты крошечными темно — коричневыми пятнышками.

Я хмурюсь.

— Что это за точки?

Уайатт смущенно пожимает плечами.

— Эм. Веснушки. Веснушки из шоколадного соуса.

Мне требуется вся выдержка, чтобы не разрыдаться, как младенец, и не залить завтрак слезами. Но, возможно, это самая милая вещь, которую кто — либо делал для меня.

Заметив выражение моего лица, Уайатт ворчит себе под нос:

— Не придавай этому значения, Логан. Это всего лишь праздничный завтрак.

Я могу только кивнуть, потому что в горле пересохло и я не могу вымолвить ни слова.

Его жест не выходит у меня из головы всё утро, обволакивая моё сердце тёплой, тягучей аурой чистой радости. И настроение взлетает ещё выше, когда я поднимаюсь наверх переодеться в купальник — и приходит долгожданное письмо.

1 новое письмо

От: Мэри Холмс

Уважаемая мисс Логан,

В приложении находятся запрошенные вами документы. Вы также можете получить к ним доступ по этой ссылке. Пожалуйста, считайте этот запрос закрытым.

В будущем, пожалуйста, обращайтесь по таким вопросам напрямую ко мне.

С уважением,

Мэри Холмс

— Чёрт возьми, — восклицаю я и выбегаю на улицу.

Я бегу к перилам и смотрю вниз. Уайатт сидит в своём любимом шезлонге, но без привычной сигареты во рту. Мы не были в городе несколько дней, и, думаю, у него закончились сигареты, а ему лень идти за добавкой.

— Угадай что! — Я сбегаю по ступенькам к пирсу. — Архив наконец прислал мне документы, которые я у них выпрашивала.

— Это тот архив, который сгорел и все документы были утеряны?

Я усмехаюсь. Половину времени я гадаю, слушает ли он меня на самом деле или просто придумывает в своей голове новые ситуации, достойные песни.

— Он не сгорел. Каталог был оцифрован, но произошла утечка данных, и все стерлось.

— А, ну да. Так и есть. Моя версия была лучше.

— Твоя версия была выдумкой! В общем, к счастью, они не уничтожили ни один из оригиналов, но на их повторную оцифровку уходит целая вечность, а женщина, которая руководит отделом, отказывалась рыться в коробках ради меня, помнишь?

— Ага. Так она наконец сдалась?

— О. Нет, — отмахиваюсь я. — Я уговорила одного из её сотрудников, и теперь она злится. Её письмо было максимально пассивно — агрессивным. Она даже подписала «с уважением» в конце. Но всё равно прислала документы. Причём в мой день рождения! Это лучший подарок на свете!

Его губы дёргаются.

— Ну, я думал, мои панкейки с веснушками были довольно хороши.

— Они тоже были лучшими. Но послушай... — Я делаю паузу для драматического эффекта, и он наконец улыбается. — Рэймонд Локлин действительно спал с сестрой Дарли, Долли. Более того, — торжествующе говорю я, — он женился на ней!

— Да ну?

— Да. Свидетельство о браке было зарегистрировано в округе на калифорнийской стороне озера Тахо. Они поженились через шесть месяцев после даты, указанной в свидетельстве о смерти Дарли. Это примерно совпадает с тем временем, когда Рэймонд был с Дарли, так что вполне логично предположить, что у них с Долли действительно был роман. — Я киплю от восторга, расхаживая по пирсу. — И у меня также есть договор купли — продажи на дом в Рино, но потом они его продали и указали свой новый адрес в Олбани. Знаешь, что это значит?

— Хочу ли я знать?

— Игра началась! — объявляю я. — И она направляется в Нью — Йорк. В цифровом смысле. Я переношу свои поиски в Нью — Йорк.

— Завалишь все эти ничего не подозревающие округа своими запросами?

— О, чёрт возьми, да. Мне нужно взять ноутбук...

Я останавливаюсь, замечая знакомую лодку. Идеально. Это Спенсеры. По крайней мере, они оценят эти новости.

— Ребята, — кричу я. — Я, кажется, вышла на след Долли!

— Как, чёрт возьми, тебе это удалось? — спрашивает Большой Спенсер после того, как они глушат двигатель в десяти футах от нашего пирса. Их лодка покачивается на воде. — Мэри из архива отказывалась уступать, сколько бы мы ни флиртовали.

— Потому что ты ужасно флиртуешь, — сообщает Маленький Спенсер своему партнёру. — Просто кошмарно.

— О, и у тебя получилось, когда ты пытался? У нас есть эти записи, Спенсер? — Большой Спенсер подносит руку ко лбу и делает вид, что что — то ищет. — Я что — то не вижу этих записей.

Маленький Спенсер выглядит смущённым.

— Ладно. Мы оба были никудышными в обольщении Мэри.

— Никто не может обольстить Мэри, — уверяю я их. — Я завербовала её подчинённого Кайла.

Большой Спенсер тяжело вздыхает.

— Конечно, Кайл. Кайлы такие тупые. Они сделают что угодно ради киски.

Его партнёр фыркает.

— Говорит гей, который понятия не имеет, на что гетеросексуальные мужчины пойдут ради киски.

— Я бы порылся в паре пыльных коробок ради киски, — предлагает Уайатт, и я поворачиваюсь, чтобы уставиться на него. — Ну, не ради любой киски, — поправляется он. — Ради твоей, очевидно.

Спенсеры заливаются смехом.

Следующие несколько минут я ввожу их в курс дела о том, что мне удалось раскопать за эту неделю, пока Маленький Спенсер ахает и охает в нужных местах, а Большой Спенсер кивает — с серьёзным видом.

Пока мы с Маленьким Спенсером обсуждаем брак Рэймонда и Долли, я замечаю, что Уайатт ухмыляется, но в его глазах мелькает странный огонёк.

— Что? — ворчу я на него.

Он поправляет солнечные очки.

— Ничего. Просто вы забавные. Такое чувство, будто я смотрю ток — шоу с двумя чересчур восторженными ведущими — только они меня не бесят.

Маленький Спенсер снова ахает.

— Это самое приятное, что мне когда — либо говорили.

— Когда — либо? — сухо спрашивает его партнёр.

— Ну, сегодня. — Он снова поворачивается ко мне. — Тебе стоит прийти на подкаст! — раздаётся ещё один возглас. — Ты должна стать моей соведущей!

— Ага, конечно.

— Я серьёзно, — настаивает он.

— Не думаю, что я достаточно интересна для подкаста.

— Ты не будешь рассказывать о своей жизни, — замечает Уайатт, и я не могу поверить, что он поддерживает эту идею. Любое начинание со Спенсерами кажется утомительным. — Ты будешь обсуждать актуальные темы. Ну, знаешь, привидения, вампиров или что там у вас. — Последнюю часть он адресует Спенсерам.

— Не знаю, — пожимаю я плечами.

— Хотя бы согласись на эпизодическую роль, — умоляет Маленький Спенсер. — Мы можем записать эпизод о Дарли. И если между нами возникнет сумасшедшая химия, может быть, мы зайдем дальше.

— Конечно, я согласна, — говорю я, потому что почему бы и нет. Я бы не против поболтать о Дарли.

Но у меня нет намерения делать это регулярно, особенно учитывая, что у подкаста есть видеоверсия. Рядом с гипертрофированной личностью Спенсера я, наверное, буду выглядеть как самый скучный, невпечатляющий человек на планете. К тому же от одной мысли о том, чтобы попасть в кадр и выложить видео в интернет на всеобщее обозрение, у меня начинается крапивница. Мне комфортнее на заднем плане. В роли вспомогательного персонала, если хотите. Не всем же быть генеральными директорами.

Маленький Спенсер расплывается в широкой улыбке.

— Отлично! Чем вы двое собираетесь заняться сегодня вечером?

— О, сегодня не могу. Я иду напиваться.

— Нет, она не идёт, — немедленно говорит Уайатт.

Я игнорирую его.

— Сегодня мой день рождения, — говорю я Спенсерам. — Угадайте, кому исполнился двадцать один, джентльмены?

Их лица светлеют.

— У тебя день рождения? — Возмущённый взгляд Маленького Спенсера обращается к Уайатту. — И ты не даёшь ей отпраздновать?

— Она может праздновать здесь, — твёрдо говорит он. — В доме. Я уже сказал ей, она может пригласить кого захочет и пить что захочет. В доме. Где я могу за ней присмотреть.

— Во — первых, папочка…, — говорит Большой Спенсер чувственным голосом.

Уайатт закатывает глаза.

— Во — вторых, — перебиваю я, — мне не нужен присмотр. Но если ты настаиваешь, можешь присмотреть за мной в баре, — мило заканчиваю я.

— Ага, но тогда я не смогу пить. Мне нужно быть начеку: убедиться, что с тобой всё в порядке, и чтобы никто не воспользовался ситуацией.

— Поняла. Значит, я не могу пойти в бар, потому что ты хочешь выпить в мой день рождения.

— Именно, — говорит Уайатт. Потом вздыхает. — Ладно, я только что произнёс это вслух. Пошли в бар.

И так мы оказываемся в местном баре с караоке, наблюдая, как Большой Спенсер и Маленький Спенсер исполняют дуэтом последний совместный хит Молли Мэй и Стило Льюиса — причём оба поют партию Молли Мэй.

— Как эта песня может быть такой хорошей? — кричу я, перекрывая музыку. Мелодия такая цепляющая, что я не могу перестать танцевать. Обе мои руки подняты вверх, в одной я сжимаю свой третий фруктовый коктейль за вечер. Я уже больше, чем навеселе. Вообще — то, я перехожу на очень пьяную территорию.

— Моя мама её написала. — Уайатт наклоняется, чтобы мне было лучше слышно. Кажется, он тоже на пути к опьянению, потому что его зелёные глаза затуманились.

— Серьёзно? — восклицаю я.

И тут я задаюсь вопросом, почему меня это удивляет. Это же Ханна, черт возьми, Грэхем. Эта женщина просто невероятна. Она может перепеть кого угодно — ее выступление на свадьбе Джиджи не оставило равнодушным ни одного зрителя, — но она предпочитает оставаться в тени и просто пишет хиты для других. Ханна утверждает, что ей не нравится стресс, связанный с выступлениями, но я могу только представить, какой славы она бы добилась, если бы решила писать и исполнять собственную музыку.

— Твоя мама невероятна, — говорю я Уайатту.

— Я знаю. — Он делает быстрый глоток пива, его лицо напрягается. — Черт возьми.

— Что?

— Только что понял, что моя сестра была права. Мне нужно быть добрее к маме. Я такой мудак, когда дело касается музыки. Она не заслуживает того, чтобы я огрызался каждый раз, когда она пытается мне помочь.

Я притворно вздыхаю.

— О боже! Уайатт! Ты что, растешь над собой?

Он вздыхает.

— Думаю, да.

Песня заканчивается, Спенсеры спускаются со сцены и присоединяются к нам. Мы выпиваем, потому что Большой Спенсер заказывает еще одну порцию для именинницы, потом еще одну, потому что Маленький Спенсер заказывает еще одну порцию для именинницы, а потом еще одну, потому что приходит Аннализа и заказывает еще одну порцию. А потом Эдди решает, что да, он тоже должен поучаствовать в покупке выпивки.

К тому времени, как мы с Уайаттом садимся в Uber и едем обратно в дом у озера, мы оба в стельку пьяны. Мы так напились, что ни один из нас не может смотреть прямо, говорить, не смеясь, и сидеть на заднем сиденье дольше трех секунд, не целуясь.

Мне жаль водителя, или, по крайней мере, было бы жаль, если бы я могла чувствовать что — то, кроме желания, потому что всякий раз, когда Уайатт целует меня, я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме ноющей боли между бёдер.

Нам с третьей попытки удается ввести код от ворот. Через несколько минут мы вываливаемся из Uber и с четвертой попытки вводим код от сигнализации. Наконец входная дверь распахивается, и мы вваливаемся внутрь, хохоча до упаду. Это длится не больше двух секунд, потому что внезапно мы снова начинаем целоваться. Уайатт прижимает меня к стене, жадно впиваясь губами в мою шею. У меня кружится голова, пока он целует и исследует мою разгоряченную кожу, проводя языком по шее.

Добравшись до моего уха, он рычит:

— Хочу тебя трахнуть.

Каким — то образом мы добираемся до его комнаты, где пахнет свежими цитрусовыми и хвойным освежителем воздуха.

— Домовой был здесь, — бормочу я между поцелуями. — Ну, домовой. Нет, мужчина. Управляющий был здесь.

— Гарри, — бормочет он в ответ. — То есть, Герни. Хорни?*

*(прим. пер.: пу — пу — пу, снова «наша любимая» игра слов. На русском это звучит не так весело, как на английском, но какой у нас выбор? Небольшое пояснение к Герни — Хорни: Уайатт пытается произнести имя Гарри (Harry), но у него не получается — он запинается, произнося Герни (Herny), и в итоге вместо имени у него вырывается слово Хорни (Horny), что переводится с английского как «возбуждённый»).

Мы падаем на кровать, смеясь до истерики, в алкогольно — сексуальном тумане, и вот он уже стягивает с меня топ, шорты, трусики — а следом и свои штаны. Всё это летит куда — то в сторону, и он прокладывает дорожку из поцелуев вниз по моему телу, пока его рот не находит мою киску. Он пожирает меня, лижет, посасывает и стонет, лаская мой клитор.

— Я мог бы ласкать эту киску всю оставшуюся жизнь, — бормочет он, пока я двигаю бедрами навстречу его жадному рту.

Мне требуется рекордные две с половиной минуты, чтобы кончить. Неожиданный оргазм накрывает меня волной экстаза, заставляя дрожать. Он в последний раз облизывает меня и, с горящими от удовлетворения глазами, взбирается на моё тело.

Когда он входит в меня до упора, его стон звучит как облегчение и безграничная признательность.

— Такая тугая, детка. Такая идеальная. Хочу быть в тебе вечно.

Боже, я тоже хочу, чтобы он был во мне вечно. Я обхватываю его ногами, впиваясь пятками в его ягодицы.

— Быстрее, — умоляю я.

Он ускоряет темп, входя в меня снова, снова, и снова, а я царапаю ногтями его спину и впиваюсь зубами в плечо. Не понимаю, что со мной происходит, но я словно дикое животное. Кажется, я прокусила его до крови.

Уайатт стонет от боли, а потом ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, и хватает меня за обе руки. Он сжимает мои запястья и закидывает их мне за голову.

— Хватит, — упрекает он.

— Не можешь выдержать немного боли? — дразню я.

— Я хорошо переношу боль. Просто предпочитаю заставлять тебя кричать.

Он выходит, оставляя только головку у моего входа, моя киска пытается крепко сжаться и не дать ему вырваться. Затем, без предупреждения, он врывается обратно и трахает меня так сильно, что я вижу звезды. Кровать трясется, изголовье ударяется о стену. Это необузданная, неприкрытая, чистая животная страсть.

— Почему это так хорошо? — стонет он в отчаянии.

— Не знаю, — беспомощно отвечаю я, а потом зажмуриваюсь и кончаю.

Уайатт ругается, когда я пульсирую вокруг него.

— О господи. Я тоже сейчас кончу.

Уайатт входит в меня в последний раз, погружаясь глубоко внутрь, и находит разрядку. Он со стоном падает на меня, я обнимаю его, и мы оба начинаем смеяться, потому что, черт возьми, это было круто.

Я смотрю на часы и понимаю, что их нет. Моргаю, внезапно потеряв ориентацию. Потом говорю:

— Это... не голубая комната. Кажется, мы в горной, — и Уайатт смеётся ещё громче.