Иногда друзья достают свои члены

Мне нужно остановиться. Я определенно должен остановиться.

Я держу руку на своём члене, а взгляд Блейк Логан прикован к нему. Ничем хорошим это не кончится. В переносном смысле. Дрочка всегда кончается для меня отлично.

Хоть я и знаю, что это неправильно, но не могу отвести взгляд. Она слишком далеко, чтобы разглядеть те неповторимые черты её лица, что преследуют мои фантазии. Серые крапинки, плавающие среди голубого неба в ее глазах. Веснушки, усыпающие щёки и переносицу. Веснушки на груди, разбросанные по ключицам и холмикам. Я представляю её идеальные розовые соски, и воспоминание о них заставляет меня вбиваться в кулак сильнее.

На террасе Блейк приоткрывает губы, и теперь я представляю, как они обхватывают меня. Она стоит у перил, но в моей голове она опускается передо мной на колени, и вместо того, чтобы трахать кулак, я трахаю её рот. Эти сладкие губки плотно обхватывает головку моего члена.

Она завороженно смотрит на меня. Это неправильно во многих смыслах, но мне все равно. Здравый смысл улетучился, уступив место жару, который разливается по моим венам, когда вся кровь в теле устремляется к моему твердому члену.

Теплая вода из душевой лейки стекает по моей груди и телу. Я сдерживаюсь, чтобы не ускориться, потому что, если я кончу сейчас, этот момент закончится, а я хочу, чтобы она продолжала смотреть. Возможно, это самая горячая сцена, на которую я когда — либо дрочил, а ведь она даже не голая.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон, но он все равно вырывается. Под пристальным взглядом Блейк я сжимаю набухшую головку, и из нее вытекает предэякулят. Мой член блестит от влаги, когда я скольжу рукой вверх — вниз по стволу.

Смотри на него, детка, — безмолвно умоляю я её. — Смотри, что ты со мной делаешь.

Я чувствую, как нарастает возбуждение. Приближается оргазм. Яйца подтягиваются, я на грани, но еще не готов кончить, поэтому замедляю движения, стараясь не переступить черту.

Теперь я дышу короткими прерывистыми вдохами. Голова кружится. Я могу думать только об удовольствии, которое только усиливается от того, что Блейк это видит. У меня болят яйца, и я крепко сжимаю свой член, проталкивая его сквозь пальцы, представляя, что трахаю ее рот, ее киску, всё, что она мне позволит.

К чёрту.

Мне нужно кончить.

Я хочу, чтобы она это видела.

Я ускоряюсь и через несколько секунд содрогаюсь от оргазма, волны удовольствия прокатываются по всему телу, пока я не начинаю задыхаться. Я кончаю повсюду. На руку, на пресс. Струи спермы стекают из моего кулака на пол. Я продолжаю двигать рукой сквозь сногсшибательный оргазм, выдавливая каждую каплю, а Блейк смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

К тому времени, как оргазм стихает, я обессилен. Но член всё ещё твёрдый. Он хочет продолжения. Я его не виню. Это была лишь разминка.

Я прерывисто вздыхаю и откидываю волосы с лица, прежде чем выключить воду. Когда я оборачиваюсь, терраса пуста. Блейк исчезла.

Мы ведем себя так, словно ничего не произошло.

Возможно, это не самый зрелый подход, но, похоже, он устраивает нас обоих. Я жарю бургеры, Блейк готовит картофельный салат, и мы едим на террасе. Пока я убираю со стола и мою посуду, она сидит за столом и читает книгу, которую взяла в библиотеке.

— Есть новости о Дарли? — спрашиваю я, закончив уборку.

Она поднимает голову, и её высокий хвост перекидывается через плечо. Как обычно, мне не терпится распустить ее волосы. Тем более теперь, когда я их потрогал. Когда я знаю, какие они шелковистые на ощупь.

Сегодня утром я ей соврал. Я собирался ее поцеловать. Я был в секунде от того, чтобы зацеловать её до беспамятства. Чудо, что мне удалось устоять перед соблазном, но я рад, что устоял. Из — за этого я не спал всю ночь и писал. Всё — таки есть что — то притягательное в неудовлетворённом желании и глубокой тоске.

И все же мне нужно перестать так искушать судьбу. Сейчас я не могу позволить себе отвлекаться, ведь со дня на день мне позвонит Тоби Додсон, чтобы обсудить мой «новый материал». Так что... мне нужен новый материал. Мне нужно писать. Сосредоточиться на музыке, а не на веснушчатой искусительнице, которая решила испортить мне лето.

Мы с Блейк можем быть друзьями. Дружба безопасна. Никакого давления, никаких ожиданий, мы просто иногда вместе ужинаем, играем в бадминтон...

И ты дрочишь перед ней, — язвит внутренний голос.

Ладно. В ретроспективе это был не самый умный мой шаг. Но это была просто небольшая оплошность. Иногда друзья достают свои члены и кончают на себя, пока другой друг смотрит.

У тебя просто нереальные навыки самоконтроля, — сообщает мне этот голос.

Чёрт с ним. Я перешёл черту, как и два года назад в канун Рождества. Но это заканчивается прямо сейчас. Начинается дружба.

— Это не книга о Дарли, — рассеянно говорит Блейк, переворачивая страницу. — Я читаю об истории пазлов.

Ну еще бы.

— Поясни? — усмехаюсь я, плюхаясь в кресло напротив неё и закуривая сигарету.

Блейк пожимает плечами.

— Мне стало интересно, как пазлы стали популярными, и я нашла книгу об этом. На самом деле, это очень круто.

— «Круто» и «пазлы» — не самые подходящие друг другу слова.

— Говорит парень, который собирал пазл до моего появления. — Она кладёт книгу. — Я только что узнала, что первые пазлы даже не назывались пазлами. Их называли «разрезанные карты», потому что один картограф в восемнадцатом веке наклеивал карты на деревянную доску, а потом разрезал по линиям государственных границ, чтобы создать географические головоломки. Их использовали в школах. Круто, правда?

— Опять ты неправильно используешь слово «круто», — говорю я ей, но мне нравится, с каким энтузиазмом она рассказывает о таких случайных вещах. И, по правде говоря, в ее изложении они действительно звучат круто.

Ее телефон вибрирует, и она наклоняется вперед, чтобы проверить его. Ее лицо светлеет.

— О, классно. Маленький Спенсер прислал ссылку на последний эпизод их подкаста. Мне дали посмотреть заранее.

— В этом подкасте они просто сидят вдвоем и говорят о призраках? — Я замолкаю на мгновение. — Ответь честно: мы уверены, что эти парни не вломятся к нам среди ночи и не убьют нас, чтобы превратить в призраков?

— Почти уверена. Но если они это сделают, я позабочусь, чтобы убили сначала меня, чтобы выиграть тебе время, — великодушно говорит она.

Я усмехаюсь.

— Спасибо. Я ценю это, Веснушка.

— И подкаст не только о призраках. Вообще обо всём сверхъестественном. И там просто Маленький Спенсер говорит в микрофон.

— Он разговаривает сам с собой?

Блейк ухмыляется.

— Ну, он разговаривает с аудиторией. Но да. Большому Спенсеру не нравится, как его голос звучит в записи. — Она берёт книгу. — В общем, я хочу почитать дальше. Какие у тебя планы на остаток дня?

— Писать. Засяду в оранжерее. Наверное, пропущу ужин.

Она приподнимает бровь.

— До тебя наконец доходит? Песня?

— Начинает, — признаю я. — Но не надейся.

— Нет, я буду надеяться за нас обоих. Иди напиши эту песню, Грэхем.

Она одаривает меня одной из своих безудержных улыбок, и я заставляю себя отвернуться, потому что у меня нет силы воли, когда она так мне улыбается.

Остаток дня мы проводим порознь. Я хватаю гитару и сбегаю в оранжерею сбоку от дома. Подпитываемый ее улыбкой, я строчу текст и перебираю мелодию, которая звучала у меня в голове с тех пор, как мы ходили к дереву для секса. В ней столько потенциала, что я делаю то, что делаю редко. Достаю телефон и записываю, как пою, а затем отправляю сырую запись Коулу, чтобы узнать его мнение.

Потому что, чёрт возьми.

Эта песня... может получиться хорошей.

Позже вечером я вознаграждаю себя за продуктивный день, стащив из бара бутылку виски. Это мамин любимый, до чертиков дорогой, но, думаю, она не обидится, если я немного побалую себя.

Устроив стакан на колене, я сажусь в кресло на террасе и смотрю на тихое озеро. Лёгкий ветерок доносит запах сосны и дыма от костра. Кто — то развёл огонь неподалёку. Но всё, что я чувствую, это резкое, тёплое жжение виски.

— Можно мне немного?

Блейк сворачивается калачиком в кресле рядом со мной, протягивая пустой стакан. Я смотрю на него секунду, потом пожимаю плечами. Ладно. Не могу же я вечно её опекать. К тому же, насколько я видел, она почти не пьёт, а когда пьёт, знает свою норму. Я наливаю немного янтарной жидкости в её стакан, потом отпиваю из своего.

Между нами воцаряется комфортная тишина. Мы пьём виски, глядя на воду. Наш плавучий пирс едва колышется, вот насколько озеро спокойно сегодня.

— О чём ты думал, когда дрочил?

Я почти давлюсь напитком.

Чёрт. А я тут мысленно хвалил её за то, как хорошо она переносит алкоголь. Оказывается, дай Блейк Логан всего один стакан виски, и она начнет спрашивать о моих фантазиях во время дрочки.

— Ага... — Я продолжаю смотреть прямо перед собой. — Не скажу.

— Давай, скажи. О чём ты думал?

О тебе. На коленях. Высасывающей меня досуха.

Я делаю ещё один глоток.

— Нет, — твёрдо говорю я.

— Ты помнишь, как бесил меня на кухне?

— В какой именно раз?

— В любой, когда я готовлю. Но я о том вечере, когда ты назвал меня властной.

Я вообще не помню, но, видимо, для неё это было достаточно запоминающимся, чтобы снова поднять эту тему. Когда она продолжает, я понимаю, почему это застряло в её памяти.

— Ты сказал, что тебе нравятся властные девушки, но только не в постели. — Блейк допивает свой напиток и тянется за бутылкой, но я перехватываю ее.

— Нет. С тебя хватит.

— Ещё один, — протестует она.

— Половину.

Я наливаю совсем чуть — чуть виски в её стакан. Она сверлит меня взглядом, но принимает компромисс. Пока она пьет, я чувствую, как её взгляд буравит моё лицо.

— Значит, в постели командуешь ты? — подначивает она. — Любишь брать инициативу?

Я стону, проводя рукой по челюсти.

— Я не буду это с тобой обсуждать.

— Почему?

— Блейк... — Её имя слетает с моих губ, но я не знаю, предупреждение это или мольба.

— Что? Я же не прошу демонстрацию. Почему нам нельзя поговорить об этом?

— Потому что мы с тобой... — Я показываю между нами. — Мы друзья. Я не собираюсь портить дружбу, рассказывая тебе то, что не должен.

— Друзья говорят о сексе. Давай. Как именно ты командуешь? Наручники и стоп — слова?

Мой пах пульсирует от образов, которые вызвали её вопросы.

Блейк, прикованная наручниками к моей кровати. Умоляющая о моем члене.

Я медленно выдыхаю, уже жалея о том, что сейчас скажу.

— Не знаю. Для меня власть — это вовлеченность. Я не пассивен, когда дело касается секса. Но мне нравится, когда женщина, с которой я сплю, отдает мне всё.

— Что значит всё? Ты про анал?

Я взрываюсь смехом. Господи Иисусе.

— Нет, — говорю я между смешками. — Ну, если она хочет, я с радостью. Но я имею в виду не только физическое. — Мой голос становится хриплым, когда странное чувство разливается в груди. — Я хочу... доверия. Уязвимости. Я хочу, чтобы она смотрела мне в глаза, была рядом. Никаких стен. Я хочу, чтобы каждая мысль, каждый взгляд, каждый вздох были сосредоточены на мне и на том, что я заставляю её чувствовать.

Я замечаю, как у Блейк дрожит рука, когда она берёт стакан и делает глоток виски.

— О. Это и правда звучит страстно.

— Ага. — Я облизываю губы. Её взгляд не отрывается от моего, пригвождая к месту. — Я не хочу половину человека. Я хочу всё. Разум, тело — без остатка. Вот что меня заводит.

Боже, я говорю как придурок. Я никогда раньше не высказывался на эту тему, но теперь, когда услышал сам себя, меня охватил стыд. Я прошу кого — то отдать мне всё, а потом бросаю. Но в моменте я отдаю всё в ответ. Да. Я никогда не прошу того, чего не готов дать взамен.

Я просто... не остаюсь.

Замечаю, что щеки Блейк покраснели — то ли от виски, то ли от моих слов. Надеюсь, что от виски. Я не хочу ее заводить. Ну, хочу, но в то же время не хочу. Боже. Эта девушка сводит меня с ума.

— Это не властность, — говорит она, и её голос недостаточно твёрдый. — Это просто честность.

Мои пальцы сжимаются на стакане.

— Ага. Наверное, это то, что я хочу. Честность. Я хочу кого — то, кто позволит мне увидеть всё.

— Это... неплохо.

Я не могу не заметить, как вздымается ее грудь, когда она делает вдох. Виски развязал мне язык, и я не могу удержаться от следующих слов.

— Тебе бы это не понравилось, — хрипло говорю я. — Я бы тебе не понравился таким. Это слишком.

Я не могу отвести от нее взгляд, когда она смотрит на меня своими большими голубыми глазами. Даже когда понимаю, что раскрываюсь перед ней больше, чем хотел бы.

— Тебе бы не понравилось, как много я бы от тебя хотел. Как много бы взял.

Её взгляд не отрывается от моего.

— С чего ты взял, что мне бы это не понравилось?

Я слышу, как в ушах стучит пульс. Мне нужно выбираться из этой передряги. Сейчас. Это далеко не дружеский разговор.

— Уже поздно, — говорю я, отодвигая стул. — Я хотел лечь пораньше, чтобы нормально выспаться. Спокойной ночи, Веснушка.