«Карьера – это мера тщеславия, а у меня тщеславие дозировано необходимостью не выпасть из обоймы достойных людей», – так сказал Александр Ширвиндт, у которого сегодня день рождения.
Масштаб события требует привычно стрельнуть юбилейным «юмором».
Да ведь нарвёшься…
Поэтому.
Дорогой Александр Анатольевич!
Шура!
Сообщаю важнейшее.
Ты – недосягаем.
И доступен – для любования и любви.
Шура, дорогой!
Чем дальше, тем яснее, чего желать.
Здоровья!
Тебе и ближайшим.
И тем, кого ты любишь.
И тем, кто любит тебя.
Остальное ты сказал сам – в цитате выше.
Больше того – сделал, как сказал.
Мало кому удаётся.
С днём рождения!
«Опережая некролог» – так Александр Ширвиндт назвал свою новую книгу.
Бодрящее название впечатляет, но не удивляет – давно знакомы. Удивляет, что он пишет всё лучше – приходится изображать отсутствие удивления. Но самое поразительное – его неколебимое равенство самому себе.
В нашей зыбучей куче, где всё колышется, корёжится, слетает с катушек и пыжится казаться тем, чем не является, он – воплощение адекватности. При этом надёжная броня самоиронии успешно скрывает, что он в сто раз глубже, нежнее и мудрее, чем позволяет видеть.
Книжка даёт возможность заглянуть под броню – он очень похож на свою книжку. Не поучает, не вещает, не проповедует.
Не делает вид.
И ни на миг не теряет своего неподражаемого обаяния.
Единственный, кто умеет послать тебя в… так, что идёшь туда окрылённый.
Шура! Сей текст назначаю одой.
Тосты и дифирамбы прошу принимать без возражений!
Мы с ним обменивались своими книжками. Когда он написал первую, то, мне показалось, комплексовал. Бросил небрежно:
– Накорябал тут кое-что.
Я прочитал и сказал ему:
– Шура, ты – писатель.
Он ожидаемо отшутился. Но вскоре подарил мне вторую книжку. А на последней написал:
«Мишке – единственному человеку, который признал меня при жизни писателем».
Я ему ответил на своей:
«Шуре – единственному писателю, который с возрастом пишет всё лучше».
Всенародная любовь к нему неслучайна – люди ощущали в нём какую-то особую притягательную гармонию. Он был красив, но не торговал своей внешностью. Он был умён, но не умничал. Он был аристократичен, но без малейшего снобизма. Как личность он с годами становился всё мощнее. С последней его фотографии, сделанной Юрием Ростом, на нас смотрит настоящий мудрец…
Мне лично на слух из всех моих друзей-писателей ближе всех по духу (по слуху, по духу – шикарно!) Михаил Мишин. Он импонирует мне идентичностью сценического пребывания… Строг, ироничен, непроницаем в лице, хорошо держит паузу и удар антисмеховой реакции в зале. Горд, красив, строен, интеллигентен и знает английский.
За исключением последнего пункта, мы дико похожи…
Переводчик – странная профессия. Эдакий литературный Харон – перевозчик читателя из подлинника в другую версию. Тут мало знать язык и владеть техникой этой «переправы». Идеал – проникновение в атмосферу авторской интонации, идентичность литературных воззрений. Недаром все великие переводчики – Пушкин, Пастернак, Ахмадулина и т. д. – брались за это неблагодарное дело только при своей архивлюблённости в автора… Мишин – переводчик от бога (раз уж я окунул вас в дантовский Стикс). Он занимается драматургией – и с особым успехом комедийной, потому что сам всей своей профессиональной трофикой – афористично мыслящий юморист с безошибочным чувством смешного… И не просто переводчик – полноценный соавтор. Во всяком случае, англоязычные драматурги безоглядно ему доверяют и не заставляют переводить обратно на английский каждую запятую для визирования. Эта работа, к сожалению, отнимает у Мишина очень много времени – времени, которое он обязан тратить на самостоятельное творчество. Если он так патологически влюблён в английский язык, пусть сам на нём пишет и сам себя переводит на родной. Под родным я в данном случае подразумеваю русский…
Мишенька, дорогой!
Учитывая необыкновенную важность сегодняшнего события, я вынужден наступить на горло своей привычной импровизации (искромётной!). Подготовившись, написал тебе поздравительное эссе:
«Дорогой Михаил Анатольевич!
Мишенька!
Когда у меня настал твой сегодняшний возраст, я понял: пи…дец!
Прошло 13 лет. Я должен тебя успокоить: не пи…дец.
Всё то же самое, только с каждым годом всё медленнее и медленнее. Может, это и к лучшему.
Дорогой Миша!
Ты молод, талантлив, целеустремлён. И главное – при твоём обворожительном круглосуточном занудстве и вкусовой брезгливости ты замечательно сохранился, что редко в нашей с тобой оседлости.
Целую».