Допив оставшееся в бутылке пиво, я скосил свой взгляд вниз и вновь едва не вскричал от удивления. Вместо приличного спортивного костюма в котором я находился во время моего пребывания в клинике, я обнаружил, что на мне надета старенькая олимпийка, потертое трико с пузырями на коленях, а под олимпийкой относительно новая футболка с эмблемой Московской олимпиады. В довершении всего я узрел здоровенную дыру на своем левом носке, которая располагалась как раз в районе пятки. Кроме того я почувствовал какое-то непривычное ощущение в своем рту. Проведя языком по зубам я чуть не свалился с кровати. Судя по всему все керамические зубные протезы из моего рта куда-то загадочно исчезли, а на их месте оказались самые настоящие натуральные зубы, которых я уже успел лишиться за годы своей жизни.

Подскочив как ужаленный я заметался по комнате в поисках зеркала. Оно оказалось висящим на стене, за шкафом возле входной двери. Я подбежал к нему, вгляделся в отражение, и почувствовал, что мне реально становится очень дурно. Ко всем потрясениям которые я испытал за последние несколько минут, очнувшись вдруг хотя и незнакомой, но вместе с тем очень похожей на ту, в которой я прожил три года своей в общем то беззаботной студенческой жизни комнате, прибавилось еще одно и пожалуй самое сильное.

В зеркале на меня смотрел я, Виктор Анохин собственной персоной, но моложе себя нынешнего примерно лет так на сорок. Именно так я выглядел в те славные годы своей молодости когда отслужив срочную службу в рядах славной Советской Армии я учился на историческом факультете педагогического института имени Антона Семеновича Макаренко в городе Краснознаменске, являющегося одновременно административным центром Краснознаменской области.

Изобразив голливудскую улыбку я лишний раз убедился в том, что на месте зубных протезов у меня располагаются теперь самые, что ни наесть настоящие зубы, уже давно и как мне казалось безвозвратно, потерянные мною.

Скосив взгляд направо я заметил висящий на вешалке подозрительно знакомый мне, пиджак. Обернувшись я наверное с минуту тупо таращился на него, пока вдруг не осознал, что это пиджак от того костюма который я приобрел сразу после своего дембеля и в котором ходил в институт почти все пять лет моего обучения в нем. Подойдя к вешалке я засунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил из него паспорт и записную книжку. Бросив записную книжку на стол, я раскрыл паспорт и что называется «вперил» взгляд на его главную страницу. На фото (которое в паспорте было одно), я увидел себя молодого, красивого каким я был в возрасте шестнадцати лет. Других фото, которые как известно вклеиваются в паспорт по достижении возраста в двадцать пять и сорок пять лет в документе почему-то не наблюдалось.

Как видно было из записей в паспорте он принадлежал гражданину Анохину Виктору Петровичу, родившемуся 11 апреля 1960 года. Неженатому, бездетному, прописанному в общежитии номер три города Краснознаменска по адресу улица Щорса дом сорок восемь. Это был в точности тот самый адрес по которому располагалась та самая общага пединститута в которой я прожил в свое время более пяти лет. Потрясенный свалившемся на меня открытиями, я вернулся обратно к кровати, с размаху сел на нее и некоторое время совершенно тупым взглядом рассматривал паспорт, который был к тому же не привычный российский, а советский, при этом совершенно механически вновь и вновь перелистывал его страницы словно надеялся на то, что на них проступят какие-то письмена или знаки прочтя которые я наконец смогу понять, что собственно говоря происходит и где и каким образом я оказался. Пока же все факты указывали на то, что я оказался в весьма далеком прошлом, переместившись на сорок лет назад в 1982 год. Именно осенью этого года я учился на втором курсе исторического факультета и именно в этом году слушал курс лекций по истории Средних веков которые нам читал доцент Александр Мечисловавич Козловский, который в довершении всего вел семинары в той группе в которой имел честь числится ваш покорный слуга. И пропускать которые без крайне уважительной на то причины очень не рекомендовалось. Наконец я оторвался от созерцания паспорта окончательно потеряв надежду на то, что сей документ хоть как-то разъяснит мне ту, мягко говоря необычную ситуацию, в которой я вдруг совершенно нежданно и негаданно оказался. В моей голове мелькнула было мысль, что все увиденное мною есть плод галлюцинаций или же это некие видения которые посетили меня во сне или не дай Бог в коме. Но эту мысль я отринул почти сразу же. О таких в высшей степени реалистичных, полностью заменивших собой окружавшую меня действительность мне ни читать, ни слышать прежде не приходилось. А раз так я решил все же идти по пути указанному еще семь столетий назад, богословом- номиналистом Уильямом Оккамом и стараться «не умножать сущности без нужды».

— Так, главное успокоится, не психовать и взять себя в руки,- мысленно приказал себе я,- истерика и психоз никак не помогут мне. Что мы имеем так сказать в «сухом остатке?». А имеем мы тот факт, что моя тушка, причем помолодевшая лет так на сорок переместилась из палаты московской коммерческой клиники в комнату, подозрительно по своему внешнему виду напоминающую ту в которой я провел когда-то в начале восьмидесятых годов минувшего столетия целых три года. Провел вместе с двумя своими приятелями с которыми познакомился еще во время своей учебы на подготовительном отделении.

Наморщив лоб я вспомнил, что в самом начале второго курса к нам в комнату подселили тихого и робкого первокурсника которого звали кажется Денис. Этот самый Денис не отличался особенно большими успехами в учебе и вроде бы вылетел из института после первой же сессии. Во всяком случае в своей памяти я не нашел следов его дальнейшего присутствия в моей жизни.

— В качестве предварительной гипотезы можно принять то утверждение, что я каким-то небывалым способом сумел перенестись в пространстве и времени. Перенестись из палаты столичной клиники в комнату номер триста девятнадцать третьего общежития педагогического института расположенного в городе Краснознаменск почти в полу тысячи километров от столицы нашей Родины. Причем одновременно с этим я каким-то чудесным образом оказался в 1982 году. Таким образом я столкнулся с двойным переносом. Конечно весьма вероятно, что все, что меня сейчас окружает это никакая не реальность во всяком случае в том значении в каком мы все ее понимаем. Что это всего лишь иллюзия или даже галлюцинация порожденная моим сознанием. Или скажем я сейчас нахожусь в коме, а все, что вижу и ощущаю с очень высокой степенью реализма и достоверности всего-навсего фантом, химера, коматозные сновидения. Может такое быть? Теоретически такой вариант вовсе не исключен.

Размышляя в таком духе я стал чувствовать, что начинаю мало- по малому «подвисать». В самом деле ситуация в которой я вот так вдруг нежданно и негаданно оказался была столь необычна, что кто-ни будь иной и вовсе быстро и окончательно потерял бы голову. Мне приходилось время от времени прилагать весьма значительные усилия, чтобы побороть накатывающие на меня волны самой беспросветной паники.

Так!- сказал я самому себе,- нечего тут рассиживаться, надо пожалуй попробовать высунуть нос за пределы данной комнаты и посмотреть, что там находится за ней. Пребывание в пассивном состоянии это не наш метод!

Прежде чем встать с кровати я решил еще раз прильнуть к бутылке с пивом в надежде на еще один глоток живительной влаги, но увы тут меня ждало полное разочарование. Пива в бутылке уже не осталось.

— Да, грамм двести для храбрости сейчас бы совсем не помешало бы, но чего нет того нет,- опять пробормотал я себе под нос и затем скомандовал сам себе,- ну что Витек? Вперед и с песней!

Я встал с кровати подошел к двери и прислушался к тому, что происходит за ней. Ничего кроме царящей в коридоре (или, что там находилось за дверью) тишины мой слух не уловил. Мысленно перекрестившись я дернул за ручку, открыл дверь и высунул голову наружу. Я увидел пустой коридор и дверь напротив. Постояв еще несколько секунд и наконец решившись я сделал шаг и переступив порог покинул пределы комнаты. Закрыв за собой дверь я оглянулся назад и уже совсем не удивившись разглядел висящую на двери табличку с номером. Он был как я и предполагал триста девятнадцатым. То есть последние сомнения в том, что я оказался каким-то не понятным пока для меня образом в той самой комнате третьего общежития в которой я прожил большую часть времени своего обучения на историческом факультете, у меня окончательно рассеялись. Это была та самая комната или по крайней мере ее очень качественная иллюзия. Выйдя в коридор я внимательно осмотрелся и убедился, что он совершенно пуст. В принципе это было совсем не удивительно. В данное время суток все сознательные студенты пребывали на занятиях в институте, а не сознательные либо еще отсыпались после бурно проведенной ночи, либо находились в активном поиске более приятного времяпровождения. Я наморщил лоб и вспомнил, что кроме историков и филологов в нашем общежитии проживало еще некоторое количество студентов Иняза, Спортфака и кое- кто из физиков. Главным источником беспокойства и разного рода происшествий были, как правило, подгулявшие спортфаковцы. Я даже спустя четыре десятилетия помнил некоторых, наиболее колоритных из них.

Сделав несколько шагов я вдруг услышал, как за поворотом хлопнула дверь и сразу же послышались шаги идущего навстречу мне человека. Через несколько секунд он появился в пределах прямой видимости. Я присмотрелся к нему и практически сразу узнал его. Мне навстречу двигался Славка Самойленко по кличке «Пеликан». Кличка этой наградили его видимо потому, что нос Славки если смотреть на него в профиль действительно напоминал собой клюв благородной птицы которой безусловно является пеликан. Славка учился на курс старше меня и так же как и я он поступил в институт после прохождения действительной срочной службы в рядах ВС СССР.

Пеликан отличался довольно пакостным характером, проявлявшимся главным образом в том, что он любил устраивать всякого рода мелкие пакости и подловатые розыгрыши. Одной из самых любимых забав у него было перепрятывание одежды у моющихся в душе. Несколько раз, когда Пеликан устраивал подобного рода «шутки» над только, что вселившимися в общежитие первокурсниками ему это сходило с рук. Но однажды ему здорово прилетело когда он выбрал объектом для своей очередной пакости с одеждой моющихся, немного не тех людей, а именно парочку здоровенных студентов со Спортивного факультета. Пеликан потом целых две недели щеголял с приличным «фонарем» под глазом. После такого эксцесса он немного притих хотя при возможности опять принимался за старое. Увидев меня Пеликан радостно осклабился и произнес:

— Привет Витек! А ты, что не в Альма — Матер? Не грызешь гранит науки? Смотри

попадешь на зуб пану Козлевичу небо потом с овчинку долго казаться будет!

В ответ я в начале пробормотал, что-то невразумительное, а затем набравшись духу спросил:

— Слушай Слав, а какое сегодня число?

— Ха, уже и числа с утра не помним. Видать ты вчера на дне варения у Андрюхи здорово набрался! Девятнадцатое.

— А месяц?

— Ну ты Витек и даешь! Опять портвейн с водкой смешал? Октябрь! На дворе сейчас октябрь месяц! Усек?

— И последний вопрос, уж извини меня Слав, какой-то у меня сегодня мозговой затык произошел. Год. Какой сейчас год?

Пеликан посмотрел на меня каким-то особенно жалостливым взглядом и сказал:

— Видимо Виктор я был кое в чем неправ. Вы не только мешали вчера портвейн с водкой, вы видимо дошли на стезе своего увлечения горячительными напитками до такой стадии когда вам срочно необходима квалифицированная медицинская помощь. Подумайте об этом!

— Да ладно тебе прикалываться! Не можешь ответить на простой вопрос?

— С утра был тысяча девятьсот восемьдесят второй. Удовлетворен ответом? А насчет обращения за квалифицированной медицинский помощью все же подумай. Запущенные процессы лечатся гораздо хуже. Более того все можно запустить до такой степени, что отечественная историческая наука, равно как и отечественная педагогика в один прекрасный момент могут не досчитаться очередного молодого дарования!

Пеликан обошел меня и насвистывая какую-то мелодию пошел дальше. Поскольку в его руках я наблюдал чайник то очевидно, что конечной точкой его маршрута являлась общая кухня.

Потоптавшись еще немного в коридоре я все-таки вернулся в комнату. Войдя в нее, я подошел к своей кровати и без сил рухнул на нее. Полежав пару минут, я привстал, принял сидячее положение и уставился глазами в стенку напротив. Все происходящее было слишком, даже для меня, человека не один год писавшего фантастику и регулярно публиковавшего свои опусы на различных интернет-площадках.

По всем признакам выходило, что я каким-то образом оказался в роли своих многочисленных героев-попаданцев, чье сознание в последний момент их земного бытия, вместо того, чтобы отправиться в рай или ад, каким-то чудесным образом переносилось в прошлое и поселялось либо в свое, но значительно более молодое тело, либо вообще захватывало ранее не принадлежащую ей телесную оболочку. В моем случае похоже все пошло по наименее жесткому пути. Я попал в себя же, но только моложе на сорок лет.

— Интересно, чтобы сказала на это Алла?- подумал я,-как бы она отнеслась к подобному казусу?

При мысли об Алле я ощутил укол совести. Подумал. Что напрасно я так тянул с оформлением наших отношений. Надо было наплевать на все и выбраться наконец в ЗАГС. В том будущем мире я похоже так и не очнулся от своего послеобеденного сна. И теперь совершенно непонятно кому достанется моя квартира, а мою весьма не плохую библиотеку которую я собирал почти сорок лет новые жильцы скорее всего отправят на помойку. А Алле поскольку юридически она мне никто здесь ничего не светит. Конечно не исключался еще и такой вариант, что мое бренное тело находится сейчас, где-ни будь в реанимации, а душа (или, что там вместо нее) странствует в пространстве и времени. В паре своих романов я обыгрывал и этот сюжет. Поэтому я не исключал (по крайней мере полностью) возможность своего возвращения назад. Кроме того мне пришла в голову мысль, что я мог попасть в некое подобие «Искаженного мира» из повести Шекли «Обмен разумов», Ко всему прочему вероятностные миры порождаемые им могли быть как в точности похожи на наш мир за исключением одной какой-ни будь детали, так и полностью непохожи на него за исключением одной какой-ни будь детали или частности и так далее.

— Ладно,это очень премудро, а главное совершенно недоказуемо, пока во всяком случае. Кстати в этой повести главный герой попавший в этот самый искаженный мир, если мне не изменяет память так и не смог найти твердых доказательств того, что он выбрался или же нет из него,- сказал я сам себе,- поэтому пойдем по пути «не умножения сущностей» и будем считать то, что я классический попаданец в прошлое. Что какая- то сила или некая природная закономерность провернула все это. В конце концов я так много писал на эту тему, что вся эта ситуация не должна быть внове для меня. Поэтому надо сесть и крепко подумать, что мне следует делать дальше? И вообще и в частности. А особенно в самые ближайшие часы и дни.