Вика увязалась провожать нас до дома, поэтому рассказать своей невесте о своем разговоре с Потоцким я смог лишь только тогда. Когда мы оказались в своей комнате. Сомова очень внимательно выслушала меня, а потом сказала:

— Вобще то Лев Арнольдович, совершенно прав в своих подозрениях. На его месте, я бы тоже заподозрила тебя в чем то таком. Твоя активность в деле исправления прошлого, рано или поздно подведет тебя, Витенька, под монастырь. Подумай об этом! По моему твою авантюру с Петровым надо сворачивать. Пусть будет как будет. И этот непризнанный гений исторической науки поедет в Казань. Жаль парня конечно. Но всех сумасшедших не спасешь.

В ответ я лишь замахал руками.

— Ты с ума сошла Сомова? Вот теперь нам кровь из носу, но надо остановить Петрова. Ты, что не понимаешь, что может произойти, если этот придурок решит выполнить свой план? Или я ошибся когда посчитал тебя умной?

Алена задумалась над моими словами, нахмурила лоб, затем очень сильно схватила меня за руку и произнесла:

— Ой, ой, ой! Витенька, ой, ой, ой. Ты совершенно прав. Если Петров сделает это, то нам с тобой может стать очень худо. Тогда мы действительно можем под прицел Комитета попасть. Они же будут копать очень тщательно, могут и до нас докопаться в самом деле.

— Ну наконец то дошло! — удовлетворенно произнес я,- да милая Алена, нам кровь из носу, но надо остановить Петрова! Пускать это дело на самотек, очень опасно!

Позже, когда мы уже легли спать (Алена как то очень быстро заснула), я долго не мог заснуть и все разбирал в голове свой разговор с Потоцким. В принципе, на мой взгляд, все подозрения Льва Арнольдовича, пока особой опасности не представляли. Опасность могла стать реальной только в двух случаях, если Петрову удастся осуществить задуманное и если пока не известный мне злодей, уже дважды покушавшийся на Вику, нападет на нее в третий раз, а я сумею каким то еще неизвестным мне пока способом предотвратить или отбить это нападение и об этом станет известно отцу Потоцкой. Ситуация с Петровым решалась на первый взгляд просто. Надо было всего лишь уговорить его не делать той глупости которую он задумал. Что же касается Вики, то тут все было, крайне сложно, поскольку мне было абсолютно ничего не известно не о преступнике, ни о его планах. В этом деле у меня господствовали сплошные неизвестные. Тем более, что покушавшийся на Потоцкую преступник, пока никак не проявил себя, не смотря на то, что с момента его последнего нападения прошло уже почти четыре месяца. Не исключено конечно, было и то, что он поняв, что Вика это твердый орешек, отступился от своих намерений, но слова Любви Ильиничны, да и мое предчувствие не давали так думать. Опасность нависшая над Викой никуда не делась. Она лишь временно ослабла и спряталась, но никуда не делась. В любой момент неизвестный убийца мог выйти из тени и нанести свой удар. И моей задачей оставалось, либо отразить, либо предотвратить его.

— Вон он, наш террорист идет, — сказала Алена указав мне на идущего какой то скачущей походкой по коридору Петрова.

— Я кстати узнал, где он проживает. В Знаменке. Улица Седова дом двадцать семь. Это частный дом. Там какой то его дальний родственник проживает. Ну и Петров у него и столуется.

— Дыра жуткая. Как он до института то бедолага добирается. Если к первой паре, то наверное в шесть утра вставать надо. И, что ему в общежитии не жилось?

— Соседи по комнате мешали творческому процессу.

— Ну конечно. По моему мизантроп он обычный этот Петров. И, что в нем Октябрина нашла такого? Вон она тогда с него буквально глаз не сводила! А этот бурбон хотя бы куртку в раздевалке ей бы подал! Куда там. А по улице, как он бежит! Как интересно Парфенова с ним гуляет?

— А они не гуляют.

— А, что тогда делают?

— Проводят идейные дебаты наверное.

— Точно. Очень похоже. А вместо секса у них теоретические штудии и совместное конспектирование источников. Хотя вообще то Октябрина девочка модная. Вернее пытается ей быть. Не то, что этот олух. Одет не пойми во что. Интересно, что Парфенова в нем нашла? Я бы даже побоялась бы подойти к такому анахорету. Не то, чтобы спать с ним. Все таки от этого Петрова какой то жутью веет. Того и гляди из кармана или бомбу или револьвер выхватит.

Я лишь усмехнулся на эти слова Алены. Кстати я обратил внимание, что с той поры, как мы начали активно интересоваться Петровым, он стал значительно чаще попадаться нам на глаза. Пару раз я встретил его даже в городе.

Но как бы то ни было, надо было искать какой то подход к этой парочке. Время шло, часики тикали, март уже кончился, наступил апрель, до Первого мая оставалось уже меньше месяца, а как остановить этого доморощенного террориста ни я ни Алена пока не представляли никак. Сомова сумела пока лишь раздобыть кое какую информацию о Парфеновой, но и только. Составить нам план действий, эта информация пока ни помогла никак. К тому же меня очень беспокоила ситуация с Викой. Ее тайный недруг затаился и похоже пока не собирался себя проявлять. Это как то очень не нравилось мне.

Прозвенел звонок и мы пошли в аудиторию. Нам предстояло выслушать лекцию по психологии. Честно говоря, учиться по второму разу, мне было очень скучно и не интересно, но иного выхода я пока не видел. Заканчивать институт было необходимо. Впереди у меня была еще обязательная трехлетняя отработка в школе и я заранее вздрагивал думая о ней. Впрочем меня не покидала надежда на то, что в этой реальности мне как — ни будь удастся избежать ее. В первый раз эта «обязаловка» затянулась у меня, почти на пять лет, пока я не женился на Галине и не уехал в Москву.

Вспомнив свою первую жену я неожиданно загрустил. Все таки когда то я очень любил ее. Вспомнил, как потрясенно замолчал и не говоря ни слова опустил телефонную трубку, в тот день, когда после бегства от своей второй жены, я наконец набрался смелости и позвонил ей. Трубку тогда взяла моя бывшая теща. На мой вопрос о Галине она коротко и сухо сказала: «Галя умерла год назад». Это потом я узнал как тяжело и мучительно она умирала в Онкологической больнице, как ей под конец не помогали уже наркотики, как она кричала от боли. Узнал, что перед смертью она хотела увидеть меня, чтобы попрощаться, но ни тесть ни теща так и не сумели дозвонится до меня ( я в это время был на отдыхе в Испании, весело проводил время, когда моя Галочка мучительно уходила из этой жизни). Лишь узнав о ее смерти я понял, какую прекрасную женщину потерял. Особенно в сравнении с моей второй супругой, по которой горючими слезами плакала психушка.

Думая о Галине я не удержался и печально вздохнул. Сомова услышала этот мой вздох и вопросительно глянула на меня. Мы теперь сидели на занятиях рядом. Алена покинула свое насиженное место возле Вики Потоцкой.

Лекция шла своим чередом, я, что то записывал в тетрадь, но мысли мои при этом были очень далеки от читаемого преподавателем предмета. Мысли мои неустанно крутились, вокруг Петрова и его девушки. Я решительно пока себе не представлял как мне и, что мне следовало предпринять, чтобы Первого мая 1983 года, не произошло то, что произошло в той, другой реальности.

— С чего начать? — мучила меня одна и та же мысль,- как убедить Петрова оставить его авантюру. Как заставить его поверить мне? Может быть действительно стоит начать с Парфеновой, как предлагает Сомова? С другой стороны, а вдруг ее влияние на этого чудика минимальное? И если она начнет отговаривать его, то он еще сильнее закусит удила? Ведь не отвратило его от задуманного, то, что она тогда не явилась на первомайскую демонстрацию! В принципе можно сделать проще. Выследить его на этой самой демонстрации, отозвать в сторону, врезать как следует по башке, и отобрать у него его самодельную бомбу да обрез. Вот и все! А отобрать я смогу. Парень он дохловатый, мне с ним не трудно справится будет. А бомбу и обрез потом, скажем в речку, выбросить. И все шито крыто! Хороший вариант? По моему не очень. Отобрать то я у него смогу. Но, где гарантия, что этого террориста после этого вообще не перемкнет? А если перемкнет, то, что тогда от него ждать? Да-а одни загадки и неизвестные!

Я попытался изгнать все посторонние мысли и сосредоточится на лекции, но у меня ничего не вышло. В конце концов, я бросил ручку и печальным взором уставился в раскрытую передо мной тетрадь.

— Ты, что Анохин, такой печальный сегодня? — спросила меня Алена после лекции.

— Да так. Что то мне Галина вспомнилась. Знаешь она когда на «Каширке» умирала, то незадолго до смерти очень меня увидеть хотела. А я в это время в Испании прохлаждался. И узнал, что она умерла только через год. Черт, как мне потом плохо было. Очень плохо и очень долго.

— Ты любил ее, а поступил с ней по свински. Вечно вы так мужики с дорогими для вас женщинами так поступаете. А потом жалеете. Мой бывший тоже, сначала после развода во все тяжкие пустился, вот она свобода! Гуляй не хочу! Никто над душой не стоит и мозг не выносит. Только недолго этой его свободы ему хватило. Потом приполз, плакал, назад просился.

— Да, умеешь ты утешить однако.

— Не плачь Анохин,- Алена взъерошила мне волосы,- я же сказала тебе, что с твоей Галиной мы разберемся в свое время. Так, что не переживай. Или ты от меня, к ней сбежать решил? Если так, то учти, обратно не приму, сколько не просись. Понял?

— Понял.

— Нам главное с нашим террористом доморощенным разобраться. А потом мы свободны как ветер. И с Галиной твоей разберемся. Кстати прекрати говорить о ней в прошедшем времени. Она пока, что слава Богу жива и здорова. Мы ей еще жениха найдем. И получше чем тебя оболтуса! Кстати я тут разузнала кое что об Октябрине.

— Интересно что? И кто тебе предоставил информацию о ней?

— Я же говорила тебе, что у меня есть школьная знакомая, ну как знакомая, скорее приятельница, только мы с ней сейчас не очень часто видимся. Она учится на немецком отделении нашего иняза, как и Октябрина, правда на третьем курсе.

— Понял. Хорошо. И, что тебе рассказала о Парфеновой эта твоя приятельница?

— Ну, что…Да в общем ничего особенного. Октябрина отличница, судя по всему претендует на красный диплом. Девушка она мало общительная, что называется себе на уме. Друзей и подруг у нее не много. В каких то тусовках и кампаниях она не замечена. Активистка. Член институтского комитета комсомола. Да отец у нее партийный начальник, так, что есть все основания относить ее к мажорам. Но тем не менее это не так. Вообще не смотря на свою определенную нелюдимость и замкнутость, она девушка не плохая. Довольно проста в общении и напрочь лишена какой — либо спеси и зазнайства. Всегда может помочь,откликнуться на просьбу и так далее. В общем если судить по рассказу моей знакомой, довольно приятный человек эта самая Октябрина.

— А с личной жизнью у нее как?

— А то ты не знаешь, как у нее обстоят дела с личной жизнью!

— Знаю, знаю. Но кроме Петрова у нее с другими мальчиками, что то было?

— Ну тут я подробных сведений добыть не смогла, но вроде бы особенной популярностью она у мужского пола не пользуется.

— Ну да, если бы пользовалась, то вряд ли связалась с этим обормотом Петровым.

Сомова лишь усмехнулась в ответ на эти мои слова.

— Много ты Витя понимаешь, — возразила она мне,- к твоему сведению судя по всему этот самый Петров все же очень не ординарный человек. А, что касается его манер и одежды, то все это можно исправить. Особенно если за него возьмется умная женщина. А эта самая Октябрина судя по всему далеко не дура. И почему бы не предположить, что в мужчинах она ценит в первую очередь их не ординарность. А все эти прически и костюмы идут уже во вторую очередь. Запомни костюм можно сменить, а прическу поправить. А вот неординарность если ее нет и не предвидеться ты не сменишь и не поправишь.

В ответ я лишь поднял руки.

— Не буду с тобой спорить. Возможно тебе эти вещи известны лучше чем мне. Но наличие всей этой не ординарности, может в конечном итоге, здорово осложнить нам все дело. Не находишь?

— Может быть и осложнит. Но все равно браться за это дело надо. Теперь я уверена в этом на все сто процентов. Если Петрову удастся выкинуть свое фортель, то последствия его могут быть самые не предсказуемые, особенно лично для нас. Хотя, ты не думаешь, что у нас просто на просто развивается банальная паранойя? Что мы эмм, несколько преувеличиваем возможную опасность?

— Знаешь я уже думал про это. И про паранойю и про преувеличение.

— И? К какому выводу ты пришел?

— К такому, что в этом случае лучше перебдеть, чем недобдеть. Так, что иного выхода, как я понимаю у нас особенно и нет.