Алекс
— Свиридов, у тебя с башкой всё нормально? — пылит Натали, прижимая к груди распахнутое пальто и телефон, дымящийся от моих мессенджей.
Оглядываю её с головы до ног и давлю ржаку: на ней сарафан, как у матрёшки.
— Чё ты ржёшь? У нас репетиция вообще-то!
— Я думал, у вас там типа шпильки и короткие секси-платьица, как по телеку, а не это...
— Так то, наверно, латина, а у нас вообще-то хоровод! И, поверь мне, такими каблуками можно по яйцам зарядить ничуть не хуже!..
— Воу-воу, я верю! — тут же сдаюсь я. В том, что Натали давно мечтает оставить меня без потомков, я не сомневаюсь. — Просто хотел одолжить веретено!
Последующая шутливая борьба оканчивается её поражением: я скручиваю её, прижав спиной к себе и шепча разный бред ей в затылок.
— Чё те надо ваще? — запыхавшись, рычит она.
— Какая ты дружелюбная. Обожаю людей, которые искренне мне рады.
— Свиридов, блин!
— Лан, Натах, — приходится ослабить объятия. Она вырывается и отряхивается так, будто я бич и её испачкал. — Я просто соскучился, честно. Давно тебя не видел.
— Вчера в столовке виделись!
— Вот и я говорю, давно...
После долгих препинаний нам удаётся найти компромисс: я отпускаю Петровну распрощаться с остальными матрёшками, сам смирно жду её сарафаншество неподалёку от клуба, в парке, прекратив обстреливать окна здания мелкими камушками.
Она приходит снова насупленная и нахохленная от сырого ветра. Встаёт в позу.
— Ну и что? Чё те надо? Надеюсь, не физику списать?
— Нет, а что, там что-то стоящее внимания?
— Рефераты всем задали.
Матерясь и охая, она забирается, как и я, на спинку скамейки.
— Как ты тут сидишь, блин, это ж не удобно!
— Ну я же не в мини сегодня.
Заметив, куда я смотрю, она поправляет полы пальто.
— Так что? Зачем ты так срочно меня вызвал? О чём так не терпелось поговорить?
— О нас, — напускаю на себя загадочности.
Натали ненадолго ломается, затем её берёт псих:
— Так, хорош! — Она перекручивает мне кепку. — Я не вижу твоих наглых глаз, Свиридов. Повтори-ка, давай, о чём ты там хотел поговорить?
— О ком, Петровна. О нас.
— О нас, это… типа… обо всех нас, блин, о человечестве?!
— Нет, только о нас с тобой.
Она снова ловит баг, и мой томный взгляд стоит мне значительных усилий.
— Тааак… — наконец воскресает она. Нервно заёрзав на месте, тычет пальчиком в кончик моего до того чистого носа. — Учти, Алекс, даже моему ангельскому терпению рано или поздно приходит конец. Говори давай, в чём прикол? Это какой-то пранк, или что?
— Да не пранк, Натах, — расправив спину, я беззастенчиво зеваю. — Я просто спать хочу, а мне пойти некуда.
— Дома спать не пробовал?
— С предками траблы.
— Севастьянов где?
Пожимаю плечами.
— Блин, я тоже позвонить ему пока не могу. Мы в ссоре.
— Нафик вы вообще типа вместе, не утомило?!
— Слушай, если б нас это утомило, мы бы давно разошлись!
— Да вы и так не пара, только грызётесь, как грызуны. Не понимаю я, кому это нужно…
— Да ты и не поймёшь, Свиридов! Ты потому что никогда ни с кем дольше ночи не задерживался! А у нас, между прочим, тонкая эмоциональная связь!
— М, — хмыкаю я, — настолько тонкая, что вы постоянно с кислыми минами ходите.
— Это мы просто так скрываем нашу страсть! А вот ты… — Она делает паузу, смерив меня злющим взглядом. — Хоть бы раз попробовал нормальные отношения! Когда тебя кто-то любит, понимает, разделяет твои…
— Сомневаюсь чёт, что Сева твои разделяет, — бубню я.
— Чё?
— Ничё. Ты меня к себе приглашать думаешь? Я замёрз уже, как цуцик, мать, имей совесть!
Кароч... мне удаётся напроситься к Натахе в гости. Она живёт на улице Ленина, в старом доме с трёхметровыми потолками и арками, в десяти минутах ходьбы от клуба.
Её родители крутыши, ну, по местным меркам. Отец торгаш, в смысле занимается бизнесом, мать сидит дома с мелкими двойняшками. Но, как выяснилось, пока мы шли, сейчас все они укатили в отпуск до Натахиного дня рождения. Очень удобно.
Мы заволакиваемся к ней домой. Я скидываю промокший от мороси вонючий шмот и кеды в прихожей и без приглашения шагаю наугад, ищу её комнату.
— Ээ, ты куда почесал, Свиридов, блин?!
— Ищу место силы.
— А… ну давай… Может, чаю?
— Кофе чёрный пожалуйста… И поп-корна мне!
Найти Натахину берлогу труда не составляет. У неё оказывается не комната, а косметический салон. С бесчисленными пузырьками и баночками, благоухающими на всю квартиру. А ещё с хрустальной люстрой, лепниной на потолке и огромным зеркалом почти во всю стену.
Падаю на кровать, подминаю под себя подушку, отключаюсь ровно на триста секунд.
Заходит Натаха, с дребезжащим подносом в руках, ставит его куда-то, подгребает ближе.
— Свиридов, ты чё, уже спишь?
— Не могу спать один, мне холодно.
Улыбаюсь над тем, как она закатывает глаза, прячу лицо. Через мгновение чувствую, как матрас рядом проминается.
— Поп-корна у меня нет, но я тебе намутила лучший кофе, который ты в своей унылой жизни когда-либо проб…
— Сдурела, что ли, кто на ночь кофе пьёт?
Разворачиваюсь к ней, закладываю руки за голову.
— Знаешь что, Свирид… — Кидаю быстрый взгляд на чашку и ложечку в её руках, ставлю ставки, что из этого полетит в меня первым. — Я б тебя послала, да вижу ты оттуда…
Аллилуйа! Милосердие торжествует.
Со вздохом поднявшись с кровати, Петровна отправляет и кофе, и ложку обратно на поднос. И, проследив за ней, я напарываюсь взглядом на экспозицию фоток на журнальном столике.
Сева, Сева, Сева…
Она реально на нём помешана.
— Ты чё, правда спать сюда припёрся?
— А у тебя есть какие-то другие предложения?
Снова вздохнув, как старый дед, она плюхается обратно так, что я вижу всё, что до того скрывалось под подолом её короткого платьица.
— А то!
По хищной ухмылочке понимаю, что всё пошло по плану, но план был Г. И что чаши весов качаются, мы вот-вот поменяемся ролями. Секунду мешкаю, соображая, как дальше быть.
Этой секунды Петровне хватает, чтобы окончательно завладеть инициативой.
Она наклоняется, её полуобнажённая глубоким вырезом грудь едва не касается моего лица. Вытаскивает из-под моего затылка мою же ладонь и, положив на себя, с силой стискивает её бёдрами.
— Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь, — шепчет горячо, нависнув надо мной. — Давно смотришь. Хочешь меня, да?.. — И сама выжигает на мне узоры взглядом.
Но ещё через мгновение (что кажется мне вечностью), не выдерживает и смачно прыскает со смеху. — Ха-ха-ха!.. Алекс!.. ты б себя видел!.. Ты испугался, блин… ты в натуре, блин… испугался!.. Ха-ха-ха!..
Пока её рвёт от ржача, у меня есть время собрать весь пазл. Спокойно, это была всего лишь игра. И Натали не так проста, как кажется...
— Ты даже позеленел, по-моему, — никак не может успокоиться она. — Алекс… родной… да ладно… не думала… что тебя... реально... можно... этим шокировать! Может, ты вообще ещё девственник, мачо ты наш недоделанный?!
— Ты его любишь? — резко обрываю я.
— Кого? — выдавливает она сквозь потухающий приступ хохота.
— Севу. Любишь?
— Да какая тебе разница! Люблю!
— Тогда отпусти его, Натах. Ему с тобой больно, плохо. Он скоро вздёрнется, если ты его не отпустишь!
— Что?! — Она вскакивает с кровати. — Ты охренел, Свиридов! Займись уже своими отношениями, не лезь куда тебя не просят!
Следую за ней, пытаюсь вразумить:
— Я бы не лез, да вижу, что с ним творится. Я тебе серьёзно говорю, хреново ему, Натах. Ему и так, без тебя, хреново, а с тобой вообще вилы, понимаешь? Отпусти его, пока не поздно, дай ты ему свободу, ты же его душишь!
— Заткнись, блин, Свирид! — Натаха зажимает ладонями уши и пытается от меня отвертеться, бродя по комнате кругами. — Не надо мне ничего говорить! Лечить меня не надо! Ты сам нихрена не понимаешь! Это наши с ним дела, не лезь!..
— Ваши, мать вашу, ваши дела?! Ты ему руку расхреначила!!! Это по-твоему любовь?! Ты из него кровь сосёшь, Натах, он не выдерживает уже!
— Если надо будет, я вообще его прикончу, ты понял!!! — с психом выплёвывает она. — Да, я убью его, если надо, но он будет моим!!!
Тут я затыкаюсь, ошарашенный её словами. А ещё больше — взглядом: ненормальным, зашоренным.
— Понял?! Он мой!!! Мой! Мой! Мой! Мой!!! — с нарастающим озверением ревёт она.
И я понимаю, что с таким припадком мне уже не справиться, что лучше самому свалить, она быстрее успокоится.
Вылетаю в коридор, срываю с крючка шмот, на ходу обуваюсь, и, по-прежнему слыша оглушающее «Мой!», хлопаю дверью.