Алекс

Есть лишь один действенный способ стащить с Севы тот грёбаный панцирь, в который он неизбежно замуровывается, как только что-то не так.

Забить.

Ни больше ни меньше.

В субботу вечером он настолько вызверил меня своей молчаливой загадочностью, что я, чтобы невзначай его не прикончить, решил просто свалить восвояси и завершить день так, как начал: в кругу своих многочисленных ненаглядных родственничков.

И это подействовало лучше всяких уговоров.

Сегодня мы до обеда прорезвились в «преисподней», а вторую половину дня стираем подошвы наших одинаковых неубиваемых адиков об индивидуальные особенности «далеко замкадного» асфальта.

Солнце по козырьку кепки, расплавленные улицы, запах сырой земли. Бабье лето в самом разгаре.

На Севе футболка с Патриком, и я вспоминаю наш идиотский разговор с Лялей и данное ей обещание.

— Сев, чё там с Натахой у тебя?

— Да так… разбежались, — отвечает он неохотно.

И, дабы не вогнать его обратно в любимый панцирь, я тут же выкладываю, к чему, собственно, спрашивал.

— Просто тут, оказывается, очередь на тебя. Даже Лялька моя, походу, на тебя запала.

Сева кидает на меня страдальческий взгляд.

— Просит научить её целоваться, прикинь! Видать, чтобы тебя потом наповал сразить своим новым скиллом!

Сева ржёт:

— Серьёзно? И ты чё? Прям так и сказала — учи целоваться? А ты?

— Ну, я хотел её убить, но постеснялся. Кароч, доверяю эту священную миссию тебе, — хлопаю угорающего Севу по плечу. — В смысле, научить, а не убивать, с этим я сам как-нибудь справлюсь. Только потерпи пару-тройку годиков, повстречайся пока с Натахой. Ну или с Новенькой, это уж сам решай…

Я нарочно ковырнул эту тему, недомолвки задрали. С лица Севы мгновенно слетает веселье.

— Да она… Короче, не приглянулся я ей, похоже. Сказала, не готова… пока.

— Сева, твою мамочку! Да тебя что, учить общаться с девчонками? Если она говорит, что не готова, значит ждёт решительных действий. Возьми припри ей цветы, там не знаю… Сверху шариков накидай. Накрайняк в столовку её притащи!.. Чё ты ржёшь?

— При… при, — Сева так закатывается, что не может идти, приняв чуть ли не коленно-локтевую позицию прямо посреди оживлённой улицы. — Припри, блин… Слово-то какое смешное! Как «кря-кря» почти…

— Да уж… — вздыхаю я, соображая, когда он успел накуриться. — Канюля тоже смешное, а на самом деле ни капельки не смешно…

Вожу жалом, напарываюсь взглядом на то, что сам хотел бы развидеть, и экстренно меняю маршрут: ныряю с пешеходной зоны в дебри.

— Идём, Сев.

— Куда? Мы ж за шаурмой хотели!

— Шаурма — это абортированные зародыши котиков. Давай не сегодня.

Поздно. Он тоже замечает знакомую парочку, что, скалясь друг другу, чешут прямо на нас, и врастает в асфальт чётко по центру дороги.

— Погнали, Сев, — почти умоляю я.

Однако ещё через мгновение что-то щёлкает уже у меня, и я думаю — а с какого-то, собственно, мы должны гаситься?..

Значит, не готова она?.. Ничего, сейчас мы это подправим..

— Ладно, Сев, будет тебе шаурма…

Женя

Если бы я знала, что так получится, ни за что бы не согласилась «размять затекшие булки», как выразился Валентин. Пусть бы они лучше вконец одеревенели, эти проклятые «булки»…

Замечаю две знакомые фигуры, идущие нам навстречу, и сердце радостно подскакивает, но тут же ухает куда-то вниз: я понимаю, что компания Валентина сейчас может всё испортить.

Судя по выражению лица стремительно приближающегося к нам Алекса, я оказываюсь чертовски права…

— Ух ты ж, боженька всевышний, какие люди! — поравнявшись с нами, горланит он. — Здарова, Сквидвард! — Переигрывая с радушием, обеими руками трясёт руку Валентина. — Мадам!..

И, сама не понимаю, как так получилось, прикладывается губами к моей!.. Из предобморочного состояния меня выводит грустная улыбка Артёма.

— Привет, Женька.

На секунду перед глазами застывает его обиженный, как мне кажется, взгляд, но балаган, создаваемый одним лишь Алексом, не даёт ни на чём сосредоточиться.

— Куда чешем, друзья?! — Он вклинивается между нами с Валентином, приобняв нас обоих за плечи, и возобновляет наше шествие. — Предлагаю чесать вон в ту сторону! — не давая никому опомниться, указывает туда же, куда мы, пусть и не целенаправленно, двигались до него. — Сегодня чудный вечерок для того, чтобы устроить какой-нибудь адовый экшн, вам не кажется? Любите кататься на лошадях? Нет, тогда, может быть, картинг? Нет? Тоже нет? Тогда давайте просто забуримся на речку, сегодня тепло же, бабье лето! Воздух, травка, птички. Валёчек, как насчёт голубей? Может быть, сойки? кречеты? Кого предпочитаете?..

Я вижу, что даже Валентин от такого напора теряется, и отвечаю вместо него:

— Мы не против речки!

— О, так это прекрасно! Особенно «мммы»! — язвительно выделяет последнее слово Алекс, царапнув мне по сердцу, отчего я тут же замолкаю. — Никто не возражает, если я засниму наш эпичный тусич для будущего человечества?.. — ни на секунду не затыкается он сам, убрав с меня руку, чтобы вытащить из кармана брюк телефон с камерой…

А внутри меня всё клокочет. Начинается буря, затмевающая мне разум. Я с ума схожу от его запаха, близости, от касающегося моей кожи дыхания, от невозможности обнять его и просто успокоить.

И успокоиться самой, прижавшись носом к его мягкой футболке…

Чёрт. Я наконец-то осознала, что просто не выживу без него…

— Ээ, мадам, чё застряли?! — возвращается он за мной, оставив не понятно в какой момент оказавшихся впереди Валентина и Артёма.

И, вновь закинув руку мне на плечи, ведёт меня вслед за ними в подземный переход.

Становится почти темно. И, пока глаза привыкают, я успеваю впитать себя это, не разбавленное зрительными образами, ощущение… Он рядом. Его голос, его парфюм, его тепло… как бы я хотела оставить всё так, как есть в эту секунду!..

— Купаться будем? — блеснув демоническим взглядом из-под длинного козырька кепки, спрашивает он у одной меня.

А я никак не могу собраться, чтобы достойно ему ответить. Я не понимаю, чего он хочет. Так же, как не до конца осознаю, что в его присутствии творится со мной. Что ему нужно? Для чего, или для кого весь этот цирк? Кто здесь главные действующие лица, а кто зрители?

— Холодно же, — отвечаю больше вопросительным тоном.

— А мы согреемся! — радостно провозглашает он так, чтобы это услышали даже с космоса.

* * *

Не думала, что они реально рискнут полезть в воду. Ведь на дворе уже вторая половина сентября!

— Жень, ты чего стоишь, раздевайся! — сбросив бейсболку в мокрую траву, кричит мне, застывшей на безопасном расстоянии от водоёма, Алекс.

Я отрицательно дёргаю головой.

Подобравшийся к самому берегу Валентин, прекратив, наконец, возмущаться по поводу испачканной в глине обуви, окунает руку под играющую на солнце речную рябь.

— Вода градусов десять, — заключает он, выпрямившись и стряхивая сверкающие капли с костлявых пальцев. — Последствия самые разные: от лёгкой простуды до спазмов грудной клетки и мгновенной остановки сердца и дыхания.

— Вы правда купаться собрались? — всё ещё не веря в серьёзность намерений стягивающего с себя футболку Алекса, спрашиваю я.

И теперь не свожу с него взгляда. Он не улыбается. И по его непроницаемой мине трудно что-либо определить. Решимость — да. Только вот на что он решился?..

И тут я вскрикиваю. Инстинкт самосохранения гонит меня вперёд, куда — не знаю, главное от того, кто с криком «Не вы, а мы!» пускается за мной, скользя, пробуксовывая и едва ли, как и я, не падая в высоких зарослях цепляющегося за одежду бурьяна.

Мы визжим и носимся по склону. Вернее, визжу, естественно, я, больше от страха, хотя и от восторга, конечно, тоже. Визжу, прячусь за спинами то Валентина, то Артёма, пока в какой-то момент предатель-Артём не включается в игру, только, увы, на стороне Алекса.

— Сев, держи её!

Резко развернувшись ко мне, Артём пытается заключить меня в объятия, однако мне удаётся выкрутиться, и я впиваюсь в его шершавые ладони руками, в лучистые глаза — взглядом, и на полном серьёзе, хоть и со смехом, предупреждаю:

— Тём… не смей... Только попробуй меня тронуть, я тебе этого не прощу никогда. Никогда, Тёма, слышишь?!

Я снова вскрикиваю, потому что передо мной всё резко кувыркается верх дном и тут же устремляется в обратную сторону — я оказываюсь на плече у широко и быстро шагающего куда-то Алекса.

Я не знаю, страшно мне, или тошнит, или что вообще происходит, но когда бесконечная тряска, наконец, завершается моим благополучным приземлением на ноги, я готова не только землю целовать...

— Стой, да стой ты, — повторяет, придерживая меня, тот, в чьи губы я едва не впечатываюсь губами. — Ты мне всю спину раскромсала, ты в курсе вообще?

— Я тебя убью… — пытаясь отдышаться, бормочу я, всё ещё инстинктивно за него цепляясь, но, так не удержав равновесия, снова обмякаю в его руках.

— Э-э, мать, ты насинячилась, что ли? — он смеётся.

А моё действительно полупьяное сознание фиксирует его искренний, тихий смех прямо над ухом и заглушившее всё вокруг синхронное биение наших сердец…

Во чёрт, я сошла с ума. А он в футболке. Он не собирался меня топить…

Немного придя в себя, я обнаруживаю и остальной мир, который тоже, оказывается, никуда не делся.

Мы у дороги. Шум города и машины, пыльный ветер в лицо, Артём, накинувший бейсболку поблагодарившему его Алексу, не совсем адекватная я, повисшая на нём, как будто он мой.

— А где Валентин? — отлепившись наконец, вспоминаю я.

И оборачиваюсь вокруг, ища его взглядом.

— Тебе нас мало? — резко меняет тон Алекс.

Я прищуриваю глаза. Он снова в образе: задранный выше крыши подбородок, вызывающие нотки в голосе… Это значит, в ближайшее время с ним лучше не связываться, и я обращаюсь к Артёму.

— Мы что, бросили его у реки?

— Оо, бедный пупсик Сквид! — жёстко перебивает Алекс. — Наверняка, он заблудится, решит перейти полуметровую речку-вонючку вброд, его икроножные мышцы сведёт страшной судорогой, и мир потеряет наиценнейшего представителя рода человеческого!

— Не поняла, — обрываю я. — А ты что, считаешь, что Валентин чем-то хуже тебя, или меня, или…

— Я считаю, что он не маленький, и сам способен выбраться на «большую землю», без посторонней помощи! Если б он не тормозил, он бы мог это уже, если что, сделать, у него было достаточно времени.

— Но мы же пришли туда вместе, и некрасиво было взять и просто оставить его там одного…

— Во-первых, не вы пришли, а мы вас туда притащили, — давя на «мы» и «вы», зло чеканит Алекс, не сводя с меня высокомерно-испепеляющего взгляда. — Во-вторых, пардон, мадам, если помешали вашему вечернему променаду! У вас, я надеюсь, ещё будет возможность его возобновить. В-третьих, если вы не против, разрешите откланяться, потому как лично у меня на сегодня есть чуть более интересные планы, чем наблюдать за барахтаньем двух утопающих, искренне желающих захлебнуться в луже.

И на этом, отсалютовав мне и, кажется, обалдевшему не меньше моего Артёму, он ловко перемахивает через дорожное ограждение и перебегает на другую сторону улицы, чтобы затем, так ни разу и не обернувшись, бодро, сунув руки по карманам, уйти.

— Извини, я не знаю, что с ним, — почему-то оправдывается за друга Артём.

И только по его внимательному взгляду я понимаю, что мои глаза наполнились слезами.

Да, меня ужасно ранило то, как Алекс со мной разговаривал. Его враждебно-надменный тон, его проклятое «мадам», от которого меня уже реально перетряхивает, его непонятная, необъяснимая агрессия и резкое решение бросить нас всех…

Что ни говори, а без него все мы трое: и Артём, и я, и даже потерявшийся где-то Валентин, — как качающиеся на разных частотах маятники, и лишь ему одному под силу нас синхронизировать.

— Проводить тебя, или… — Артём несмело замолкает, заметив кислое лицо наконец поднявшегося по склону Валентина.

— Не надо, — сквозь зубы цежу я, — меня есть кому провожать…