Алекс

Принцип домино всегда срабатывает безотказно. Кто-то где-то допустил ошибку — и всё по цепочке летит к чертям.

Пытаюсь разобраться.

Флешбэк намбер ван:

Вчерашний вечер. Мы в Карине. Выгружаем Зеленовласку у её дома. Та смотрит на меня, чего-то ждёт. Я, как грёбаное радио, настроенное на определённую волну, ловлю каждый микроток в движениях Севы и прощаюсь нейтральным: «Удачи, мадам», даже не взглянув в её сторону.

Натали язвит, спрашивает, всех ли своих девушек я так галантно провожаю.

Потом мы выгружаем и её.

Флешбэк намбер ту:

Гараж. Промокший, пропахший женскими духами, салон Карины.

Играющий желваками, напряжённый Сева, не выдавивший из себя ни буквы с момента, как отправил Петровну домой. Глушит мотор, барабанит по рулю пальцами.

Интересуюсь, всё ли норм. Получаю «угу» вместо ответа. Понимаю, что пришло время вскрывать карты и задаю вопрос в лоб.

— В чём дело, Сев? Ты из-за Новенькой такой? Ты ж знаешь, я не отстану, лучше сразу исповедуйся, обоим будет легче.

— Блин, Алекс... — Стук по рулю становится более противным. — Да не буду я ничего говорить!..

— С фига ли? То есть… — я сбавляю обороты. — Что мешает тебе поговорить с лучшим другом? Что за кошка пробежала между нами?

— Сам знаешь.

— Не знаю я ничего. Да будет тебе известно, я вообще в последнее время не очень-то вкуриваю, что с тобой творится. Ты, если с Натахой разбегаешься, так и скажи! Если у тебя планы на эту Женю — озвучь их!

Косится на меня.

— Планы?

Кивает.

— Отлично! Тогда совет вам до любовь! — Выпрыгиваю из тачки, пытаюсь совладать с эмоциями, чтобы не встретиться кулаком с какой-нибудь кирпичностью, в итоге плюхаюсь в кресло, выуживаю из прилипших к ляхам джоггеров карманный портал в параллельную вселенную.

Погружаюсь туда, где у меня всё неизменно лучше всех.

Где Мистера Я обожает толпа морально не сформировавшихся личностей обоих полов за то, что я умею складно врать.

Добавляю в друзья новую порцию Принцесс, выкидываю «сиськи», стучусь в личку к очередному хейтеру.

И тут меня отвлекает от дела протяжный громкий писк.

Поднимаю глаза: Сева стоит напротив, держит в руках мокрого, больше похожего на крыску, наглухо чёрного кошака, и, глядя то на него, то на меня, как ребёнок, нашедший под ёлкой подарок, дико заразительно улыбается…

* * *

— Алекс, я хочу с тобой поговорить, — издалека начинает батя.

Судя по тому, что время второй час ночера, а он сидит на кухне над стаканом загустевшего, как чифир, чая, разговор обещает быть любопытным.

— Я весь внимание, — падаю за шаткий, с неподдающимися ремонту ножками стол, подпираю ладонью висок, утыкаю взгляд в пышную растительность отцовского подбородка.

— Звонила мама… твоя мама, Аня, то есть Руслана… В общем, она беспокоится… Насчёт твоего общения с Николиной… Ты слишком часто приезжаешь к ней.

— В смысле? — перевожу взгляд ему в глаза. — А ей это типа не нравится? Она же сама раньше хотела, чтобы мы подружились, или меня приглючило?

— Ну, не знаю, — темнит что-то батя. — Может быть, не совсем ей…

— Что-то я не понял, па! Что плохого в том, что мы с Лялькой дружим? Мы же брат и сестра, так?

— Слушай, Алекс, ну, с одной стороны я их понимаю. Вы с Николиной не росли вместе, у вас и не должно быть друг к другу кровных чувств…

— Стоп, стоп, стоп, пап! Чёт я не догнал, эт к чему вообще? Хотите сказать, что между нами может быть что-то другое? Ты это серьёзно сейчас?

— Я нет. То есть, я так не думаю. Но мама… То есть, даже не мама… В общем, мне Оля, то есть тётя Оля, сказала…

— Ааа!.. Вот оно что! Так я и знал, что без её вездесущества не обошлось! Что она ещё, блин, придумала?! — вскакиваю с места и перехожу на крик тасманского дьявола перед стычкой: — Ээй, тётя, мать твою, Оля! Ты там спишь, что ли, или где?! Иди-к сюда, родная!

— Угомонись!.. — психует отец, подорвавшись за мной, и, дёрнув за плечо, грубо впечатывает меня обратно в табуретку. — Она здесь тоже не при чём.

— А кто здесь при чём, пап?! Кто ответит за то, что у моих родственничков коллективно потёк колпачок, раз уж они всем своим дружным прайдом решили, что в нашем с Лялькой общении есть что-то противоестественное?

— Да я-то всё понимаю! Но и ты их пойми! Ладно ты, взрослый парень, вроде с головой уже, но Николина, она же совсем девочка… Глупая, наивная. И возраст у неё такой… сложный. А ты её из дома воруешь, даже мать об этом последней узнаёт. Не дай бог что случится, потом проблем не оберёшься, сам подумай, Алекс!

— Даже думать о таком не собираюсь! Что за дичь, па?! Вы всё считаете, я вконец отмороженный… или что вообще происходит, а?! Что значит «не дай бог что случится?!» Что при мне с ней может вообще случиться?! Да я любого за неё порву, ты же знаешь! Она же сестра моя, па!.. мать вашу!.. Охренеть просто… Ей пятнадцать лет...

Пока я пытаюсь собрать растрепавшиеся нервы и мысли в кучу и, причитая, уже слоняюсь по кухне, отец напряжённо болтает в кружке давно остывший чай. А потом резко, звякнув оставленной в стакане ложечкой, поднимается с места и на выходе добивает меня ультиматумом:

— Значит, так. Общаться с их дочерью ты будешь строго раз в месяц и только в их присутствии. Это первое. И второе — с октября ты выходишь в шиномонтажку.