Джесси

Шесть дней спустя...

Я перевернулся в постели как раз вовремя, чтобы схватить стоявшее рядом ведро, которое выдали в больнице. Я закашлялся: тело тщетно пыталось исторгнуть остатки содержимого желудка, но ничего не вышло. Четыре дня на супермощном коктейле химиотерапии в рамках клинических испытаний были не просто неприятными, а жестокими. На лбу выступили капли пота, а в горле пересохло так, что я едва мог глотать.

В дверь моей комнаты постучали, и вошла Сьюзен, моя медсестра. В руках она держала холодную влажную салфетку и кувшин со свежей водой.

— Как ты, дорогой? — спросила она. Сьюзен была моим спасителем все эти дни.

Я не видел никого уже пять дней, с тех пор как нас разогнали по комнатам для начала процедур. Я сидел в кровати и без перерыва смотрел сериалы, получая химиотерапию через капельницу у постели. Иммунотерапия должна была начаться через пару дней, а сейчас был перерыв, и я был безумно благодарен, что первая фаза химиотерапии завершилась. С каждым днем мне становилось все хуже. Сегодня я чувствовал себя полностью разбитым. Но при этом мне становилось все тоскливее сидеть в одиночестве в этой комнате.

У всех, кроме меня, были родные, которые помогали с этим справляться. Я не испытывал никакой обиды и знал, что мама была бы здесь, если бы могла, но мне было... мне было одиноко. Если бы не Сьюзен, я не сомневался, что мрачные мысли, которые пытались прорваться наружу, одержали верх. Доктор Дункан продолжил давать мне антидепрессанты, и я старался сохранять позитивный настрой, правда старался. Но когда ухудшается здоровье, трудно разглядеть свет в конце тоннеля.

Я еще раз кашлянул в ведро, а затем сел.

— Все просто супер. Никогда еще не чувствовал себя лучше, — сказал я Сьюзен и подмигнул ей.

Она закатила глаза, уже привыкнув к моим выходкам, но я был уверен, что она видит меня насквозь. Она помогла мне сесть поудобнее и приложила холодную салфетку ко лбу.

— Какой кайф, — сказал я, молясь, чтобы желудок успокоился хотя бы на час и я смог уснуть. Последние несколько дней я почти не спал.

— Сделай глоток, — сказала Сьюзен и протянула мне стакан с соломинкой. Я отпил немного, и это было божественно — вода успокаивала саднящее горло и сухой язык. Затем она подала мне маленький стаканчик с лекарствами, и я залпом опрокинул этот коктейль и поморщился, пытаясь проглотить его. — Там была и таблетка от тошноты. Надеюсь, она подействует и тебе станет легче. — Сьюзен, точно святая, забрала грязное ведро для рвоты и ушла в ванную. Пока она что-то напевала себе под нос, вычищая его, у меня слезы навернулись на глазах.

Боже, как же я скучал по маме. Та тоже всегда пела, когда убиралась. Она читала книги, сидя у моей кровати, пока я восстанавливался после очередного курса химиотерапии. Я скучал по младшим сестричкам, которые вечно требовали моего внимания. Я закрыл глаза, подавляя накатившее отчаяние. Мне нельзя было ломаться. Нельзя. Но я был общительным человеком, и мне было невыносимо трудно проводить столько времени в одиночестве. Страшнее всего было оставаться наедине со своими мыслями и прокручивать в голове, что будет, если испытания не подействуют. Ничего хорошего не выходило из всех этих размышлений. И мне было нужно, чтобы это лечение помогло.

Просто необходимо.

Сьюзен вышла из ванной, а у меня в горле застрял комок. Словно заметив, как я борюсь с внезапно накатившими чувствами, она положила руку мне на плечо.

— Ты отлично справляешься, Джесси. Держишься молодцом.

— Да? — прохрипел я, все еще не в силах открыть глаза. Одна непрошенная слезинка все равно скатилась по щеке. Я почувствовал, как она выскользнула из уголка правого глаза, и вдруг под рукой ощутил знакомую на ощупь кожу. Я попытался улыбнуться в знак благодарности, понимая, что это Сьюзен подала мне мой футбольный мяч, открыл глаза и расправил плечи.

— Да. — подтвердила Сьюзен, встретившись со мной взглядом.

Вибрация телефона на прикроватной тумбочке отвлекла мое внимание. Когда на экране появилась фотография, где мы вчетвером — я, мама и две сестры, — тяжесть улетела прочь из груди, словно воздушный шарик.

— Я оставлю тебя, — сказала Сьюзен, похлопав меня по руке. — Жми на кнопку, если понадоблюсь.

— Спасибо, — сказал я, быстро вытирая глаза и принимая видеозвонок.

— Джесси! — поздоровалась моя сестра Эмили. Ее волосы казались еще светлее, чем неделю назад, когда я уезжал из Макинтайра.

— Привет, малышка, — сказал я как раз, когда Эмили взвизгнула, ее оттолкнули, и экран заполнило лицо моей самой младшей сестры.

— Джесси! — сказала Люси. — Я тут делаю тебе открытку...

— Тсс! — шикнула Эмили. — Это должен был быть секрет!

— Ой… точно, — сказала Люси, сделав виноватое лицо. — Ну и ладно!

Я рассмеялся, и этот звук подействовал на мое ослабленное тело лучше любых лекарств. Телефон у малышни отобрали, и на экране появилось лицо мамы. Стоило ей увидеть меня, как ее улыбка исчезла.

— Тебе больно, — сказала она, читая меня так, как умеют только матери.

— Все в порядке, — ответил я. И это было правдой. Увидев родных, я сразу почувствовал себя лучше. Они дали мне силы. Напомнили, почему я здесь. Я многим был обязан маме.

— Малыш... — сказала мама, и я увидел, как ее глаза наполнились слезами. — Как бы я хотела быть рядом. Может быть... — она замолчала, что-то обдумывая.

— Нет, — отрезалл я, глядя ей прямо в глаза. — Я в порядке. Тебе нельзя терять работу. — Мне было больно видеть, как дрожит ее нижняя губа. Я даже представить не мог, каково ей сейчас. Я знал: она винит себя за то, что не поехала со мной на ранчо, но это было несправедливо.

Она кивнула, но на ее лице застыла смесь вины, изнеможения и стресса. Я ненавидел то, что болезнь и мое отсутствие делали с ней.

— Вы же все равно приедете на следующих выходных, верно? — спросил я.

— Да. — сказала мама и наконец улыбнулась. На заднем плане сестры о чем-то шептались между собой. Мама покачала головой и громко добавила: — И мы ни в коем случае НЕ готовим тебе сюрприз в виде самодельных открыток!

— Или домашнего печенья с шоколадной крошкой! — воскликнула Люси, и я не смог сдержать вырвавшийся смешок, когда Эмили отчитала ее.

— Люси! Ты только что опять все разболтала!

— Упс! — сказала Люси, потом я услышал топот и знакомый хлопок задней двери. Наверное, побежали в свой домик на дереве. Я так ясно представил все это в своем воображении, что меня охватила сильная тоска по дому.

Мама пересела на наш старый диван и сказала:

— А теперь расскажи, как ты на самом деле себя чувствуешь.

Я откинулся на подушки и понял, что на лбу все еще лежит холодная салфетка. Я снял ее и положил на тумбочку.

— Тяжело, — признался я. Я хотел защитить ее, но мне нужно было быть честным хоть с кем-то. — Эта новая химиотерапия и лекарства, которые нам дают... — Я покачал головой. — Но если это сработает...

— Когда, — поправила мама.

Я усмехнулся ее упорству.

— Когда это сработает, все будет не зря.

Мама на несколько минут замолчала, просто глядя на меня.

— А как ты, сам? — Ее взгляд проникал в самую душу. — Как ты справляешься со всем этим?

Я глубоко вздохнул.

— Я в порядке. Пытаюсь сохранять позитивный настрой.

Она смотрела на меня чуть дольше положенного, явно пытаясь понять, не вру ли я.

— Обещаю, мам. Эмоционально я сейчас в порядке. Клянусь, я скажу тебе, если это изменится.

— Хорошо, — сказала она, наконец успокоившись. — Я так горжусь тобой, Джесси. Не думаю, что ты когда-нибудь поймешь, насколько сильно. Ты столько всего пережил. Слишком много всего. — Ее нижняя губа задрожала.

— Мам, — сказал я, сдерживая собственную боль. — Не могу дождаться, когда увижу всех вас. — Голос сорвался, но мама сделала вид, что не заметила. Она просто позволила мне приявить эмоции. Ничего хорошего не выходило, когда я их сдерживал.

— Считаю дни до нашего приезда, — сказала она. — Как твои друзья? Крис и Эмма?

— Все по-прежнему. Не видел их уже несколько дней. Лечение всем нам тяжело дается.

Она кивнула, а затем спросила:

— А Джун? — В ее голосе прозвучала иная интонация при упоминании Джун.

Я вопросительно поднял бровь, смотря на нее с любопытством.

Мама засмеялась.

— Джесси, я знаю, когда мой мальчик встречает хорошую девушку, и вижу, когда она ему нравится больше, чем просто подруга.

— Отличное место, чтобы познакомиться с девушкой, мам. Больница.

— Любовь находит нас в самых странных местах, Джесси, — пропела она. — Она может нагрянуть стремительно и внезапно.

Ее слова дали мне негласное разрешение подумать о Джун. Черт, кого я обманывал? Я думал о ней не переставая все последние дни. Я слышал приглушенные разговоры через нашу общую стену и звуки рвоты, которая была такой же сильной, как и у меня. Мне отчаянно хотелось пойти в соседнюю комнату и сидеть с ней каждый день после обеда, когда заканчивались капельницы химиотерапии. Это придавало бы мне сил. Мне не хватало компании, и именно ее присутствия я жаждал больше всего.

И мне очень нравилось держать ее за руку.

Но я не решался зайти к ней. Я был смелым по натуре, но никогда не стал бы навязываться человеку, который был в затруднительном положении.

— Джун... — Я пожал плечами, не находя слов. — Не знаю. Она — другая, наверное? — Я почувствовал, как мои губы растянулись в улыбке. — Самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал.

— Не терпится познакомиться с ней, Джес, — сказала мама. — Кажется, она замечательная. — Затем она сменила тему. — Мы с девочками ходили вчера на игру. — Меня пронзил укол ревности. Я крепче сжал футбольный мяч. — Комментатор говорил о тебе, и все твои друзья и учителя спрашивали, как ты, и желали тебе всего наилучшего. Тренер — больше всех. Весь стадион молился за тебя.

— Да? — спросил я.

Мама кивнула.

— Тренер сказал, что отправил тебе запись игры, чтобы ты посмотрел. — Я еще не проверил электронную почту, но обязательно сделаю это позже. — Они считают дни до твоего возвращения, — сказала мама с надеждой в голосе, и это подбодрило меня. Понизив голос, она добавила: — А запасной квотербек тебе в подметки не годится.

Я улыбнулся.

— Ты должна была так сказать.

— Должна, — подтвердила она в шутку, — но это не делает мои слова менее правдивыми.

— Я очень тебя люблю, мам. — Последние несколько месяцев я постоянно говорил, что люблю ее. Если со мной что-то случится, я хотел, чтобы она всегда знала, что была лучшей мамой на свете и сделала все возможное, чтобы спасти меня.

Когда отец ушел, именно она удержала нас всех на ногах. Я пытался поддерживать ее, как мог, но она никогда не позволяла мне быть кем-то большим, чем просто ребенок. И она поддерживала меня, когда отсутствие отца едва меня не раздавило.

— Я тоже тебя люблю, солнышко, — сказала она, и я улыбнулся, услышав это детское прозвище. — Пойду позову этих гремлинов, чтобы они тоже попрощались.

Когда я положил трубку через несколько минут и сделал еще один глоток воды, то почувствовал мгновенное облегчение от того, что желудок не пытается вытолкнуть ее обратно. Препараты от тошноты начали действовать, и я решил, что мне нужно хотя бы на некоторое время выбраться из комнаты.

Я взял телефон, загрузил почту и нашел письмо от тренера. Я надел тапочки и вышел из комнаты. Для середины дня было непривычно тихо, а это полностью контрастировало с тем, что творилось в этих стенах в первые дни.

Я направился в кинозал, в котором еще ни разу не был.

Оказавшись там, я устроился в одно из мягких кресел. Я убавил громкость, чтобы никому не мешать, хотя в доме такого размера это вряд ли имело значения. Откинувшись на спинку кресла, я вывел видео с телефона на экран. Через несколько секунд моя команда появилась передо мной. Прихлебывая воду, которую принес с собой, я ощутил тепло в груди при виде парней из команды на экране. Школьный стадион сиял пятничными вечерними огнями. Мне хотелось быть там и в сине-белую форму вести своих ребят к победе.

Я наблюдал за Гэвином, младшим квотербеком, которому пришлось занять мое место. Когда мама упомянула о нем, меня захлестнула зависть, но, глядя, как он выходит на поле и подменяет меня, я почувствовал лишь вину. Этот парень был и близко не был готов к высшей лиге, но он был там, когда команда нуждалась в нем — когда в нем нуждался я, пока выздоравливал.

Я застонал, когда всего через несколько минут после начала игры наша линия нападения развалилась и Гэвина сбили.

— Ауч! — услышал я за спиной. Обернувшись, я увидел мистера Скотта, отец Джун. Он тоже стоял и смотрел на экран.

— Извините, сэр, — сказал я и быстро поставил игру на паузу. — Я не хотел никого беспокоить.

Мистер Скотт покачал головой.

— Ты не помешал, сынок. Я вышел, чтобы принести Клэр попить, и увидел этот ужасный тачдаун. Это заставило меня замереть на месте.

Я засмеялся и сказал:

— Это Гэвин. Моя замена.

Мистер Скотт прошел дальше и уселся в соседнее кресло. Я наблюдал за ним, удивленно нахмурив брови.

— Джун спит, а Клэр, когда я выходил, тоже выглядела сонной. — Он пожал плечами. — Уверен, они не будут против, если я задержусь еще ненадолго.

Упоминание о Джун заставило все сжаться внутри.

— Как там Джунбаг?

Мистер Скотт пытался сдержать улыбку, а мне в тот момент хотелось провалиться сквозь землю.

У меня не было опыта в общении с отцами.

— Я имею в виду Джун, — поправился я, прочистив горло.

Мистер Скотт покачал головой, явно забавляясь.

— Джунбаг чувствует себя лучше. Хотя последние несколько дней были тяжелыми. — Он посмотрел на меня с пониманием. — Кажется, у всех они были не сахар.

Я потеребил кепку.

— Да, но я просто не мог больше оставаться один в комнате. — Слова вырвались раньше, чем я успел их остановить. Я увидел в глазах мистера Скотта ту самую вспышку сочувствия, которую я так ненавидел. Но я знал, что это не жалость. Он просто понимал, что болеть в одиночестве — это совсем не весело.

— Я думал, ты мог бы заглянуть к Джун, — сказал он.

— Не хотел ее беспокоить, — ответил я.

— Сынок, — сказал мистер Скотт, повернувшись ко мне. Слово «сынок» звучало странно, особенно из уст человека, который мог бы быть мне отцом. Это было точно удар ножом в сердце. То, как просто мистер Скотт говорил со мной и заботился о почти незнакомом парне, заставило меня еще больше осознать, каким никчемным был мой собственный отец. — Почти уверен, что не ошибусь, если скажу это: моя дочь не сочтет, твой визит беспокойством.

Я затаил дыхание, размышляя, что Джун рассказала родителям обо мне.

— Э-э-э... — Я заерзал в кресле. — Что ж, приятно это слышать, сэр.

Мистер Скотт прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть улыбку, и, откинувшись на в кресле, указал на экран.

— А теперь давай продолжим смотреть игру. — Он взглянул на меня. — У меня жена и дочь, которые ни черта не понимают в футболе, Джесси. — Мистер Скотт похлопал по подлокотнику. — Пока мы здесь, в «Гармонии», ты мог бы стать моим напарником по просмотру матчей. Как тебе такая идея? — Я едва мог вымолвить хоть слово.

«Вот каким должен быть хороший отец», — подумал я. Осознание, что я был лишен этого всю жизнь, тяжелым грузом легло на сердце.

— Да, сэр, — сказал я, стараясь не выдать, как меня тронуло его предложение. — Конечно. — Я нажал «Play» и снова погрузился в игру.

И эти пару часов я не чувствовал себя таким одиноким.