Джесси

Несколько дней спустя...

Я постукивал ногой по полу, ожидая, когда на подъездой дорожке покажется грузовик. Посмотрел на часыкак раз в тот момент, когда в поле зрения появился знакомый красный побитый «шевроле».

Я заставил себя встать на ноги. Это было не так просто, как казалось. Я был истощен, и все тело болело, но ничто не могло помешать мне встретить свою семью. Я подошел и распахнул главные двери ранчо, добравшись до крыльца как раз вовремя, чтобы встретить маму и сестер. Эмили и Люси понеслись прямо на меня, как двойной торнадо врезались с разбегу мне в ноги и едва не сбили. Я стиснул зубы от резкой боли в бедре, но обнял их в ответ.

Они крепко прижались ко мне, а затем Люси задрала голову, чтобы заглянуть мне в лицо, и сказала:

— Джесси, ты выглядишь не очень.

Я рассмеялся ее неизменной честности в оценке моего здоровья. Эмили хлопнула Люси по руке, а затем обняла меня уе осторожнее.

— Я так скучала, — прошептала Эмили.

— Я тоже скучал по тебе, крошка. — Я поцеловал ее в макушку.

Я отступил на шаг, когда подошла мама.

— Солнышко, — поздоровалась она и обняла меня. Последние пару недель выдались очень тяжелыми. Я держался как мог, но от маминых объятий на глазах навернулись слезы. Она погладила меня по спине, а затем отстранилась, чтобы осмотреть меня. По ее обеспокоенному выражению лица я понял, что она считает, будто выгляжу я паршиво.

— Я в порядке, честно, даже если по моему виду так не скажешь, — соврал я. — В конце месяца нас снова обследуют. Доктор Дункан сказал, что в крови уже должны появиться маркеры, указывающие на то, как организм реагирует на лечение.

— Это чересчур интенсивное лечение, — произнесла мама, покусывая губу.

— Да, интенсивное, но я справлюсь, — небрежно ответил я и жестом пригласил их войти в дом, чтобы сменить тему разговора. Ей ни к чему было знать о приступах глубокой тоски, которая с каждым днем накатывала все чаще, или о ночах, когда я боялся, что больше этого не выдержу. Я должен был быть сильным ради своей семьи. Они и так через многое прошли.

К тому же, сегодняшний день обещал быть веселым. Уже потеплело, и позже мы собирались устроить пикник. На ранчо были семейные выходные. Мама удалось отпроситься с работы, чтобы приехать. О большем я и мечтать не мог.

Я провел их по коридору в свою комнату. Мы прошли мимо комнаты Джун, но она была на конюшне, чистила Имбирчика вместе с Эммой. Это было одно из их любимых занятий «подружек навеки». И я знал, как сильно Джун любит проводить время с Эммой.

Видимо, я засмотрелся на дверь комнаты Джун на пару секунд дольше положенного, потому что мама многозначительно приподняла бровь, а я лишь рассмеялся, качая головой. Мы вошли в мою комнату, и мама сразу же направилась к стене, на которой висели мои рисунки. На многих был изображен сельский пейзаж с заднего крыльца, лошади в поле, Эмма и Крис, сидящие вместе в кинозале. Каким-то образом мне удалось передать в рисунках их непрекращающиеся подколы в адрес друг друга. Было несколько зарисовок рук медсестер, которые меняли капельницы и подавали мне лекарства, доктора Дункана, который изучал записи у моей кровати, Сьюзен с кувшином воды... и затем Джун, которая смотрела вдаль, держа в руках блокнот, а кончик ее платка развевался на легком техасском ветру.

Мама дольше всего стояла именно у этого рисунка, пока мои сестры выбежали через заднюю дверь, чтобы посмотреть на лошадей в загоне.

— Она красавица, — сказала мама, точно зная, кто изображен на портрете.

— Более чем, — ответил я и провел рукой по нарисованной карандашом щеке Джун. Я до сих пор чувствовал тепло ее кожи под кончиками пальцев. В груди что-то взорвалось — чувство, которого я никогда раньше не испытывал. — Она меня зацепила не на шутку, мам.

Она склонила голову на мое плечо.

— Я рада, что она у тебя есть, солнышко. Тебе нужно что-то светлое в жизни. — От этих слов у меня все сжалось внутри. Иногда по ночам я боялся, что даже если достигну ремиссии после испытаний, мне просто не хватит времени восстановиться настолько, чтобы играть в футбол за университет. Эти страхи затягивали меня в водоворот, поэтому я сосредоточился на дороге вперед и цеплялся за слепую веру в то, что справлюсь.

— Я тоже рад, что она у меня есть, — сказал я, вырываясь из паники. — Пойдем, я познакомлю тебя с Крисом. Джун и Эмма на конюшне, но они придут позже, чтобы познакомиться с вами.

Я вышел на крыльцо и, прикрикнув на «маленьких торнадо», повел их в гостиную, где они должны были познакомиться с Крисом. Он вскочил, как только мы вошли.

— Миссис Тейлор, очень рад знакомству, мэм, — сказал он и пожал маме руку. Я усмехнулся, глядя, как вежливо ведет себя мой друг-клоун. Эмили и Люси протиснулись мимо мамы, чтобы тоже пожать Крису руку.

Мы тусовались с Крисом и его родителями, пока Нини не позвала нас всех на пикник. Мои сестры тут же переоделись в купальники и запрыгнули в бассейн. Сайлас подошел с мальчиком, который, вероятно, был его младшим братом лет десяти.

— Как дела, приятель? — спросил я, пока мама разговаривала с пастором Ноэлем и Мишель у костра.

Сайлас положил руку брату на плечо. Сам он был худым, носил очки и обожал компьютерные игры. Брат же, хотя и походил на него внешне, был его полной противоположностью.

— Это Ричи, он играет в футбол и мечтает стать квотербеком. Я рассказал ему о тебе, и он очень хотел познакомиться.

— Привет, Ричи, — сказал я. — Значит, хочешь стать квотербеком, да?

— Сайлас сказал, что ты поступишь в Техасский университет и будешь играть за «Лонгхорнс»? — спросил он.

— Таков план, — подтвердил я, отказываясь даже рассматривать любой другой вариант. Это был счастливый день. Хороший день. Семейный день. И я собирался сосредоточиться исключительно на этом.

— Я тоже буду играть за «Лонгхорнс», — заявил Ричи, пока я перебрасывал мяч из одной руки в другую.

Я улыбнулся, видя его уверенность. В детстве я был таким же. Черт, да и сейчас по большей части такой же.

— Тогда покажи, на что ты способен, малой. — Я отошел на несколько шагов и жестом показал ему встать подальше ото всех. Ричи ждал моего броска. Мне пришлось стиснуть зубы, когда даже от легкого броска плечо пронзила настолько сильная боль, что на лбу выступил пот. Но Ричи поймал мяч, и я крикнул:

— Хороший прием, малой! — Я хлопнул в ладоши. — Теперь бросай мне. — Ричи сделал бросок, и, несмотря на боль, разрывавшую мою руку, я снова бросил мяч. Я был в своей стихии.

Мы тренировались с парнем целый час, пока мама не позвала его поесть. Я ужасно скучал по броскам, но, учитывая боль в плече, сделать перерыв было бы кстати. Завтра я, скорее всего, поплачусь за это, но в тот момент мне было абсолютно плевать.

Легкие аплодисменты заставили меня оглянуться через плечо. Джун вернулась с конюшни и все это время наблюдала за мной.

— Ты что, стояла там и любовалась моей задницей, Джунбаг? — сказал я и засмеялся, когда ее лицо покраснело.

Она подошла ко мне, указывая на мою улыбку.

— Ты — ходячая проблема, Джесси, честное слово.

Когда она наконец подошла ко мне, я положил свои уставшие руки ей на плечи, все еще сжимая футбольный мяч в левой руке. Джун закатила глаза.

— Должен же я крепко держать две свои самые любимые вещи, Джунбаг, — сказал я и поцеловал ее в лоб.

Джун все больше позволяла мне проявлять знаки внимания. Стала менее застенчивой и скрытной, а в моем присутствии чувствовала себя более комфортно и смело.

— Ну-ну, сынок. Хватит, — раздался за спиной голос мистера Скотта.

На этот раз настала моя очередь краснеть. Как только мистер Скотт приблизился, я тут же убрал руки и отступил на шаг от Джун. Он насмешливо подмигнул мне. Мы сблизились за просмотром футбола, и это было... здорово. Мой отец ушел, когда мне было всего двенадцать. С тех пор в плане мужского воспитания я ориентировался только на своих тренеров. Мистер Скотт был хорошим отцом. Но его доброта порой напоминала мне о том, чего я был лишен, и сложно было отрицать, что это меня угнетало.

— Извините, сэр, — сказал я, и он кивнул в знак согласия. Я быстро осмотрел место пикника и увидел, что мама как раз закончила разговаривать с тетей Эммы, которая также приехала в гости. — Мам! — крикнул я, и она обернулась.

Как только она остановила взгляд на Джун, ее лицо просияло. Мама схватила Люси и Эмили, не позволив им дальше набивать рты, и повела к нам.

Джун немного отступила. Судя по внезапному румянцу, она очень нервничала. Я приобнял ее за плечи, чтобы она осталась рядом.

— Мама, — сказал я, — это Джунбаг.

— Приятно познакомиться, мэм. — Джун протянула руку.

— Мне тоже, Джун, — ответила мама, и у меня все сжалось в груди. Видеть, как Джун знакомится с моей мамой… это будто исцеляло что-то надломленное внутри меня.

— Вау. Ты такая красивая, — сказала Люси, уставившись на мою девушку и, как всегда, озвучивая первое, что пришло в голову.

Джун засмеялась и присела, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Спасибо, милая. — Она бросила на меня веселый взгляд. — Твой брат сказал мне почти то же самое, когда впервые меня увидел. Сразу видно, что вы родственники.

— Мне нравится твой платок, — добавила Эмили, касаясь кончика зеленого платка Джун.

На ней были черные леггинсы, белая футболка и повязанный на талии зеленый свитер. Она была одета просто, но выглядела при этом так же прекрасно, как в бальном платье.

— Спасибо, — ответила она.

Я положил одну руку на голову Эмили, другую — Люси.

— Эти два монстра — мои младшие сестры. — А затем обратился к ним: — Девочки, это Джун и ее родители, мистер и миссис Скотт.

— Ты девушка Джесси? — снова нагло спросила Люси Джун.

Та мгновенно покраснела, открыла рот, но тут же закрыла его, явно не зная, что ответить. Мы еще не обсудили, кто мы друг другу. Широко распахнутые карие глаза Джун остановились на мне.

Не отрывая от нее згляда, я произнес:

— Да.

Джун замерла, как будто не веря, что я это произнес, а потом подарила мне одну из тех нежных улыбок, которая предназначалась только мне.

— Она моя девушка. — Она была неуверенна в себе, я это понимал, но поставил себе цель: повторять, как она прекрасна, пока Джун сама в это не поверит.

— Вау-у, — мечтательно протянула Люси, заставив нас всех рассмеяться. Я быстро представил маму родителям Джун, и они направились к столус едой и напитками. Этот день пошел на пользу и моей маме тоже. Ей особо не с кем было обсудить, через что она проходит. Родители Джун были хорошими людьми, и мне было приятно, что она могла немного выговориться, ради ее же блага.

Джун села на скамейку неподалеку, а я занял место рядом. Она выглядела немного уставшей, но ее глаза светились от счастья. Наши друзья общались и обедали со своими семьями. Это было здорово. После того ада, которым стала начальная стадия лечения, наконец-то наступил покой.

— Девушка, значит? — спросила Джун, перекрывая гул голосов, с усмешкой в голосе, хотя нотка сомнения в нем тоже присутствовала. Но я видел удовлетворение на ее лице. В груди все сжалось. В данный момент эта девушка прочно держала мое сердце в тисках. Она ворвалась в мою жизнь как ураган, без всякого предупреждения.

Джун пристально смотрела на меня, ожидая ответа.

Я откинулся на спинку скамьи.

— Ну, вообще-то я всем разболтал, что я твой парень, поэтому было бы странно, если бы ты сказала, что не моя девушка.

— Правда разболтал? — спросила она. Веселье в голосе мигом испарилось, и, судя по тому, как Джун перебирала ногами, она все больше нервничая.

— Нет, — улыбнулся я, — но мне бы очень хотелось.

Джун в шутку пихнула меня локтем. Она уставилась на свою руку. Я замечал, что иногда она так делала. А также подолгу вглядывалась в свое отражение. Мне казалось, порой она видит незнакомку, который смотрит на нее оттуда. Пока я не спрашивал ее об этом — не хотел расстраивать.

У нас обоих были раны, о которых мы еще не говорили.

Джун сжала руку в кулак и медленно разжала ее, затем повернулась ко мне и сказала:

— Тогда я... я думаю, мы могли бы так называть друг друга.

— Вот теперь я почувствовал любовь, Джунбаг. — Я положил руку на сердце. — Просто наповал сражен твоим восторженным и искренним проявлением чувств ко мне.

Джун громко рассмеялась, затем, встретив мой взгляд, произнесла:

— Ты же знаешь, что я к тебе чувствую.

И это было правдой — я знал. Но мне хотелось, чтобы она сказала это вслух. Мне не трудно было признаться Джун, но она была гораздо более скрытной, и иногда приходилось гадать, что же она на самом деле думает обо мне… о нас.

— И что же? — спросил я осипшим голосом.

Джун придвинулась чуть ближе и прошептала:

— Ты — самая любимая часть каждого моего дня, Джесси.

— Джунбаг, — пробормотал я и повернулся спиной к остальному двору, закрывая ее от чужих взглядов. — Кажется, теперь мне придется тебя поцеловать. Идет? Ты не можешь просто так говорить такие вещи и надеяться, что я никак не отреагирую.

— Идет, — ответила она, стараясь сдержать улыбку, и затаила дыхание, когда я наклонился. Джун всегда переставала дышать, словно каждый поцелуй был великим событием, меняющим жизнь.

Для меня это было таким же событием, поэтому я прекрасно ее понимал.

— Ну вот опять! — раздался голос у нас за спинами. — Эмма, тебе тоже придется меня целовать, чтобы у нас было хоть что-то общее с этими влюбленными голубками из «Клуба химии». — Крис... вечно этот чертов Крис. Я с раздражением прижался своим лбом ко лбу Джун.

— Я люблю тебя, Крис. Но я бы и пальцем к тебе не прикоснулась, даже если бы ты был последним мужчиной на земле, — сказала Эмма, и Джун засмеялась. Я обожал этот звук.

Я вернулся обратно к скамейке, а Крис с Эммой протянули нам напитки. Мы взяли предложенную воду, и они уселись рядом с нами.

— Как же хорошо, — произнесла Эмма с ноткой ностальгии, любуясь тем, как наши семьи общаются и проводят время вместе.

— Таких дней будет еще много, — сказал я, и Джун прижалась ко мне, явно думая о том же.

— Да будет так, — сказал Крис, поднимая свой стакан. — В точности, как ты сказал.

Я услышал знакомый щелчок открывающейся и закрывающейся дверь, и отбросил клетчатый плед с колен. В поле зрения появилась Джун и направилась к нашему креслу-кокону, устроившись рядом со мной. Я накрыл нас обоих пледом и заметил, что она прижимает к груди свой блокнот.

— Это то, о чем я думаю? — спросил я. Я знал, что она начала писать нашу историю, но стеснялась дать мне ее прочитать.

— Да, — ответила она и прикусила губу.

— Ты нервничаешь. — К этому моменту я уже знал ее привычки.

Джун кивнула, а потом покачала головой, как будто не могла решиться. Я не имел понятия, что она чувствует. Видимо, она увидела мое озадаченное лицо, потому что улыбнулась и сказала:

— Я написала о том, как мы познакомились, обо всем, вплоть до того момента, когда мы пришли сюда и ты сказал мне: «Напиши меня для себя». — Тут она замолчала.

— И? — спросил я, все еще не понимая, что именно так ее настораживает.

Она протянула мне блокнот, но стоило мне попытаться его открыть, ее нежная рука остановила меня. Наши глаза тут же встретились. Она сглотнула, а затем произнесла:

— Но потом я написала кое-что еще. — Джун уставилась на серп луны. Наши посиделки, которые прежде начинались в пять утра, теперь становились все раньше и раньше, пока не дошло до того, что мы сидели здесь ночи напролет до самого рассвета. Это стало моей любимой частью дня: только мы вдвоем, в нашем кресле-коконе, на веранде, под луной и звездами. Все было тихо и спокойно, и моя девушка была рядом. Когда мы были здесь, болезнь отступала. Вся тошнота, боль, страдание и страх перед первыми результатами обследования, которые должны были прийти со дня на день.

Здесь мы были просто Джесси и Джун, парочка семнадцатилеток, которые стремительно влюбились друг в друга. Это было просто. Легко.

— Джунбаг? — позвал я, и она снова прижалась ко мне.

— Я продолжила писать, — сказала она, и я ждал разъяснений. Джун положила руку на блокнот рядом с моей. — Стоило мне начать, — она коснулась груди, — слова полились из меня рекой, сердце управляло моими пальцами, пока я не написала гораздо больше, чем историю нашего знакомства.

Я смотрел на блокнот, на наши руки, лежащие рядом, будто оберегабщие нашу зарождающуюся историю любви.

Джун вздохнула.

— Я сыта по горло всеми этими плохими днями, Джесси, — сказала она. — Я хочу писать о любви, о смехе и выживании. О процветании.

Она повернулась ко мне, и ее карие глаза блестели, сияя, как камушки граната в тумбочках моих сестер.

Джун взяла мою руку и поднесла ее к своим губам.

— Книга, которую я начала писать... это наше «долго и счастливо».

Мое сердце забилось так быстро, что на мгновение перехватило дыхание.

— Я верю, что мы пройдем через это испытание, — поспешила добавить она, своим открытым взглядом умоляя меня понять. — Правда верю. Но на случай, если нет... — Она замолчала, и в ее прекрасных глазах мелькнул страх, когда эта фраза повисла в воздухе.

— Ты хотела подарить нам наш счастливый конец, — сказал я, понимая, почему она боялась рассказать мне об этом.

Джун улыбнулась сквозь слезы и кивнула, а из уголка ее глаза скатилась слезинка.

— Когда я закончила то, что было нашим началом в реальности, я начала думать о ближайшем будущем, — сказала она, — О нас в огромном мире без рака, где мы можем воплощать свои мечты...

— Но вместе, — прервал я, и она положила голову мне на плечо.

— Вместе, — повторила она. Мы молчали несколько минут, прежде чем она добавила: — Мне помогает то, что я пишу. Помогает двигаться дальше, так же, как помогаешь ты.

Джун открыла блокнот, и я увидел ее написанную от руки историю. Я улыбнулся и поцеловал ее в макушку.

— Твой почерк такой же красивый, как и ты сама, — сказал я. — Как это возможно? Я пишу как курица лапой.

— Ну, я не умею бросать футбольный мяч, так что у каждого из нас есть свои сильные стороны.

— Туше.

— Читай, — приказала она. Я послушался, ухмыльнувшись и чувствуя огромную гордость за то, что она испытывала ко мне в самом начале. Но моя любимая часть...

— Мне нравятся главы, написанные от моего лица, — сказал я.

— Правда? — Джун прикусила губу. — Я не была уверена, стоило ли это делать. Пытыться залезть тебе в голову. Просто во всех моих любимых книгах есть главы от лица мужчины. Я не хотела додумывать, что ты чувствуешь ко мне, или как звучит твой внутренний голос, или...

— Джунбаг, — сказал я, прервав ее поцелуем. Джун резко вдохнула, когда мои губы коснулись ее. Мне хотелось только остановить поток ее сомнений, но стоило поцеловаться, как нам обоим расхотелось останавливаться. Когда я наконец отстранился, сказал:

— Даю тебе полное согласие писать главы от моего лица. — Я постучал по блокноту. — Ты никогда не ошибешься в том, то я к тебе чувствую. — Джун вздохнула с облегчением. — На самом деле, я бы сказал, что ты можешь даже немного приукрасить.

— Ходячая проблема, — пошутила она, постучав меня по груди, и я снова поцеловал ее. Просто чтение о том, что она чувствовала — и все еще чувствует — ко мне, выбило почву у меня из-под ног. — Ты в порядке? — спросила она, явно заметив мой шок.

— Я просто поражен тем, что ты ко мне чувствуешь, — сказал я, сглотнув комок в горле.

Джун терпеливо ждала продожения.

— Никогда не думал, что кто-то может так ко мне относиться. — Я пожал плечами.

— Почему нет? — твердо спросила она, будто обидевшись, что я мог сомневаться.

Мысли мгновенно унесли меня к отцу. К человеку, который научил меня играть в футбол. Который возил меня на все детские игры, тренировки, который говорил, что я его лучший друг. Все эти воспоминания захлестнули меня разом. Я не мог их остановить, как и шквал эмоций, нахлынувший следом.

— Мой отец... — сказал я, голос задрожал. — Он говорил, что любит меня, но потом однажды... — Я замолчал, стараясь не дать боли того дня еще больше проникнуть в мое сердце. Я был уверен, что там все еще зияет огромная дыра, покрытая шрамами, загрубевшая и неспособная затянуться. С тех пор я всегда болезненно воспринимал любой отказ.

— Ты можешь не продолжать, если тебе трудно, — ласково сказала Джун.

Я встретился с ней взглядом. В нем не было сочувствия или жалости, только понимание... и нежность. Такая искренняя нежность, что мне захотелось поделиться этим — этой глубокой, израненной частью себя, которую я прятал от всего мира.

— Он ушел, Джунбаг. Однажды он просто ушел и больше не вернулся. Мои сестры были совсем маленькими. Мама осталась одна с разбитым сердцем. Ее школьная любовь просто взяла и бросила ее. — Я тяжело вздохнул. — Он говорил, что любит меня, но все равно ушел. Ни слова, просто... исчез. С тех пор мы ничего о нем не слышали. — Я опустил голову, чтобы скрыть смущение и боль, которые, я знал, отразились на моем лице, но Джун обхватила мои щеки ладонями, заставляя поднять голову.

Она смотрела мне прямо в глаза, серьезнее, чем когда-либо.

— Тебя невозможно не любить, Джесси Тейлор. — Жар разлился по моим венам. — Ты добрый, ты красивый... — Она все пристальнее вглядывалась в мое лицо. — И, возможно, уже догадался: ты настолько крепко держишь в своей руке мое сердце, что мысль о тебе — первое, с чем я просыпаюсь утром, и последнее, что возникает в голове ночью перед тем как закрыть глаза.

Я обнял Джун за талию и крепко прижал к себе.

— Раньше страх держал меня в своих тисках еще несколько минут после пробуждения, прежде чем я могла пошевелиться. А теперь... — сказала она.

— А теперь? — прошептал я.

— Я просыпаюсь счастливой. Просыпаюсь в предвкушении... потому что увижу тебя. Засыпаю умиротворенной, потому что мы провели здесь всю ночь за разговорами. Наедине с тобой я провела больше времени, чем вообще с кем-либо в моей жизни, не считая родителей. И... — Я прижал ее к себе еще крепче, отчаянно желая, чтобы она продолжила. — Я влюбляюсь в тебя, Джесси Тейлор. Влюбляюсь по уши. С каждым днем все больше и больше.

Джун потянулась ко мне и поцеловала. Она никогда не проявляла инициативу в поцелуях, будучи слишком скромной. Но сейчас она обхватила мое лицо и поцеловала так, что это заставило меня поверить каждому ее слову.

— Рак пытается забрать меня из этого мира, — сказала Джун, когда отстранилась. Мое сердце провалилось куда-то в область живота. — Я ненавижу его. Но я всегда буду благодарна ему за то, что он привел меня к тебе.

Я улыбнулся так широко, что заболели щеки.

— Пусть рак забрал мои волосы и каждый сантиметр мышц, но он привел меня к тебе, и только за это я готов простить его... но только один-единственный раз.

Джун засмеялась, и этот смех был как бальзам для моей души.

Она взяла меня под руку и подняла свой блокнот, который упал между нами.

— Прочитай, пожалуйста, — сказала она, открыв страницу.

И я начал читать.

Джесси

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

Солнце светило в мое окно, и пели птицы. Я принял это за хороший знак. Сегодня даже тело болело меньше обычного. На этой неделе иммунотерапия снова выбила нас всех из колеи, но «Клуб химии» по-прежнему был в полном составе и помогал нам вместе справляться с трудностями. Мы спорили, не переименовать ли его в «Клуб иммунотерапии», поскольку химиотерапия уже закончилась, но первоначальное название прижилось, и мы привязались к нему. У нас было еще несколько дней перерыва в лечении для восстановления. И сегодня был важный день для всех нас. Первая фаза завершилась.

Сегодня мы получили результаты за первый месяц. Доктор Дункан должен был сообщить нам, начало ли действовать лечение. Я запретил себе нервничать. Оно должно было подействовать. Лечение Джун должно было подействовать. У всех результаты будут положительными. Это единственный вариант, который я был согласен допустить

Я постучал в дверь Джун. Она открыла, а на ее лице светилось то же счастье, которое пронизывало меня самого.

— Ты готова? — спросил я, оглядывая комнату в поисках ее родителей.

— Они ждут меня в кабинете доктора Дункана, — ответила Джун, понимая, кого я ищу. — Я сказала им, что сначала немного хочу побыть со всеми остальными.

Мы все договорились встретиться в гостиной, чтобы просто посидеть вместе и поддержать друг друга, когда получим результаты. Зажав футбольный мяч под мышкой, я протянул свободную руку Джун, и она вложила свою ладонь в мою. Я выпрямился, и даже боль в руке, которой я бросаю мяч, сегодня казалась не такой сильной.

— Нервничаешь? — спросил я Джун, когда мы шли по лабиринту коридоров, в которых теперь ориентировались гораздо лучше.

Джун сжала мою руку.

— Я стараюсь быть позитивной и представлять, что мы получим только хорошие новости. — Она решительно кивнула. — У нас все будет хорошо, — сказала она, и я поцеловал ее в макушку.

— Вторая группа победит, — сказал я, с трудом пытаясь протянуть кулак, потому что держал мяч.

— Вторая группа победит, — подхватила Джун, смеясь над моими акробатическими трюками, но все равно стукнувшись со мной кулаком.

Когда вошли в гостиную, оказалось, что мы пришли последними.

— Ну что, готовы? — спросил я достаточно громко, чтобы остальные шесть человек обернулись на нас.

— Да, черт возьми! — отозвался Крис, пересекая комнату и закидывая руку мне на плечо. Я отпустил руку Джун, чтобы похлопать его по спине.

Эмма обняла Джун, а затем прерывисто выпустила воздух.

— Я не спала всю ночь. И не съела ни крошки!

— Твоя мама придет? — спросил меня Крис как раз, когда родители, которые жили на ранчо, начали понемногу подтягиваться сюда.

— Черри? — позвала Нини. Очевидно, она было первой в списке.

Я рассеянно проводил ее взглядом, и, отвечая Крису, не отрывал глаз от двери.

— Она не смогла отпроситься с работы, но я позвоню ей по видеосвязи, чтобы она узнала результаты одновременно с нами.

— Круто, — сказал он, а я слушал его лишь в пол-уха.

Тонкая ладонь Джун скользнула в мою, и она повела меня к дивану. Я сверлил взглядом настенные часы, чувствуя, будто выпрыгиваю из собственной кожи. Мне просто нужно было поскорее получить эти чертовы результаты.

Джун о чем-то болтала с Эммой и смеялась, и этого смеха было достаточно, чтобы перестал гадать, почему так долго длится прием Черри, и просто смотрел на свою девушку.

Вспышка страха пронзила позвоночник. А что, если результаты Джунбаг будут плохими? Что, если у меня хорошие, а у нее — нет?

От одной только этой мысли горло сжалось. Джун, видимо, почувствовала мой взгляд и повернулась ко мне. Она нахмурилась, и в тот же момент из коридора донесся звук открывающейся двери кабинета. Мы все замерли. В комнате было так тихо, что можно было услышать, как летит муха. Следом раздались рыдания матери Черри, и мое сердце забилось быстрее.

Это были слезы радости или горя?

Ждать ответа долго не пришлолсь, потому что вошла сама Черри с сияющей улыбкой на лице и сказала:

— Это сработало. — Казалось, она сама до конца не верила в это.

Я выдохнул воздух, который, даже не осознавая, задерживал в легких. Мистер и миссис Скотт вошли в комнату и сразу направились поздравить Черри и ее родителей.

— Это сработало, — в оцепенении повторила Эмма.

Думаю, в глубине души мы все слишком боялись по-настоящему поверить, что это возможно.

— Это, блядь, сработало! — громко воскликнул Крис, чуть не запрыгнув на меня от радости. — Ты это слышал?!

— Слышал. — восторг захватил и меня. — Я, блядь, слышал!

— Джесси, можно без мата, пожалуйста? — вставила Нини, но я видел, что даже она улыбается.

— Только ради тебя, Нини, — сказал я, и она лишь покачала головой в ответ на мою дерзость.

— Крис, твоя очередь. — Крис направился к двери вместе с родителями, широко улыбаясь и уверенно шагая. Черри сидела с Сайласом, Кейт и Тоби, в ней буквально кипела жизнь. Ее счастье было заразительным.

— Я так рада за нее, — прошептала Джун. Эмма кивнула. Мы собственными глазами видели, как сбываются чьи-то мечты.

Один за другим рябата заходили к врачу — Эмма, Сайлас, Тоби, Кейт, пока не настала моя очередь. У всех были положительные результаты. Я взял Джун за руку. Мне не хотелось, чтобы она была последней, но Джун ласково погладила меня по рукам с явным волнением.

— Я буду ждать тебя здесь, — пообещала она.

Подошли мистер и миссис Скотт.

— Нужно пойти с тобой, сынок? — спросил мистер Скотт, положив руку мне на плечо. — Я с радостью зайду.

От благодарности у меня мгновенно пересохло в горле.

— Нет, спасибо, сэр, — ответил я, откашлявшись. — Мы созвонимся с мамой по видеосвязи. Но я очень благодарен за предложение.

Мистер Скотт кивнул, а затем похлопал меня по руке в знак поддержки. Миссис Скотт крепко обняла меня, а Джун послала воздушный поцелуй. Я в оцепенении проследовал за Нини в кабинет врача. Быстро позвонил маме по видеосвязи. На экране появилось ее лицо, и я увидел в ее глазах нескрываемую тревогу.

— Перейду сразу к делу, — сказал доктор Дункан, глядя в монитор. Каждая мышца в моем теле замерла. — Рад сообщить, что ваши анализы крови и снимки показывают, что новая химиотерапия и целевая медикаментозная терапия оказывают положительное воздействие на вашу ОМЛ. — Я моргнул раз, другой, когда услышал, как мама начала плакать от облегчения. — Это только начало, и впереди еще много работы, но я очень доволен первыми результатами.

Доктор Дункан кивнул, и я опустил взгляд на телефон.

— Джесси... — сказала мама, подбирая слова. — Я так тобой горжусь.

— Спасибо, мам, — едва слышно произнес я от шока. С момента постановки диагноза не было ни одной хорошей новости. Ощущение было необычным. Оно было… даже не знаю каким.

— Позвони мне позже, солнышко, — сказала мама, и я, как зомби, на негнущихся ногах пошел в гостиную. Первыми я увидел Джун и ее родителей. Джун вскочила с места, широко раскрыв свои карие глаза.

— Это работает, — сказал я и услышал еще один триумфальный возглас Криса где-то в комнате. Лицо Джун озарилось счастьем, и она подбежала ко мне, обняв меня за талию. Она была миниатюрной, но мне казалось, что ее объятия полностью накрыли мое двухметровое тело.

Я обнял ее в ответ, но понимал, что теперь ей тоже нужно услышать эту новость.

— Джун, — позвала Нини.

Она отлепилась от меня.

— Вторая группа победит, — прохрипел я, протянув кулак.

— Вторая группа победит, — ответила она и стукнулась со мной кулаком. Я обхватил ее лицо ладонями, поцеловал в губы, а потом проводил взглядом до кабинета врача, куда она направлялась вместе с родителями.

— Хочешь присесть? — спросила Эмма и похлопала по дивану между ней и Крисом. Я покачал головой. Мое тело было натянутым как струна, пока я ждал, когда Джун скажут то же самое, что и всем в этой комнате.

— У нее все будет в порядке, ты же знаешь, — сказал Крис, но я даже не взглянул на друга. Я не отрывал взгляда от двери, не слыша ничего, кроме белого шума, и замер во времени в ожидании, когда моя девушка вернется.

Я не знал, сколько минут прошло, прежде чем Джун вышла из кабинета в коридор. Я затаил дыхание, пульс стучал в ушах. Но потом она повернулась ко мне, и на ее губах заиграла радостная улыбка. Я не стал ждать, пока она войдет в комнату. Вместо этого я выбежал в коридор и подхватил ее на руки, крепко прижав к себе, ее ноги болтались в воздухе.

— Это сработало? — спросил я, отодвинувшись ровно настолько, чтобы видеть ее лицо.

— Сработало, — повторила она, и я поцеловал ее.

Я целовал ее снова и снова, пока мистер Скотт в шутку не начал нас разнимать. Но родители Джун улыбались от счастья. И облегчения.

Лечение работало. Мы должны были пройти через это. И моя Джунбаг была рядом со мной. Жизнь становилась только лучше. И в ней больше не было места раку.

Когда глава закончилась, по всему телу пробежали мурашки. Джун все еще держала

меня за руку, но по ее внезапной неподвижности было ясно: она поняла, что я закончил.

— Ты такая талантливая, — сказал я и осторожно закрыл блокнот.

Джун выдохнула, а затем сказала:

— Я хочу, чтобы это случилось со всеми нами. Хочу, чтобы доктор Дункан сообщил нам всем эту новость.

— Ты же написала об этом, — сказал я, — значит, так и будет. Верно? — В моем голосе чувствовалась усмешка, но в глубине души я тоже этого хотел.

Джун улыбнулась.

— Не уверена, что это так работает, Джесси.

— Кто знает. Может, твоя ручка обладает особой силой — прямой связью с Богом или Вселенной.

Джун закатила глаза.

— Продолжай, — сказал я, бросив шутки. — Я хочу знать, что будет дальше.

— Правда? — спросила Джун. Она явно не осознавала своего таланта, раз задавала такие вопросы.

Я был заинтересован и, накрыв ее ладонь своей, сказал:

— Покажи мне наше будущее, Джунбаг. Потому что отсюда, с моего места, оно выглядит чертовски удивительным.

— Хорошо, — сказала она, с облегчением выдохнув, и прижалась ко мне.

Уже начался обратный отсчет до тех результатов, о которых она написала. Я смотрел на звезды, снова и снова прокручивая ее слова в голове, пытаясь почувствовать ту радость, которую я испытал при прочтении истории, в которой мы все отреагировали на лечение и рак перестал распространяться.

Джун положила голову мне на грудь, прислушиваясь к биению сердца. Если все сложится так, как мы хотим, она будет слушать его вот так в течение многих-многих лет.

Это было похоже на рай.