МЭДИСОН

Вот почему я никогда не бегаю в парке.

Ну, может, не совсем по этой причине, просто я и в самых смелых мечтах не могла себе представить такое.

— Ты понимаешь, что это незаконно, да? — говорю я.

Отлично, Мэдди. Как будто парню, который носит пистолет в штанах целый день в парке, есть дело до законов.

Мой похититель, похоже, согласен, потому что хихикает, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида, лавируя в потоке машин. Он тихий и странно спокоен после всего, что только что произошло. Либо он совершенно бессердечный, либо привык к таким ситуациям — ни один вариант не вселяет успокоение. Если он бессердечный, ему всё равно, убьёт он случайную женщину или нет, независимо от того, могу ли я спасти его сына. А если он привык к перестрелкам и побегу от полиции, значит, он крайне опасен.

Преступность здесь, в Лас-Вегасе, повсюду. Город будто живёт за счёт всего того, что происходит за кулисами. Этот человек, похоже, находится в самом её центре, и теперь я тоже.

— Как его зовут? — спрашиваю я. Несмотря на то что его отец — мудак, я не могу просто позволить этому малышу умереть.

— Тай. Ему шесть. Ранее не болел, группа крови O отрицательная, — он называет параметры сына, будто к чему-то подготовлен, но в голосе слышна едва скрытая тревога и страх. Как бы ты ни был готов к беде, в момент её реальности всё ощущается иначе, и на секунду мне его становится жалко.

Потом я вижу пистолет на его коленях и вспоминаю, как оказалась здесь — и сочувствие исчезает.

Тай теряет сознание то на мгновение, то приходит в себя. Кровотечение почти остановилось, но с огромной раной в животе есть минимум тысяча других вещей, о которых нужно думать: потеря крови, инфекция, внутренние повреждения от пули, которая всё ещё внутри. Я вижу кусочек гильзы — значит, она не слишком глубоко, но это не значит, что её легко достать или что она не причинила непоправимого вреда.

— Слушай, нам действительно нужно доставить его в больницу, — настаиваю я. Может, теперь, когда он осознает серьёзность ситуации, поймёт важность. — Пуля всё ещё внутри, и…

— Тогда достань её, — резко говорит он, белые костяшки пальцев сжимают руль. Это единственный намёк на его нервозность.

— В движущейся машине? — я почти смеюсь. — Ты реально думаешь, что я могу это сделать? Особенно при твоей манере вождения.

— Просто держи его стабильным. Почти приехали.

Куда именно мы едем? Если это не реальная больница, большого смысла нет, и мне не нужно, чтобы он мне это говорил. Где бы мы ни были, у меня не будет ни нужных инструментов, ни поддержки, чтобы дать сыну шанс, и мне нужно срочно что-то придумать.

— Чёрт! — он бьёт по рулю руками и оборачивается к Таю. — Затор. Придётся делать здесь.

Паника сжимает меня. Он что, думает, что я какая-то фокусница? Это не первый раз, когда я достаю пулю, но процедура рискованна даже в идеальных условиях. Пуля может расколоться или вытаскивание усилит кровотечение. У меня нет инструментов, нет медикаментов, меня уже качает в машине. Что будет, если у меня в руках лезвие?

У меня даже нет скальпеля, так что это не имеет значения.

Когда я не двигаюсь, его ядовитый взгляд пронзает меня, и я слышу щелчок пистолета. Время на промедление закончилось. Либо я справлюсь, либо он меня убьёт.

Адреналин уже прошёл, и реальность накрывает с головой.

— Я не уверена, что смогу… — бормочу я, горячие слёзы подступают к глазам. — Я никогда не делала такую процедуру одна.

Он глотает, зажмуривает глаза и опускает оружие. Когда открывает их снова, я удивлена: в них сквозит эмоция. Страх, сомнение, отчаяние. Он кусает губу, смотрит на сына. — Пожалуйста, — умоляет он. — Ты — моя единственная надежда.

Часть симпатии снова подкрадывается ко мне, и я чувствую, как становлюсь мягче. Может, это иллюзия или стресс меня одурманил, но за его суровой внешностью я вижу отца, который боится потерять сына.

Я действительно собираюсь это сделать? Помочь мужчине, который отказался дать сыну любую медицинскую помощь? Человеку, который был ужасен со мной, несмотря на мои попытки помочь…

Моё сердце ещё достаточно мягкое, чтобы согласиться.

— Мне нужно что-то острое. Я должна расширить разрез, — глубоко вздохнув, я отдаю приказы, как будто действительно нахожусь в операционной.

— За пассажирским сиденьем есть защёлка. Всё, что нужно, там, — говорит он сухо, без эмоций.

Я открываю крючок и откидываю кожу сиденья — и остаюсь без слов. Бутылка водки, нож, полотенца, марля, обезболивающее и ещё несколько вещей падают мне в руки.

— О-окей, — я заикаюсь, перебирая принадлежности. Подготовка поражает меня, и я поднимаю взгляд в зеркало заднего вида.

Он держит взгляд, на губах играет ухмылка. — На случай ЧП.

Какие такие ЧП требуют импровизированного набора для ран в машине? — думаю я. Да, он точно замешан в чем-то незаконном. Такое не делают учителя или бухгалтеры.

— Меньше слов, больше работы, — сжимает челюсти он, глядя на дорогу, делает поворот.

— Можешь попробовать держать машину максимально ровно? — спрашиваю я.

— Постараюсь, — отвечает он. — А ты — делай своё.

Я хватаю полотенце и подкладываю под Тая.

— Он ничего не почувствует, да? — снова спрашивает он.

Я качаю головой.

— Пока он без сознания — нет. Но он постоянно приходит в себя и теряет сознание, так что придётся действовать быстро.

Он молчит, двигатель урчит, и он давит на газ к нашему конечному пункту.

Беря бутылку водки, я отворачиваю крышку и промываю рану Тая, насколько могу. Не идеально, но помогает. Беру другое полотенце и промакиваю. Протираю нож, затем вставляю лезвие в кожу, увеличивая разрез, чтобы было место для работы. Пуля теперь более видна, я хватаю пинцет. Глубоко вдыхаю, сжимаю её у основания и тяну осторожно, чтобы не пошло кровотечение. Если пойдёт — придётся оставить и придумать новый план. Учитывая почти прозрачный цвет лица Тая, видно, что он уже потерял слишком много крови, так что рисковать нельзя.

К счастью, пуля выходит целиком, и я выдыхаю с облегчением. Целиком, без осколков, без трещин. Нет сильного потока крови, который указывал бы на внутренние повреждения.

— Я достала её. Я её достала, — говорю одновременно ему и себе. Не могу поверить, что реально это сделала. Моя первая самостоятельная «операция» — на заднем сиденье машины, мчавшейся 145 км/ч по шоссе. Чёрт возьми.

— Почему так много крови? — рычит он, брови сведены в гнев.

Потихоньку кровь сочится из раны, я прижимаю другое полотенце.

— Всё в порядке. Пуля вышла целиком, это количество крови нормально. Если бы было больше — тогда…

Он выскакивает из машины, хлопает дверью. До этого момента я даже не заметила, что мы остановились. Дверь заднего сиденья открывается, он подхватывает Тая, вырывает полотенце из моих рук и прижимает к ране.

— Пошли.

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

Он полностью игнорирует меня, ведя к двери огромного складского помещения. Металлические стены дребезжат на ветру, ни одного окна, кроме нескольких на скатной крыше.

— Сюда, — говорит он и возвращает мне полотенце. — Держи давление.

Мне хочется смеяться. Я вроде как профессионал, а теперь он приказывает мне? После того как я спасла его сына, можно было бы хотя бы чуть-чуть признательности ожидать, но я быстро понимаю: этому человеку чужда даже базовая самосознательность.

Он возится с ключами, наконец открывает замок и с шумом врывается внутрь. Двое мужчин сидят за столом, играя в карты, и поднимают головы, когда мы входим.

— Чёрт, Роман. Что случилось? — выше ростом из них бросается к нам, освобождая место на столе, чтобы Роман мог положить Тая.

— Перестрелка в парке, — спокойно говорит он, укладывая сына. Берёт полотенце у меня и прижимает к ране.

— Тай был ранен? — лицо другого белеет, он кидается за аптечкой.

Роман кивает. — В живот. Думаю, теперь он стабилен.

— Тогда откуда вся эта кровь?

Врываюсь я, чтобы объяснить. — Пуля перекрывала поток крови, когда я её достала, вся скопившаяся кровь вышла наружу, поэтому кажется, что кровотечение сильное. Всё будет нормально, правда.

Все трое смотрят на меня, замечая, что я здесь впервые.

— Кто она? — высокий парень кивает в мою сторону.

— Она врач, — говорит Роман. — Добровольно помогла Таю.

— «Добровольно»? — фыркаю я. Этот человек живёт в какой-то параллельной вселенной или сидит на очень хороших наркотиках. В любом случае, я не могу молчать. — Скорее ты заставил меня сесть в машину под прицелом.

Его приятель трет переносицу. — Пожалуйста, скажи, что она шутит.

Роман пожимает плечами, будто ему всё равно.

— Роман! — снова рявкнул тот парень.

Он вскидывает руки в воздух с явно раздражённым гулом.

— Ну и что ты хотел, Джо? Я не мог ведь отвезти его в больницу. Это были «Лос Чавос», я знаю их.

Конечно, он «знает» стрелявших. Вероятно, он сам был целью — и это ещё больше настораживает меня. Я хотела помочь бедному мальчику, а теперь втянута в какую-то криминальную войну.

— Ла Эме? — рычит второй друг. — Здесь, в Вегасе?

— Хватит, — Джо отрезает их ледяным взглядом. — Мы не будем обсуждать это при ней. Что она вообще всё ещё здесь делает?

Тело Тая дергается, и разговор обрывается. Он кашляет, и капля крови блестит на губе.

Чёрт. Похоже, внутренних повреждений было больше, чем я думала.

— Помоги ему! — ревёт Роман, толкая меня к сыну.

Я кусаю губу, пытаясь сообразить, что делать дальше. Достать пулю — одно, но теперь всё по-другому. Ему нужны рентген и УЗИ, возможно — грудная трубка, и я не смогу сделать это одна, особенно не здесь.

— Пожалуйста, дайте вызвать скорую, — умоляю я. — Они позаботятся о нём, я обещаю.

— Нет. Сколько раз повторять? Никаких больниц. Никаких машин скорой.

— Пуля же уже вынута, — настаиваю я. — Можно сказать, что это было другое ранение: он наткнулся на что-то в парке, была авария — им не обязательно знать, что это огнестрел. Они позаботятся о нём, честно.

Роман снова выхватывает пистолет и прижимает холодный металл ко мне к виску, взводя курок. Щелчок пробегает по спине ледяной дрожью, и я зажмуриваюсь.

Вот здесь я и умру, думаю я. Прямо на полу этого склада. В спортивном бра и шортах, вся в поту после пробежки. Но кому какое дело? Никто не знает, где я или с кем я — никто не найдёт моё тело. Я была слишком занята тем, чтобы достать пулю из ребёнка, чтобы смотреть по вывескам во время езды.

— Иисусе, Роман. Возьми себя в руки, — пытается успокоить Джо, но понятно, что это вряд ли поможет. Роман не тот человек, у которого спрашивают мнение.

— Пока ты не поможешь Таю, — он подходит ко мне, пока наши лица почти не соприкасаются, и я не могу смотреть в его глаза — от жара взгляда хочется умереть.

Поднимая руки, я делаю вдох. — Ладно. Ему нужна грудная трубка. Пуля, возможно, попала в лёгкое или задела его — нужно убрать давление.

— Делай, — Роман издевается.

Я копаюсь в их аптечках, но нужного совсем немного. Очевидно, они не рассчитаны на такие травмы, но мы здесь и сейчас. На столе я замечаю соломинку — она тонкая, нестерильная, но лучшая, что у меня есть. Может, она и удержит ситуацию до нормальной помощи.

— Мне нужна водка и аптечка из машины.

— Дайте ей всё, что нужно, — командует Роман, и один из мужчин бежит за принадлежностями.

Я подхожу к Таю, отталкивая Романа в сторону. К моему удивлению он не препятствует. Руки дрожат — и в голове одна мысль: я не должна этого делать.

Нельзя рисковать — надо в больницу. Но выбора он не дал.

Друг возвращается и подаёт мне спирт и набор. Я поливаю водкой соломинку, молюсь внутренне — и начинаю ощупывать грудь и живот Тая. В центре грудной клетки чувствуется набухание прямо под рёбрами — не катастрофа, но и не просто царапина.

Судя по положению, пуля могла задеть лёгкое или пробить его. Я делаю маленький надрез, и кровь хлещет наружу. Лью ещё водки, вставляю соломинку между тканями и закрепляю. Когда на вершине соломинки появляется капля — я почти не верю своим глазам. Потом капли следуют одна за другой, давление в груди спадает. Он дышит сам.

Роман поднимает на меня глаза. — Он в порядке?

— Пока да, — киваю я. — Но это ненадолго. Ему нужен настоящий грудной дренаж, лекарства, наблюдение. Ты должен отвезти его в больницу.

— А у тебя там всё это будет? — Роман смотрит скептически.

Конечно. В больнице есть всё.

На миг мне кажется, что я пробилась сквозь его стену, и на душе становится легче. И тут он поворачивается к Джо:

— Отвези её в больницу, пусть возьмёт нужные вещи и вернётся.

Джо кивает.

Я открываю рот от ужаса. — Ты с ума сошёл? Даже при правильных материалах это не место для такого ухода. Там полно зараз, — я смотрю вокруг на тараканов и мусор. — Это похищение. Ты рискуешь ребёнком. Ему нужен врач.

Роман медленно идёт ко мне, и в его походке — власть человека, привыкшего, что ему не задают вопросов.

— Мне надоела твоя умная болтовня. У него есть врач. Ты. Если хочешь жить — делай, как я сказал. Поедешь в больницу, возьмёшь всё, что нужно, и вернёшься. Если с ним что-то случится или ты хоть слово скажешь в больнице — я забью в тебя столько свинца, что ты утонешь в плотине Гувера. Понятно?

Я открываю рот ответить, но слова застревают в горле. Колени подкашиваются, всё тело трясётся.

Он сжимает мою руку так, что пальцы вгрызаются в бицепс, и я чуть не всхлипнула.

— Я спросил, понятно?

Я могу только кивнуть. Я явно влипла по-полной.