МЭДИСОН

Роман и я как-то умудрились прожить целую неделю, не оказавшись в одной комнате наедине — не знаю, избегаю ли я его, избегает ли он меня, или наши пути просто не пересеклись, но факт остаётся фактом: неделя прошла, а мы так и не остались одни. Учитывая, что его спальня через тонкую стену от моей, это настоящее достижение.

Мы ужинали несколько вечеров, но только с Тайем или с Джо и Данте в качестве буфера, и даже тогда мы ни слова не сказали друг другу. Я не могу перестать прокручивать в голове то, что случилось в ту ночь, и это сводит меня с ума. Из всех извращённых вещей, которые Роман делал, это — верх. Какая, черт возьми, личность требует, чтобы я ушла с свидания только ради того, чтобы он мог поцеловать меня так, будто уходит на войну, всё ради доказательства своей точки зрения?

Даже Роман Моланари не может быть настолько эгоистичным и оторванным от реальности. Я отказываюсь в это верить. Не после того поцелуя. Не после его слов. Не после искры между нами. Такое страстное чувство нельзя сымитировать, и я знаю — здесь что-то большее.

Но со временем, когда он даже не пытается поговорить со мной или извиниться, я начинаю сомневаться — не даю ли я ему слишком много кредитов доверия.

Может быть, он действительно такой мудак.

Когда я возвращаюсь домой с работы, уже поздно, и в доме тихо. После насыщенной недели в больнице и всех усилий, чтобы избегать Романа, я вымотана и хочу лишь горячий душ и кровать.

Остановившись на кухне за бокалом вина, я включаю свет. Моё сердце почти останавливается, когда вижу Романа у холодильника. Дверца открыта, он изучает полки в поисках еды. Он поднимает взгляд на меня и кивком и небрежным ворчанием приветствует.

— Привет.

— Привет, — я двигаюсь к шкафу. Последнее, чего я хочу сегодня — разговор с ним. Не говоря ни слова, беру бокал, открываю бутылку вина на столе, наливаю и разворачиваюсь, надеясь ускользнуть. Но Роман стоит прямо на моём пути.

— Ты спешишь, — говорит он.

— Я думала, ты не заметишь, учитывая, как избегал меня в последнее время.

Роман наклоняет голову, на лбу появляется складка удивления.

— Прошлая ночь? Напомни, что там было?

Он не может долго делать вид, что ничего не понимает, потому что на уголках его губ появляется ухмылка.

— Ты — придурок, — я закатываю глаза и прохожу мимо него.

— Я не знаю, что тебя так расстроило, — кричит он вслед. — Мы заключили пари. Я доказал свою точку, а ты проиграла.

— Спокойной ночи, Роман.

Я слышу, как он хихикает за моей спиной, и это только больше выводит меня из себя.

Только оказавшись в безопасности своей спальни, я могу наконец вздохнуть. Кровать выглядит так заманчиво, но я сопротивляюсь желанию сесть — знаю, что уже не поднимусь, поэтому направляюсь в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы. Всё, чего я хочу, — чтобы этот день закончился.

Ванная в гостевой комнате почти такая же большая, как вся моя квартира раньше. Три душевые лейки — одна сверху, по одной с каждой стороны — обеспечивают мощный массажный поток. Стены и пол покрыты натуральным камнем, а при нажатии кнопки всё пространство наполняется паром с запахом лаванды. Настоящая мечта, ни чуть не хуже любого спа.

Я включаю воду и жду, пока она нагреется, снимая одежду и бросая её в угол. Думать о Романе не единственное, что мешает мне сосредоточиться — ужин с братом. Он упомянул вечеринку моего отца, о которой я совсем забыла и, честно говоря, не планировала посещать. Но в спешке я согласилась, и теперь приходится выкручиваться.

И к тому же, я жду звонка, как только Джейк расскажет о моей новой работе. В лучшем случае — интересуется, в худшем — будет скептичен и потребует подробностей.

Я собираюсь войти в тёплый душ, когда замечаю в углу большое существо. Паук размером с грейпфрут, который старается избежать струи воды.

— Ааааааа! — мой крик — смесь испуга и ужаса — рвётся наружу, я пятясь от него, хватаюсь за полотенце. Паук обычно меня не пугает, но такого я ещё не видела. Длина — не меньше шести дюймов, я застываю на месте, боюсь шевелиться.

И тут дверь ванной взрывается, и Роман стоит в дверном проёме. Он растрёпанный, без рубашки, с жёстким взглядом, от которого стынет кровь.

— Что? Что случилось? — он оглядывает комнату, как будто ищет угрозу, держа пистолет наготове.

— Там… в душе… — я не могу составить предложение.

Он осторожно выглядывает из-за душевой, словно ожидает вторжения. Через секунду разражается громким смехом, настолько, что он наклоняется, держась за колени, пытаясь отдышаться.

— Ты серьёзно? Ты орала из-за паука? Я думал, кого-то убивают.

Я сверлю его взглядом:

— Это существо могло бы легко меня убить! Ты видел его размеры?

— Это существо, — Роман ухмыляется. — Верблюжий паук. Он даже не ядовит.

— Мне всё равно. Я хочу, чтобы оно ушло, — мой голос почти скрипит от жалобности. Я сомневаюсь, что полностью доверяю знаниям Романа о пауках — выглядит оно чертовски опасно.

— Хорошо, принцесса, — он смеётся, проводя пальцами по тёмным, растрёпанным волосам. Когда он снова смотрит на меня, его взгляд скользит по всему моему телу. Зубы вонзаются в нижнюю губу, едва слышный низкий стон вырывается из груди.

После нескольких дней тишины он решает обратить внимание именно сейчас? На меня? На мое… о, чёрт. Я понимаю, что почти голая. В спешке схватить полотенце я взяла ближайшее — всего лишь полотенце для рук. Я стою перед Романом почти полностью обнажённая, и выпуклость в его шортах ясно даёт понять, что он это очень хорошо осознаёт.

Боже, может быть ещё хуже?

Щёки вспыхивают, и, к моему удивлению, Роман впервые за всё время ведёт себя по-настоящему по-мужски — хватает мой халат с крючка и кидает мне.

— Я разберусь с пауком. А ты можешь пока воспользоваться моим душем.

Я быстро накидываю халат и выхожу из ванной, не сказав ни слова. Даже поблагодарить его не в состоянии — слишком взволнована. Мне нужно пространство и немного ясности в голове, поэтому, несмотря на всю странность, иду в его комнату.

Я не знаю, чего ожидала, но точно не этого. Комната Романа выглядит так, будто здесь никто не живёт. Холодная, почти стерильная. На тёмно-серых стенах — ни одной фотографии, ни одного украшения, кроме большого зеркала над комодом. Почти вся стена — окна, но жалюзи закрыты так плотно, что света почти нет. Кровать огромная, почти вдвое больше стандартной, идеально застеленная. Трудно представить, что когда-то здесь могла жить женщина. Наверное, он всё изменил после смерти Талии.

Через комнату — двойные двери, и я прохожу в ванную. Она такая же роскошная, как и ожидалось. Душ вдвое больше моего, пять насадок, в углу — ванна на ножках у окна. Тёплый пол включается одной кнопкой. Всё на своих местах, на столешнице — ни одной вещи. Только запах его древесного парфюма напоминает, что он бывает здесь.

Я сразу проверяю душ — вдруг снова паук, — потом включаю воду. Пауков нет, но ощущение, будто по коже всё ещё что-то ползёт, не проходит. Так что о долгом расслабляющем душе можно забыть. Я быстро вытираюсь, снова надеваю халат и выхожу обратно в комнату Романа.

Он сидит на кровати с ноутбуком на коленях. Конечно, без рубашки. Кажется, он делает это специально — особенно после всего, как он себя вёл.

— Быстро, — отмечает он, ловя мой взгляд.

Я прочищаю горло, подходя ближе.

— Да, не смогла избавиться от мысли о пауке. Наслаждения как-то не вышло. Ты его убил?

Его улыбка неожиданно мягкая, почти искренняя.

— Твой друг-паукан переселён и больше тебя не побеспокоит.

— Переселён? — морщу нос. — Мне больше нравится слово «убит».

— Он не ядовитый, Мэдди, — Роман усмехается. — Верблюжьи пауки у нас тут часто появляются. Максимум — укусит.

— Этого мне тоже бы не хотелось, — бурчу я, садясь на край кровати на безопасном расстоянии и сильнее затягивая пояс халата. Не хватало ещё одного неловкого момента.

Роман закрывает ноутбук, кладёт его в сторону и смотрит на меня.

— Можешь не переживать. Я проверил твою комнату — больше нет ни одного. Но если хочешь, завтра вызову дезинсектора.

— Вау, — я приподнимаю бровь. — Неожиданно галантно.

Эта фраза его задевает. Он опускает голову, трет подбородок, как будто подбирает слова. Потом поднимает взгляд — и в нём мягкость, к которой я не привыкла.

— Прости. За то, как я себя вёл раньше. И всю неделю тоже. Я облажался.

— Ещё одно извинение? Это, кажется, рекорд, — усмехаюсь я.

— Да… похоже, с тобой я делаю много вещей, к которым не привык.

— Это я тебя меняю, да?

Он кивает.

— Когда я услышал, что ты пошла на свидание… я просто с ума сошёл. Всё, о чём мог думать, — как этот придурок будет сидеть напротив тебя, смеяться, смотреть, как ты заправляешь волосы за ухо, как краснеешь, когда он заказывает тебе напиток. Он сможет держать тебя за руку, целовать тебя… и, может быть, даже больше. Я знал, что не имею права ревновать, но ничего не мог с собой поделать, и…

— Роман, — перебиваю я. — Это не было свидание.

— Что? — он резко поднимает голову, будто не верит услышанному.

— Мой брат был в городе, — вздыхаю. — Ты не дал мне объяснить.

— Чёрт, Мэдди… — он трёт лицо ладонью и тяжело выдыхает. — Даже не знаю, что сказать.

— Я тоже не знаю, — отвечаю я. — Не понимаю, как ты можешь говорить, что чувствуешь ко мне что-то, и при этом играть в свои тупые игры, как будто я твоя игрушка.

Он опускает глаза, переплетая пальцы.

— Мэдди, я не оборвал всё тогда, чтобы просто поиграть. Мне нравится доводить тебя до бешенства, да, но только когда я собираюсь что-то с этим сделать.

— Тогда что это было?

— Паника, — его голос тихий. — Осознание, что мы собираемся перейти черту, за которой дороги обратно не будет. Мы — плохая идея, Мэдди. У нас не может ничего получиться. Я потяну тебя в ту тьму, в которой сам живу. Люди рядом со мной страдают — ты же это видела. А я знаю себя: одного раза с тобой мне бы не хватило. Ни одного. Поэтому я решил, что если заставлю тебя ненавидеть меня, то хоть так оттолкну. Потому что так — безопаснее. Для тебя. Подальше. Отсюда. От меня.

Я глубоко вдыхаю, позволяя его словам осесть.

— Мне не нужно, чтобы ты меня защищал, Роман. Это, конечно, мило, но я умею сама о себе позаботиться и принимать собственные решения, — я тянусь к его руке и переплетаю наши пальцы. — Может, я и не хочу «безопасно», Роман. Может, я хочу страсть, порыв… и даже немного твоей тьмы.

Его пальцы обхватывают мою шею, притягивая ближе, так что наши лбы соприкасаются. Его дыхание пахнет мятой и щекочет мои губы, когда он касается их лёгким поцелуем.

— Я не подхожу тебе, Мэдисон, — шепчет он. — Я изо всех сил пытался держаться подальше, потому что знаю — это плохая идея.

— Почему бы тебе не позволить решить это мне? — отвечаю я.