— Что ты чувствуешь ко мне?

Я провожу кончиками пальцев по его щеке, ощущая лёгкую щетину. Подушечки пальцев немного покалывает, но мне даже нравится это щекочущее ощущение. Мне всё в нем нравится. И то, что произошло парой минут назад, когда мы слились в единое целое, и то, как сейчас его глаза горят темным, голодным огнем, будто он отчаянно хочет снова повторить.

И я, честно, не знаю, зачем задаю этот дурацкий, инфантильный вопрос. Он повисает в воздухе, словно неловкая нота фальши в идеально сыгранной мелодии.

Наверное, это желание обсудить нашу поездку к моему дяде. Хотя, если так, то я начинаю совсем не с того. Скорее, этот вопрос нужно было приберечь на потом, как десерт после сытного ужина. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

Я уже спросила. И теперь жду ответа, затаив дыхание.

— Я чувствую… что-то, — спокойно отвечает он.

— Это не ответ! — возмущаюсь я. — Между нами ведь всё серьёзно, Никит?

— Более чем, — кивает он и проводит ладонью по моему обнажённому бедру.

Я смущённо прикрываю глаза. К щекам приливает жар. Слишком уж непривычны для меня такие откровенные, собственнические поглаживания. Мы только недавно вступили на этот путь… путь чувственности и близости. Но… но это чертовски приятно. И я даже почти не дёргаюсь, чтобы прикрыть свою наготу, хотя инстинктивно всё равно хочется спрятаться от этого его всепоглощающего взгляда.

— Сегодня я сказала дяде, что беременна, — выдаю я то, что меня беспокоит. Открываю глаза и смотрю на него. — Ляпнула, не подумав. Мне показалось… что это остановит его от необдуманных поступков. Что он тогда тебя не тронет.

— Забавно, — тянет Никита, задумчиво нахмурив брови.

— Забавно?! Ты серьёзно? Дядя теперь будет ждать внуков!

— Дело в том, что я говорил отцу то же самое. Что ты беременна, поэтому ему не стоит к нам лезть. Отмазался, чтобы он оставил нас с тобой в покое.

Никита ведет ладонью дальше и касается моего живота, нежно, трепетно, словно там и правда бьется новая жизнь. А я вдруг понимаю, что их разговор… он ведь состоялся тогда, когда у нас даже ничего не было. Тоже солгал. Получается, что мы оба, как два сапога пара, обманули своих родственников, прикрываясь несуществующей беременностью.

У дураков, как говорится, мысли сходятся.

— И что будем делать, когда они потребуют… доказательств? — шепчу я.

— А ты хочешь? — спрашивает он, пронзительно глядя мне прямо в глаза.

— Что? — я теряюсь, не понимаю, что он имеет в виду.

— Хочешь завести… малыша?

Я вспыхиваю, словно меня окатили кипятком. От его вопроса, от самой идеи, от этой внезапно возникшей мысли. В голове какой-то водоворот, хаос из чувств и эмоций. И то, как он спрашивает. Будто действительно мы сейчас решаем, заводить нам детей или нет. Это… слишком быстро ведь, так?

Дети? Да мы только начали встречаться, если можно это так назвать. И несмотря на то, что оба чувствуем, что это серьёзно, что между нами есть что-то настоящее и глубокое… как можно заводить детей, когда вокруг такая нестабильность?

А с другой стороны… это ведь чудесно. Быть мамой. Держать на руках своего малыша. Малыша, который будет твоим и того, кого ты так сильно любишь.

— Я не уверена, что сейчас… подходящее время, — признаюсь честно, как есть, не пытаясь приукрасить действительность. — Но не скажу, что мне эта идея не нравится. Я бы хотела. Когда-нибудь. А ты?

— Хочу, — просто отвечает он, без тени сомнения.

Вот так. Одно простое слово. «Хочу». Не хотел бы когда-то там, в отдалённой перспективе. А хочу. То есть вот прямо здесь и сейчас. И его уверенный, твёрдый ответ сбивает меня с толку.

Я хлопаю ресницами, пытаясь переварить услышанное. В груди разгорается какой-то неконтролируемый пожар.

— Ты… серьёзно сейчас? — хриплю и понимаю, что не могу совладать со своим голосом. Он дрожит, выдавая мое волнение.

— Абсолютно серьёзно. Я уверен, что из тебя получится отличная мама, самая лучшая на свете. А я буду надёжным тылом для ребёнка, как и полагается отцу. Обещаю.

Боже… Зачем я вообще завела этот разговор? Он не может сказать мне заветное «люблю», не может признаться в своих чувствах, но при этом без оглядки готов завести со мной ребёнка. Невероятный просто. Непостижимый.

Глотаю слёзы, которые так и норовят появиться на моих глазах. Кусаю губу для надёжности, чтобы не прорвало плотину. И пытаюсь ещё одновременно с этим дышать. Получается так себе.

— Ты расстроена? — хмурится Никита, совершенно не понимая, что со мной творится, почему у меня такой растерянный и взволнованный вид.

Ах, ну почему он не чувствует меня? Кажется, отсутствие эмпатии у него когда-нибудь мне боком выйдет. Подумает своим мега-мозгом что-то совершенно не то, что я имею в виду. Иногда с ним так сложно!

— Нет. Я не расстроена, — успокаиваю я его, стараясь говорить спокойно. — Мне просто… приятно слышать, что ты готов к такой ответственности. Это значит… много для меня значит.

Никита молчит. Смотрит на меня, будто бы осмысливая мои слова. Потом как-то решительно кивает. Не мне. Своим мыслями.

— Нина, — внезапно говорит он, беря моё лицо в ладони. — Давай поженимся.

— Боже… — выдыхаю я.

Внутри всё переворачивается. Я шокировано застываю, не зная, как мне реагировать на такой неожиданный поворот событий. Мы лежим в постели после секса, голые, уставшие, обсуждаем детей, а теперь… вот это.

— Я хочу этого, — твердо говорит Никита. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. А ты?

Я тянусь к его шее, сокращаю расстояние между нашими губами и впиваюсь в его губы поцелуем. Сама целую. Жарко, горячо, страстно. Он не отстаёт, отвечает на мой порыв с такой же силой и жаждой, позволяя своим рукам блуждать по моему телу и распалять желание до предела.

— Это «да»? — уточняет он, когда мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша.

— Да, — тихонько говорю. — Я тоже хочу. Я хочу стать твоей женой.

На его губах проскальзывает подобие улыбки, а через миг он подминает меня под себя, явно намереваясь продолжить наш марафон любви.