Повисла красноречивая тишина. Марта первая пришла в себя, отвернулась к своей кастрюле и заговорила нарочито обыденным тоном:
— Конечно, дорогая. Тушеное мясо почти готово, или хочешь чего-нибудь более легкого? У нас есть хлеб свежий, сыр, фрукты...
— Мясо отлично, — быстро ответила я, отчаянно желая заполнить неловкую паузу. — И хлеба, пожалуйста. И, может быть, вина. Определенно вина.
Элис поднялась, чтобы принести мне тарелку и кубок, и когда она ставила их передо мной, наклонилась и прошептала мне на ухо с плохо скрываемым весельем в голосе:
— Ну и ночка у вас была, судя по всему.
Я застонала и уткнулась лицом в ладони.
— Это так заметно?
— Милая, — вмешалась Грейс, отрываясь от своего теста и одаривая меня теплой, понимающей улыбкой, — у тебя на шее метки размером с монету, слышно вас было даже в самой дальней башне, и ты светишься изнутри так, что можнокомнату осветить. Так что да, довольно заметно.
— Боже, — простонала я, снова пряча лицо в руках. — Это катастрофа.
— Почему катастрофа? — удивилась Иви, откладывая тряпку и подсаживаясь ближе ко мне с живым интересом в глазах. — Мы все видели, как вы смотрите друг на друга последние недели. Было только вопросом времени, когда это произойдет.
— Потому что я все испортила! — выпалила я, наконец поднимая голову и глядя на них с отчаянием. — Все было прекрасно, а потом я проснулась утром, запаниковала, и сбежала, и теперь он, наверное, думает, что я... что прошлая ночь ничего не значила, или что я жалею о случившемся, или...
Я замолчала, потому что слова застряли в горле, и я вдруг поняла, что близка к слезам. Что, черт возьми, со мной происходит? Я не плакала годами, с тех самых пор, как мама сказала мне в пятнадцать лет, что слезы — это признак слабости, и успешные женщины не позволяют себе такой роскоши.
Марта подошла и села рядом со мной, обнимая за плечи теплой, мягкой рукой, пахнущей мукой и специями.
— Дорогая моя, — произнесла она мягко, — ты влюбилась в нашего лорда, не так ли?
— Нет! — слишком быстро возразила я. — То есть... я не знаю. Может быть. Черт. Я не знаю!
И я действительно не знала. Потому что никогда раньше не влюблялась по-настоящему, никогда не испытывала ничего, кроме мимолетного интереса или физического влечения, и понятия не имела, как это должно ощущаться. Но если любовь — это когда ты думаешь о человеке каждую свободную минуту, когда его улыбка заставляет твое сердце биться быстрее, когда ты готова сносить его причуды и странности, потому что под ними скрывается кто-то прекрасный и достойный, когда мысль о том, что ты можешь причинить ему боль, разрывает тебя изнутри... тогда да, наверное, я влюбилась.
Ужас. Я влюбилась в дракона-психа с ОКР, который живет в белом замке и впадает в панику от неправильно поставленной вазы.
Моя жизнь официально превратилась в плохой роман.
— Что мне теперь делать? — спросила я жалобно.
— Откройся ему, — просто сказала Элис. — Наш лорд — хороший человек, Вика. Странный, да. Со своими особенностями, безусловно. Но он добрый, справедливый, заботливый. Он никогда не причинит тебе боль намеренно. И если ты дашь ему шанс, если позволишь себе довериться, я думаю, ты обнаружишь, что это того стоит.
— А если я снова испугаюсь и сбегу? — прошептала я. — Если я не смогу справиться с этой близостью, с этой привязанностью?
— Тогда поговори с ним об этом, — посоветовала Грейс разумно. — Объясни, что ты чувствуешь. Лорд Элиан — не из тех, кто требует мгновенных ответов или давит. Он поймет, если ты скажешь, что тебе нужно время.
Марта положила мне полную тарелку тушеного мяса, положила рядом ломоть свежего хлеба и долила вина в кубок.
— А сейчас ешь, — скомандовала она по-матерински строго. — Нельзя принимать важные решения на голодный желудок. Это первое правило мудрой женщины.
Я послушно взялась за ложку, и надо признать, еда действительно помогла. Тушеное мясо было восхитительным, хлеб хрустящий снаружи и мягкий внутри, вино терпкое и согревающее.
Я доела и пошла к себе в комнату. Мое зеркало связи, лежащее на столе, вдруг мягко засветилось, сигнализируя о входящем сообщении.
Я подняла его, провела пальцем по активирующей руне, и в зеркальной глади появилось лицо, которое я не видела несколько дней — лорд Вальтер фон Грик, мой тайный поклонник и частый собеседник.
— Прекрасная Виктория! — воскликнул он с широкой улыбкой, и я не могла не отметить, как выгодно смотрелся он сегодня. Он явно постарался: волосы аккуратно уложены, на нем богато украшенный темно-синий камзол с золотым шитьем, который, должно быть, стоил целое состояние. — Как чудесно видеть твое лицо в этот замечательный день. Я надеюсь, я не отрываю тебя от чего-то важного?
— Нет, нет, — ответила я, улыбаясь в ответ, потому что лесть всегда была моей слабостью, даже когда я знала, что это именно лесть. — Просто закончила обедать. Что-то случилось?
За последние две недели Вальтер стал чем-то вроде постоянного элемента в моей жизни. Он писал мне почти каждый день. Он был обаятелен, остроумен, щедр на комплименты.
Мне нравилось его внимание. Нравилось, что кто-то видел во мне нечто драгоценное, достойное восхищения. Нравилось, что он интересовался моим мнением, спрашивал о моем мире, о моих мечтах и планах.
Конечно, небольшая циничная часть меня понимала, что он, возможно, не совсем бескорыстен в своей щедрости. Но разве это имело значение? В моем старом мире все отношения строились на взаимной выгоде. Почему здесь должно быть иначе?
— Случилось? Нет, ничего плохого, — ответил Вальтер, и его улыбка стала как будто чуть более интимной, доверительной. — Напротив, у меня есть предложение, которое, я надеюсь, тебя заинтересует. Скажи, милая Виктория, ты когда-нибудь бывала на Ярмарке Четырех Ветров?