Райан

Утро после вечеринки всегда похоже на сцену боя. Грязные бокалы, куча немытой посуды и гора мусора. Хорошо, что заказал клининг и не придётся делать это самому.

Спал я очень плохо — на диване. Оно и понятно, ведь рыжеволосая решила, что устоять не сможет. И не смогла бы.

Мой отец любил говорить одну фразу "Даже лёд тает, если рядом огонь". Сейчас её значение мне кажется очень атмосферным. Она лёд — я огонь. Она огонь — я лёд. Работает безотказно.

Солнце режет в глаза, замечаю ещё и кучу сигарет, не достигших мусорного бака.

Я стою у мотоцикла — чёрный Ducati Panigale V4 2025 года. Мой единственный порок. Остальное в моей жизни — дом, в тихом районе, расписание, выстроенное почти по минутам, репутация "психолог" элиты, клиенты, которые платят, чтобы я помогал им контролироваться хаос.

Когда я на мотоцикле — я не доктор Моррис, я просто мужчина, который позволяет себе потерять контроль. То же, я испытываю рядом с Оливией.

— Ты серьёзно? — раздаётся голос за спиной, и губы сами собой разъезжаются в улыбке.

Она...

В обтягивающих джинсах, чёрной майке и чужой кожаной куртке, слишком широкой, скорее всего взяла у отца. На плече сумка, в которой я точно знаю, лежит пистолет. Солнцезащитные очки скрывают глаза, но я помню их цвет. Зелёный — ядовитый, как мох. Острые. Напряжённые.

Она смотрит на мотоцикл, чуть опустив свои очки, прищуриваясь.

— И ты хочешь, чтобы я села на это?

Голос дерзкий, но в нём слышна дрожь. Но не от страха, в этом я уверен, от...непривычки. Она понимает, что не может просчитать такой поворот.

— У тебя нет выбора, — отвечаю я, не повышая тон. — Рид температурит, Грейс увезла его. А я единственный, кто может тебя подбросить.

Не улыбаюсь, никак не показываю эмоций. Мне всё равно. Захочет...идти пешком, то пойдёт в любом случае.

— Или ты предпочитаешь идти тридцать килломентров в этих кедах?

Она фыркает.

— Я бы предпочла пойти пешком.

Ну кто бы сомневался.

— Ты боишься? — цепляюсь за ниточку, смотря прямо в очки.

— Я не боюсь ничего, — пальцы сжали ремень сумки выдавая нервозность.

Шах и мат.

— Садись. — протягиваю шлем, матовы и чёрный, идентичный моему.

Она берёт его, крутит в руках, снимает очки и кладёт в свою сумку.

— А если я упаду?

Это тебя волнует?

— Не упадёшь, — помогаю одеть шлем, хлопая по нему чуть-чуть. — Я не позволю.

Вижу, как она смотрит на меня. Долго. Оценивающе.

— Если я умру, пришлю тебе счёт из ада.

Смеюсь.

— Приму оплату только нежностью, — отвечаю, почти шутливо.

— Не напоминай мне этого слова.

— Почему?

— Потому.

— Ответ взрослого человека.

— Заткнись и заводи эту железяку.

Хмыкаю, улыбаюсь.

Сел первым, завёл двигатель. Мотор зарычал — глухо, мощно. Оливия колебалась всего секунду, а потом подошла. Её руки обвили меня, не осторожно, не робко, а крепко.

— Держись за меня. Не за сиденье. За меня, — сказал я, не оборачиваясь.

Я почувствовал, как напряглось её тело, как задрожали мышцы под тонкой тканью майки. Она не привыкла быть позади, не привыкла доверять.

В какое-то моменты я мог читать её мысли, понимать. а в какие-то...закрытая книга.

Но сейчас у Лив нет выбора. И это меня...возбуждает.

Я тронулся, медленно, потом быстрее. Дорога была пустой, только мы и мотор.

Через десять минут она наклоняется вперёд, почти касаясь моего уха (шлемы соприкаснулись)

— Зачем ты это делаешь?

— Что?

— Угоняешь машины.