Оливия

Синяк на скуле я замазала тональным кремом, даже не кремом, а каким-то блин жирным и ужасно неприятным густым нечто. Так плотно, что когда взглянула на результат — ужаснулась. Я выглядела просто ужасно, кошмарно даже.

На моей бледной коже не осталось ни одной веснушки, а лишь бледно рыжое полотно.

В итоге смыла, оставив как есть.

Как обычно любят говорить? Ударилась об дверь?

Грейс в это поверит, она слишком наивна и добра, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, что это такое, когда тебя бьёт собственная мать. Сара ведь была прекрасной и любящей, всегда заботилась и помогала ей. Даже если говорить о том, что она поняла Грейс, когда та рассказала ей о специфике своей работы. (Имеется ввиду то, что происходило в книге "Доверь мне свой секрет" Грейс — танцевала в клубе). Сара поняла её, приняла и даже поцеловала в щёку.

Мои родители бы не поняли, я даже не знаю...убили бы? Нет, слишком просто, но по методу моей матери — избили. И хоть папа никогда не поднимал на меня руку, я боялась разочароваться в нём. Я его любила, и увидеть в его глазах разочарование было бы с родни смерти внутренней меня, того ребёнка, которого он так долго и упорно во мне прятал.

А знала ли я что такое, когда тебя не любит мать? Теперь да. И самое главное, что она это сделала не со злобы, а из-за...привычки. Да-да, знаю, как это звучит. Но она привыкла быть сущим дьяволом, не знаю, как она до сих пор работала в школе с детьми и не убила каждого из них. Она словно перевоплащалась в другого человека, становилась...доброй, нежной...наигранной. Да, она играла. А дома, когда пила вино и сидела перед теликом словно какая-то неземная нимфа или селебрети, с большой буквы С, она была собой.

Какая она была до всего этого? Её воспитывали, готовили к тому, чтобы стать женой мафиози. Контейнером для вынашивания ребёнка. Да, я знаю, что она никогда не любила меня, и, если честно, я не испытываю к ней особенного трепета или тёплых чувств. Но...какой была? Желала ли? Мечтала? Любила?

Она любила кого-то? Хотела нормальную жизнь? Дом там, обычный, собаку лаборадора какого-нибудь доброго и наивного, а может она хотела белую пушистую кошку...или...может она хотела бы путешествовать или вести блог, писать книгу или играть в рок группе. О чем мечтала?

И они ведь с отцом делают меня такой же, потому что в ответ на её нападение, я не почувствовала ничего. НИЧЕГО. Я хотела напасть в ответ, смогла лишь проконтролировать силу удара, и то...еле еле. Потому что в моей голове, я уже приставила дробовик и заставила её замолчать навсегда. А она же моя МАТЬ. Мама как никак... В кого я превратилась...

Выдохнула пару раз, зачем-то улыбнувшись своему отражению в зеркале.

Грейс ждала меня у входа в торговый центр — в розовом платье, с цветочном принтом, и с цветами в волосах.

— Оливия, — бросилась она ко мне, обнимая. — Ты как? Ты бледная? О боже, это что синяк?

Её цветочный аромат заполнил мне ноздри. Я сейчас уже и не помню, как подружилась с ней, но точно помню, что она меня никогда не бесила. А вот это многого стоит. И сейчас она меня не бесит, даже когда ведёт себя как пикси из мульт сериала винкс. Не спрашивайте откуда я знаю. Просто...не спрашивайте.

— Я устала, а это, — ткнула себе в скулу, слабо почувствовать отклик боли. — Дверь, будь она сожжена.

Грейс кивнула, чуть-чуть выпучив губу, словно действительно расстроилась. А она ведь правда расстроилась. Поверила.

Она болтала о Риде, о том, что он устроил ей романтический сюрприз, о то, как ей нравится его сестра и бла бла бла.

Я ничего не ощущала. Ни радости за неё, ни зависти, ни боли.

Мы двинулись в кинотеатр, по пути встречая её бывшего парня...Тедда.

А вот тут во мне появилась буря, огонь, ярость. Я так хотела вырвать их наружу,

Но сдержалась....

Держалась и держалась...

Пока уже на исходе своих сил не увидела Райана, бегущего ко мне. Знаете вот эти фильмы...нет нет...рекламу, когда парень и девушка бегут навстречу друг другу в ореоле какого-то белого света, словно оба накурились? Так вот это тот момент.

Момент, когда всё меняется.

Воздух выходит из лёгких, заполняя их им. Воздух стал легче, сердце — громче, а мир — цветным. Как будто кто-то включил свет в комнате, в которой я жила годами в темноте.

Я захотела жить, не убивать, не быть Вейн, не становится какой-то мамой боссом. А жить.