Я люблю только свои дни рождения, остальные, по большей части, ненавижу.

Отец даёт мне свободу на три дня, создавая мою иллюзию власти над собой.

Но я всегда должна проходить приём в честь...в мою честь.

Отец устраивает "семейный сбор". То есть — собирает всех своих "партнёров", "друзей", и "тех, кто ещё не понял, что уже мёртв". Шампанское льётся рекой, охранники стоят как статуи, а я в центре всего этого цирка. В платье, которое стоит больше, чем годовая зарплата нормального человека, с улыбкой, которая давно перестала быть настоящей.

Для всех я обычная девочка, дочка парочки повёрнутой на церковных обрядах. Отец священник, мать учительница.

Но на деле...

— Оливия, дорогая, поздравляю, — протягивает бокал какой-то тип в дорогих часах. Глаза — как у хищника, который знает, что добыча заперта в клетке.

Я беру бокал, приподнимая уголки губ. Не пью, просто держу. Сейчас это моё оружие.

Быстро вспоминаю кто это, даётся безумно легко...ведь я умна.

— Спасибо, Карло. Жаль, что твоя жена не смогла прийти.

Его улыбка дрогает. Я знаю и про его жену, и про его любовницу, и даже знаю, где он прячет деньги.

Правило, которому учил отец: знание — это пуля. Даже если не стреляешь, держи на готове патрон.

— Приятно было пообщаться, рад, что в свои восемнадцать ты настолько умна.

Салютую ему бокалом, перехватывая взгляд папы. Суровый, но ласковый. Точный, но нежный.

Ставлю бокал на поднос мимо проходящего официанта, и быстрым шагом иду в коридор.

Я сбегаю с собственного дня рождения.

Не в переносном смысле — физически.

Выскакиваю через чёрный ход особняка, скидываю туфли на каблуках в багажник, натягиваю кеды, ору «ПОЕХАЛИ!» — и мы с Грейс выезжаем в «Neon Riot». Единственный клуб в городе, где не спрашивают, кто твой папа — только умеешь ли ты танцевать. Или хотя бы двигаться, как будто тебе плевать на всё. Там моя подруга и работает, но это БОЛЬШОЙ секрет.

— Ты психанула? — улыбнулась Грейс, включая музыку на полную. — Твои родители же тебя заживо съедят.

— Пусть попробуют, — бросила я, откидываясь на сиденье. — Сегодня я не дочь Вейна. Сегодня я — просто Оливия. И я хочу танцевать. Пить. Целоваться с кем-то, кто не знает моего имени. Кто не знает ни меня, ни тебя. Может даже лишусь действенности в свои восемнадцать.

— Ого. Кто-то сегодня хочет приключений, — хмыкнула она. — Только не забудь: если надела чёрное платье и накрасила губы в «кровь вампира» — значит, ты не для поцелуев. Ты для войны.

— Тогда пусть будет война, — усмехнулась я.

--

Клуб встретил нас басами, как удар в грудь. Мигающие огни. Толпа тел, сливающихся в ритме. Запах пота, духов и свободы. Я влилась в толпу, как нож в масло. Танцевала жёстко. Бесстыдно. С вызовом. Каждое движение — посыл всем: я не ваша кукла. Не ваша принцесса.

Я — Огонь.

Я — Бестия.

Я — та, кто решает, когда улыбаться, когда стрелять… и когда целовать незнакомца до потери пульса.

Грейс исчезла в толпе — видимо пошла к своему парню Теодору. Я осталась одна. И это было… приятно. Никто не смотрел на меня как на сумашедшую из семьи священников. Никто не шептался за спиной. Я просто… существовала.

Пока ОН не вошёл.

Не танцевал. Не пил. Просто стоял у стены, чуть в стороне, с бокалом воды в руке. Я уверена, что это именно она, почему-то...чувствовала.

Я презрительно фыркнула. Обернулась. Пошла дальше танцевать.

Но тело предало.

Через пять минут я снова смотрела на него.

А он — на меня.

Не улыбался. Не кокетничал. Просто… смотрел. Как будто видел сквозь платье, макияж, танцы — прямо в ту часть меня, которую я прячу даже от себя.

Это разозлило.

И возбудило.

Я подошла. Резко. Без предисловий.

— Что ты тут делаешь? — спросила, чуть запыхавшись от танца.

— Смотрю, — ответил он.

— На что?

— На тебя.

В его голосе не было пошлости. Только… интерес. И что-то ещё. Что-то опасное. Такое я уже встречала прежде, умею отличать, но в нём было всё иначе. Острее, запретнее.

— Зря, — бросила я. — Я не шоу.

— Тогда почему танцуешь, как будто хочешь, чтобы на тебя смотрели?

Я прищурилась.

— А ты всегда так говоришь с незнакомками?

— Только с теми, кто смотрит на меня, как на врага.

— Может, ты и есть враг?

— Может, — спокойно согласился он. — Но ты первая, кто это чувствует… не зная меня.

Меня пробрало. Я схватила его за руку, оборачиваясь в сторону толпы.

— Пойдём.

— Куда?

— Туда, где не надо говорить.

Он не спорит. Не задаёт вопросов. Просто идёт за мной. Через толпу. Мимо охраны. В узкий коридор за сценой — туда, где только аварийный свет и запах пыли. Я прижимаю его к стене. Руки — на его груди. Губы — в сантиметре от его.

— Ты даже не знаешь моего имени, — прошептал он.

— Мне всё равно, — прошипела я. — Целуй меня. Или уйди.

Он выбрал первое.

Его губы — не мягкие, не нежные. Точечные. Как будто он знает, куда нажать, чтобы я взорвалась.

Я вцепилась в его рубашку. Он — в мои волосы.

Мы не целовались. Мы воевали. Языки, руки, тела — всё смешалось в один жаркий, безумный водоворот.

Когда я почувствовала, как его рука скользнула под платье — я не остановила его.

Когда он приподнял меня, прижав к стене — я обвила его ногами.

Когда он замер, спросив: «Ты уверена?» — я впилась зубами в его шею и прошептала:

— Если скажешь это ещё раз — я тебя убью.

Он засмеялся.

И это меня добило.

Ведь я, кажется, не врала.

Больно — в первый момент. Я стиснула зубы. Он замер. Посмотрел мне в глаза.

— Можно остановиться.

— Нет, — выдохнула я. — Не смей.

— Чувствуешь, как я тебя хочу? — его рот скользнул мне на шею, а зубы прикусили кожу, заставляя меня покрываться мурашками и стонать.

Так вот что это такое, наконец-то.

Потом незнакомец переместился ниже, отпуская лямку платья и захватывая мой сосок в свой плен, это заставило меня вздрогнуть.

Мне было так остро, так сладко, так...горячо. Это был разрыв всех шаблонов, и плевать, что проиходило это совершенно не так, как я о том мечтала, или как бы хотели этого родители, а то есть после свадьбы.

Это был мой первый раз.

Я не плакала.

Я горела.

Я падала.

И мне было плевать.

Хотелось быть голыми, грудь к груди, тело к телу, оголённое. Но вот она я, и вот он. И это идеально.

Головка члена упёрлась мне в промежность, и я вся подобралась в ожидании нового толчка. Я глубоко вздохнула от переизбытка ощущений, чувствуя, как моё тело вбирает в меня всего его. И это было...волнующе.

— Ты...ведь была? — незнакомец прервался, надавив мне на шею рукой.

— Убери руку с моей шеи, иначе я тебе её вырву даже в таком положении, — обычная защита, инстинкт. Но парень, лишь сильнее навадил, а затем поцеловал. Резко, грубо, жёстко.

И продолжил входить в меня, вбиваться, крадя мои вздохи, даря свои.

Через моё тело пронеслась такая сладко-болезненная вспышка, которую сама себе доставлять я никогда не умела. С моих губ сорвался какой-то незнакомый постыдный звук.

Громко и отчаяно простонав, я откинула голову, врезаясь затылком в стену, но плевать. Матерь божья, как же это прекрасно...

Он всё продолжал и продолжал, всасывал мой сосок в свой рот, слушая, и, уверена, упиваясь моим стонами, которые уже срывались с губ совершенно не тихим шёпотом.

Все мысли вылетали из головы, ведь он до сих пор был во мне. Большой и жёсткий.

--

Когда всё закончилось, мы стояли, дыша тяжело, не глядя друг на друга. Только руки всё ещё дрожали.

Он провёл пальцем по моей щеке — осторожно, как будто я могла взорваться.

— Ты… не то, что я ожидал.

— А что ты ожидал? — бросила я, поправляя платье. Спасибо, что не задавал вопросов.

— Кого-то… более мягкую.

— Тогда тебе не повезло.

Он улыбнулся. Та самая едва заметная, сводящая с ума улыбка.

— Наоборот. Мне очень повезло.

Я отстранилась.

— Это было единожды. Не ищи меня.

— А если я захочу? — спросил он.

Я обернулась. Посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда ты умрёшь.

И это была чистая правда, ведь он испортил меня. Да, может звучит это смешно, но никому не будет до смеха, если эта правда вскроется.

Я ушла.

Босиком.

С растрёпанными волосами.

С сердцем, бьющимся как сумасшедшее.

С чувством, что только что подписала себе приговор.

Или ему.