Разговор о Сан-Леоне Эстер плавно перевела в упаковывание рисунка.

— К сожалению, у меня сейчас нет рамы подобного размера. Я положу набросок в папку и проложу сверху калькой. Если захочешь оформить его в багет, лучше отнеси в багетную мастерскую в том же виде, что я тебе сейчас отдам.

— Как все непросто.

— Уголь и сепия — мягкая техника. Рисунок получается красивый, но вот хранить его проблематично. Можно было бы, конечно, сбрызнуть фиксатором, но тогда потеряется вся эта пушистость штриха. Видишь, как пигмент ложится на лист? — Эстер обернулась к Бароне, но молодой человек и не думал смотреть на рисунок, он не переставал любоваться девушкой, с таким вдохновением рассказывающей о своем любимом деле. — Перестань меня смущать. Когда на меня так смотрят, я начинаю думать, что забыла надеть что-то из обязательных составляющих гардероба. В конце концов, для кого я все это рассказываю?

— Я все равно ничего не понял про пушистость. Хотя... Да, борода на наброске смотрится довольно пушистой.

Эстер негодующе закатила глаза к небесам и, не пытаясь больше ничего объяснять, просто упаковала рисунок для транспортировки.

— Чем займемся теперь? — спросил Бароне, глядя, как девушка вновь достает планшет с бумагой и графитный карандаш.

— А теперь ты поможешь мне построить сложные ракурсы для моей новой задумки. Только... — Эстер на секунду замешкалась. — В идеале это делать без рубашки. Если это, конечно, не проблема.

— Какие уж тут проблемы, — ухмыльнулся Пьеро, которому определенно нравилась линия партии. — Художники — они же как врачи, насколько я это себе представляю. Вас обнаженным телом не смутишь, а тут всего лишь обнаженный торс, — приговаривал Бароне, неторопливо расстегивая рубашку. В глазах его в это время заиграли какие-то особенные искорки.

— Немного худоват для моей задумки, — критично осмотрела девушка предоставленную ей натуру. — Ну, ладно... Как говорится, на безрыбье...

— Так-тааак... - недовольно проворчал Пьеро. — Я тут вообще-то полжизни положил на вылепливание форм.

— Да видела я, видела у Франца твои детские фотки. Ладно, сейчас не о том. Мне нужно зарисовать несколько гупп мышц, когда они находятся в напряжении. Сможешь изобразить лучника, целящегося в мишень? И еще мне потребуется палач, отрубающий голову мечом аристократу. Тааак... Вместо меча можно подержать вот эту линейку. Собственно, она же может быть и луком...

Так самым неожиданным образом Пьеро получил опыт работы натурщиком. Конечно, молодой человек довольно часто участвовал в профессиональных фотосессиях и частично этот вид деятельности ему был знаком, с той лишь разницей, что в качестве натурщика ему приходилось значительно дольше сохранять необходимую позу.

— А почему мы не можем все это просто сфотографировать? — уточнил Пьеро, когда держать мышцы рук в напряжении оказалось особенно непросто.

— Потому что двухмерная фотография никогда не сможет качественно передать объем трехмерной натуры. А еще я не хочу чувствовать себя виноватой, если мой смартфон вдруг попадет в третьи руки, а твои полуобнаженные фото в интернет, — добавила Эстер.

Закончив с набросками, Пьеро объявил, что дозрел до ужина.

— Я не знал, есть ли у тебя здесь посуда, поэтому попросил положить мне приборы. Завезу их на обратном пути в Донателло.

— Донателло? Обожаю этот ресторан. Однажды мы там ужинали с Францем, Ритой и еще несколькими нашими друзьями. Помню, Франц показал нам твое фото на стене...

Бароне не смог удержаться от довольной улыбки, но акцентировать внимание на этой теме не стал.

В корзине из Донателло обнаружились сырная и мясная нарезки, льняной мешочек с еще теплыми маленькими булочками, салат с рукколой и клубникой, ассорти из орехов и фруктовое ассорти на десерт.

— Я не знал твоих предпочтений и ограничений, поэтому здесь есть вариации и для веганов и для простых смертных, — сказал Пьеро, расставляя посуду на столе. — Я вот совсем не ем сыр, поэтому сырная тарелка приехала по твою душу. Ты как?

— Я? Всеядна. Не обременена ни аллергией, ни идейными ограничениями, — ответила девушка, знавшая, что Франц с Ритой — вегетарианцы.

— Ну, и славно.

— Ты, кстати, можешь уже возвращать на место рубашку-то, — улыбнулась Эстер, чуть дольше, чем самой того хотелось, задержав взгляд на рельефном торсе Пьеро.

Бароне не стал ерничать по этому поводу, хотя его так и подмывало немного поиграть мышцами и понаблюдать за реакцией девушки.

— Так лучше? — спросил молодой человек, вернувшись к столу в белоснежной рубашке с закатанными по локоть рукавами.

— При условии, что мы ужинаем дома и за столом, конечно, — кивнула Эстер. — У нас же не пляжный пикник. Ну, хорошо. У тебя прекрасная фигура с отлично проработанными рельефами и ты не зря каждый день пропадаешь в спортзале. Как художник и ценитель всего прекрасного ответственно тебе заявляю — смотреть на тебя исключительно приятно. Ты ведь это хотел услышать?

— Ты знаешь, мне все больше начинает нравиться твоя манера говорить в лоб все, что на уме, — промурлыкал Бароне, подойдя к Эстер достаточно близко, и девушке пришолсь чуть приподнять голову, чтобы встретиться с ним взглядами. Она смотрела ему в глаза достаточно спокойно, не принимая попыток ни отодвинуться, ни приблизиться. С другой девушкой Пьеро давно бы попробовал проверить влияние своего одеколона в ближнем бою, но сейчас у него из головы не выходили слова брата о том, что в первый вечер он ни в коем случае не должен целовать Эстер. Пришлось взять себя в руки и смириться с ролью простого собеседника. — Ты не против, если теперь я на кресле посижу?

Видимо, девушка все же ждала от Бароне немного другого поведения, потому что чуть замешкалась перед ответом, но потом все же кивнула.

— Да, конечно.

— Тогда поделим все по-братски? Тебе сыр, мне мясо?

— Чего это тебе мясо? — возмутилась Эстер. — Давай, фигуру береги. Жуй свою рукколу, — засмеялась девушка, придвигая к Бароне тарелку с салатом, а мясную нарезку наоборот перемещая поближе к себе.

— Вот почему хорошо гостить у Франца с Ритой. Они-то никогда не претендуют на прошутто, — Пьеро наигранно обиделся и стал демонстративно выедать из салата все листы рукколы.

Эстер улыбнулась, наблюдая за этой уморительной картиной.

— Ой, ладно, ладно. Может на кого другого это и подействует, но не на меня.

Пьеро лишь пожал плечами, продолжая добывать рукколу среди прочих ингредиентов салата. Эстер прищурилась, раздумывая, чем же воздействовать на этого упрямца, параллельно дегустируя шарики моцареллы и бурраты.

— Как сыр? — поинтересовался Пьеро, наблюдая, как с тарелки исчезают шарик за шариком.

— Отличный, — кивнула Эстер, выбирая, что еще можно попробовать. А потом добавила: — Как руккола?

Они с Пьеро встретились взглядами и не сговариваясь расхохотались.

— Ой, ладно. Забирай свое мясо. Я все равно вечером практически не ему, — как бы нехотя проворчала Эстер, но все же сама подвинула к Бароне тарелку с мясной нарезкой.

— А ведь я с самого начала именно это и предложил... - развел руками Бароне.

— Зато после того, как тебе пришлось добывать и отвоевывать свой ужин, он покажется вдвое вкуснее, — хитро прищурилась девушка. И Пьеро мысленно признал, что Эстер оказалась права на все сто.

Стоя возле двери студии с надежно упакованным рисунком в одной руке и корзинкой с посудой из Донателло в другой, Бароне внимательно смотрел в бесконечно зеленые глаз девушки, пытаясь понять, о чем она думает.

— Тебя точно не нужно отвезти домой?

— Нет, я еще немного поработаю в тишине и потом вызову такси.

— Спасибо за чудесный вечер. Совершено неожиданно мне очень понравился подобный формат свидания.

Эстер улыбнулась.

— Ладно, не буду упрямиться и лукавить. Мне тоже было весело. Еще и наброски для новой серии отработали...

— Повторим?

— Я... Не знаю, — неожиданно вдруг смутилась девушка.

— Ты же сказала, что все было хорошо.

— Пьеро, соглашаясь на этот вечер, я не рассчитывала на продолжение. Это был просто вечер. Мне не нужны сейчас ни отношения, ни намеки на отношения, — немного путано ответила Эстер. — Послезавтра я улетаю в Голландию на стажировку. А когда вернусь... Когда вернусь, думаю, у тебя уже все будет по-другому.

Бароне молча смотрел на девушку, а потом спросил:

— Могу я записать твой номер телефона? Я знаю, он есть у Франца, но я хочу, чтобы ты сама его дала.

— Пьеро, не стоит. Мы не настолько знакомы, чтобы созваниваться по утрам и желать друг другу хорошего дня. И все мессенджеры... От них ничего хорошего. Ты не видишь глаза человека, с которым общаешься. Тебе приходится самому додумывать интонацию... Иной раз фантазия способна сыграть злую шутку, вложив в текст совсем не тот смысл... Я не думаю, что нам это нужно.

— И все же?

Эстер несколько секунд молчала, а потом кивнула.

— Хорошо, но пообещай, что позвонишь или напишешь только в случае крайней необходимости. Никакого пустого трепа, никаких разговоров ни о чем.

— Обещаю.

Девушка взяла записную книжку с одной из ближайших полок, написала строчку из цифр, вырвала листок и протянула его Бароне.

— Спасибо. И доброй ночи, — с ноткой грусти добавил Пьеро.

Девушка по привычке хотела протянуть ему на прощание руку для рукопожатия, но Бароне жестом показал, что обе его руки заняты вещами и демонстративно подставил щеку для прощального поцелуя. Эстер пришлось сдаться, и девушка еле заметно прикоснулась губами к щетинистой щеке, которая оказалась гораздо мягче, чем смотрелась.

— Передавай привет Францу, — услышал Пьеро за своей спиной голос Эстер, когда уже начал спускаться по лестнице. Молодой человек обернулся.

— Непременно. А ты, если вдруг вспомнишь обо мне в Голландии, прихвати на обратном пути коробочку с их знаменитыми вафлями.

— Хорошо. Постараюсь не забыть.

Спускаясь по лестнице, Пьеро тешил себя надеждой, что фраза "постараюсь не забыть" относилась больше к нему, чем к вафлям.