Камилла Садовская

— Проваливай, Мирон! Реально вали отсюда, я не хочу тебя видеть! — заявляю, прикрываясь одеялом, но он подходит ближе, встав рядом со мной. За секунду заполняет собой всё пространство вокруг. Я не понимаю, как у него это получается… Какой-то особенный дар по приручению… Меня…

— Да успокойся ты, недотрога, какая ты нервная, — он приближается и сбрасывает кеды возле моей кровати.

— Ты не посмеешь. Не подходи, — говорю я, прежде чем он ныряет ко мне в постель. Пытаюсь убежать и даже дерусь, но он приковывает меня к матрацу, прижимаясь ко мне холодной одеждой. — Отпусти! Я сейчас закричу!

— Не закричишь, — шепчет он, глядя мне в глаза и тут же начинает целовать. Своими мягкими губами, чёрт его дери! Его ладонь в секунду оказывается на моей заднице. Прямо на трусиках, которые он рьяно пытается отодвинуть в сторону. Я сопротивляюсь, как могу, но он реально сильнее меня. И я чувствую, что готова перегрызть ему глотку сейчас, хоть и ощущаю, как бешено колотится моё бедное измученное сердце, а низ живота тянет оттого, что меня это возбуждает. Снова. Это безумие. На его языке сигареты и мята. И я ворую их сумасшедший вкус. Их невозможное сочетание… Эту ядрёную смесь. — Не хочу, чтобы эти губы кто-то кроме меня целовал… Не хочу… — шепчет он, обхватив меня за скулы одной рукой.

— Поздно, Мирон... Я серьёзно, если ты не отпустишь, я перебужу весь дом, — угрожаю и дышу со скоростью света, ощущая, как его пальцы едва касаются моей промежности, чувственно надавливая на мой клитор. Я выгибаюсь, проскулив. Это ужасно. Настолько, что я сжимаю челюсть, чтобы не застонать. Я даже боюсь, что не могу удержать лицо в одной гримасе, по-моему, оно меня уже выдаёт…

— Знаешь, ты всегда хотела выпытать… Почему я называю тебя иначе, не так как другие, словно я не могу запомнить эти четыре буквы, и только сейчас мне хочется рассказать по-настоящему, — шепчет он, убирая волосы с моего лица, и целует меня в лоб. Не знаю, почему мне интересно. Не знаю, зачем слушаю этого манипулятора. Но он же делает это всё назло. Он профессионал. — Потому что ты как волнующееся море, Мила... — кажется, он вообще впервые так меня назвал. — Ты такая же пленительная, бурная, бескрайняя… Необузданная… Понимаешь? Когда я называю тебя иначе, ты протестуешь… Ты начинаешь гореть чисто инстинктивно. Ты показываешь мне себя. И никакая ты, нахер, не Мила… Нет…

Я молчу, потому что ощущаю, что это снова какая-то уловка. Что он снова хочет меня обмануть. Ведь слушая эти слова, моё сердце пускается в скач.

— Скажи, что ты тоже это чувствуешь, — настаивает он, трогая кожу на моих бёдрах, и я вся сжимаюсь от его касаний. Мурашки, что он вызывает не сравнимы ни с чем другим… А затем его палец проводит между моих ног, скользя по влажной ткани, и мой живот трясётся в предсмертных конвульсиях. Я ощущаю, как внизу всё пульсирует и изнемогает. Это просто настолько необъяснимая химия, что я не могу придумать этому название. Горю словно при лихорадке. — Хотя и говорить ничего не надо, Каля, ты моя… Моя девочка, — он целует мою шею, и я неизбежно всхлипываю, обхватив его своими ногами. — И никакой другой парень не будет тебя касаться. Ты поняла меня? — он держит меня за подбородок одной рукой, направив мой взгляд на него. Как он это со мной делает?! Словно заставляет плясать под его дудку…

— Поняла, — дрожу в ответ. Чувствую, что мои ноги разъезжаются для него. Шире. Больнее. Он заводит одну руку вниз и снимает с себя джинсы.

— Не бойся, — шепчет он, успокаивая меня, и стягивает вниз моё белье, пока меня всю трясет от этого предчувствия.

— Ты… Ты… — не могу подобрать слов, но через несколько секунд чувствую, что наши гениталии соприкасаются. Он тёплый, твёрдый, большой… А я мокрая… И я нутром чувствую, как он хочет оказаться внутри. Мне так страшно, что я сейчас потеряю сознание.

— Я так тебя хочу, — шепчет он, достав из джинсов презерватив. Я и сама это чувствую. Но разве это правильно? Всё ведь не должно быть так… — Выгони меня, Каля. Сейчас… Прямо сейчас, блин, — он утыкается в мою грудную клетку лбом словно в отчаянии. — Выгони… Скажи, что ненавидишь. Что я тебе противен, и ты никогда не будешь со мной… Пожалуйста…

Я чувствую, как его разрывает на части. А причины этому не знаю. И даже не знаю, что до сих пор к нему испытываю. Но это больше страсти. Потому что из всех людей на свете я хочу быть именно с ним сейчас здесь в этой комнате… И не важно, что он меня кинул. Не важно, что снова унизил… Я тянусь к нему, словно между нами какие-то особое магнитное поле… И никому больше нет к нему доступа…

— Скажи, что с тобой? Просто скажи мне… Мирон… — я смотрю на него, пока его глаза бегают по мне в неуемной тревоге. Всё его тело в синяках, я вижу это, и мне больно на это смотреть…

— Я один… Я всегда один, — твердит он, сжимая в кулаки простынь прямо надо мной, и я чувствую, что его трясёт. — Со мной что-то не так…

— Нет. Ты не один, нет, — обнимаю его, прижимаясь ближе. Его сердце тоже сходит с ума в грудной клетке. Я это чувствую. Я, блин, глотаю эту боль вместе с ним. Ощущаю её. Точно так же давлюсь… Неужели он не видит?

— Я сломаю твою жизнь, малыш... Утяну на дно, потому что я такой. Я не имею любить, как ты и сказала… Не умею быть кому-то опорой… Я просто сломался или же был сломан с рождения, — его голос совсем потерял цвет. В глазах столько боли, что мне даже не хочется бередить его раны, но очевидно, его матери совсем нет до него никакого дела. Или же там есть что-то ещё…

— Нет, Мирон, нет, — глажу его лицо, на котором столько печали, что ей можно затопить целый континент. Хочу забрать эту боль. Навсегда. А, значит, я действительно влюблена. Раз хочу терпеть её вместо него. — Если и есть человек, которому я хочу отдать себя, это ты…

Говорю это совершенно серьёзно, потому что тело сходит с ума в его объятиях, но он ухмыляется себе под нос.

— Не правда.

— Правда… Это ты, я не хотела с ним идти… И не чувствовала ничего, ни капли того, что чувствую с тобой, — повторяю, вонзаясь поцелуем в его пухлые губы. Это наше с ним противостояние. Он нападает вслед за мной, собрав мои волосы в кулак и запрокидывая мою голову назад, и целует шею так глубоко, что на ней точно останутся засосы. Чувствую его зубы, его язык… Словно вакуум, проносящийся по моей коже и оставляющий влажные дорожки повсюду. Руки блуждают по моему телу. Он трогает меня везде. Трогает сильно. Невыносимо. Я становлюсь зависима от этих касаний. Так приятно быть в его власти. Так бесконечно хорошо. Что я забываю обо всём на свете: об Андрее, о маме, о Владе. Обо всех, кто может осудить это. Его пальцы что-то со мной делают. Я тут же становлюсь податливой и хочу продолжения. Хоть и не знаю, что ждёт нас дальше. В один момент они соскальзывают прямо туда… Я чувствую, как он проталкивает их внутрь… Как мои стенки втягивают их. И как я хочу, чтобы это были не пальцы…

— Не могу, Каля… Я не могу… — шепчет он себе под нос и отстраняется, но я обхватываю его за шею, возвращая обратно, и смотрю на него. Прямо в его чёрные глаза и просто утопаю в них.

— Прошу тебя… Пожалуйста, — притягиваю его ближе. — Я хочу этого… Хочу тебя…