Виктория Зуева
Я сижу на холодном полу в тесной университетской коморке, прижав колени к груди… Здесь всегда пахнет сыростью, моющим средством и хозяйственным мылом, но сейчас этот запах будто душит меня изнутри. Стены сжимаются, воздух становится густым и тяжёлым — каждый вдох словно продирается сквозь вязкую массу. В голове крутится одна и та же фраза, будто заевшая пластинка: «Он всё решил за меня».
Даня ушёл полчаса назад. Просто развернулся и вышел со словами «Ладно тогда… Будь счастлива, раз так».
А я стояла, словно пригвождённая к месту, и смотрела, как закрывается дверь. Как будто это не просто дверь, а граница между «до» и «после».
Внутри всё горит. Не просто болит, а жжёт. Как будто кто-то залил в грудь расплавленный металл, и он медленно растекается по венам, выжигая всё живое. Я пытаюсь дышать, но каждый вдох отдаётся острой болью где-то под рёбрами.
Слёзы текут без остановки. Я даже не пытаюсь их вытереть — они просто катятся по щекам, падают на этот прекрасный свитер, оставляя мокрые пятна. В голове мелькают обрывки нашего разговора…
Его глаза тогда потемнели. Он сжал кулаки, будто боролся с собой, а потом резко развернулся и ушёл… Я же понимаю, что он тоже от меня устал… И это правильно. То, что случилось. Лучше сейчас… Он быстрее забудет…
Я всхлипываю, зарываюсь лицом в колени. В ушах стоит гул, будто мир вокруг меня медленно разваливается на части.
Эта коморка, якобы моё тайное убежище в университете… Здесь я пряталась от суеты, рисовала эскизы, мечтала. А теперь она стала местом, где я чувствую себя окончательно разбитой… Уничтоженной…
Скрип двери заставляет меня вздрогнуть. Я резко поднимаю голову. На секунду мне кажется, что он остыл и снова пришёл… и не знаю, хотела бы я этого? Наверное, нет… Потому что я сама ещё явно не отошла от всего…
Но на пороге появляется мама. В руках у неё ведро и тряпка, как всегда…
Её взгляд сразу находит меня в тусклом свете. Лицо бледнеет, глаза наполняются тревогой. Она ставит ведро, подходит тихо, словно боится спугнуть.
— Ви… — шепчет она, опускаясь рядом на корточки.
Я не выдерживаю. Падаю в её объятия, и слёзы снова льются потоком. Мама гладит меня по волосам, тихо шепчет:
— Я же говорила тебе, дочка… Я тебя предупреждала, но ты не слушала…
— Ты видела, да? — всхлипываю я в ответ.
— Конечно, видела, Ви… Он тебе не пара….
Она вздыхает, прижимает меня крепче.
— Возвращайся домой, Ви. Здесь тебе не будет лучше…
Я мотаю головой, но сил спорить нет.
— Нет, мам… Я не могу… Я же знаю, чем это закончится…
— Дочка… Всё будет хорошо, я обещаю… Тебе просто нужно перестать грезить… Такие мальчики созданы для проблем и боли… Идём… Вставай…
Мы пересаживаемся на старый диванчик в углу коморки. Мама берёт мои руки в свои, смотрит в глаза.
— Знаешь, я всегда боялась, что ты повторишь мою ошибку. Что позволишь кому-то решать за тебя. Я так не хотела, чтобы ты страдала… И мне жаль, что мне не хватило денег на твоё образование… Я бы могла поговорить с Мишей, но…
Её голос дрожит. Я вижу, как она переживает…
— Не надо… Не говори ему только… — тихо прошу я.
Она кивает.
— Ви… Я скажу ему, что если он ещё раз поднимет на тебя руку — я уйду. Навсегда… Это честно… Возвращайся домой…
У меня перехватывает дыхание. Это первые слова, которые я слышу от неё за все эти годы. Слова, которые я так ждала. Ведь она всегда молчала… Никогда не заступалась…
— Спасибо, — шепчу я, сжимая её пальцы.
Мама улыбается сквозь слёзы.
— Ты сильная, Ви. Ты справишься…
Она вытирает мои слёзы своим платком, потом встаёт, берёт тряпку.
— Давай я тут приберусь немного. А ты посиди, отдышись.
Я смотрю, как она аккуратно вытирает пыль с полок, убирает на место разбросанные и забытые мной эскизы. В этом простом движении — столько заботы, что сердце сжимается ещё сильнее. И именно тогда я решаюсь оборвать всё с Даней… Вообще всё… Просто блокирую его номер везде, где можно… Чтобы больше с ним не взаимодействовать…
После этого ухожу рисовать на привычное мне место… Там, где не осудят. Где не будут обзывать и говорить, что я по блату здесь… Так зарабатываю свои полторы тысячи…
Позже, уже дома, я чувствую, как усталость накрывает меня с головой. Глаза закрываются, но сон не идёт. В голове всё те же мысли — о Дане, о его лжи, о том, что теперь будет между нами. Отчим ни слова не сказал, когда я вернулась, слава Богу, иначе я бы сразу ушла… Но он просто покосился на меня, когда мы с мамой зашли, и я закрылась в комнате, пока она осталась на кухне разгружать купленные продукты и готовить ужин.
Вдруг телефон вибрирует. Сообщение.
Я смотрю на экран. Это Василиса… Даже дышать становится тяжелее…
«Ви, пожалуйста, ответь. Даня не может тебя найти... Он очень переживает. Я знаю, что он виноват, но… он любит тебя. Он сам мне говорил об этом. Дай ему шанс объясниться. Он сделал это только из любви, Ви…».
Я долго смотрю на эти слова. Потом медленно поднимаю палец и нажимаю «добавить в чёрный список».
Экран гаснет. В комнате темно. Только луна светит в окно, бросая бледный свет на моё лицо.
Я закрываю глаза. Слёзы снова катятся по щекам.
Он любит меня…
Но почему же тогда мне так больно?