Я ахаю, сердце подпрыгивает в груди. Хочется либо зажмурить глаза, либо убежать, чтобы только не стоять здесь сейчас перед Ваней.

— Почему? — стараюсь звучать непринужденно.

Получается скверно, голос превращается в скрип. А как еще я могу говорить, если еле дышу?

— Потому что уходить от своей семьи ощущается неправильно.

— Ой… — нащупываю стенку, потому что без опоры вот-вот рухну. — Ты говоришь громкие слова.

— Это не громкие слова, а правда, Ева. Вы — моя семья.

— Мы разведены.

— Да, — нехотя подтверждает он. — И отпускать тебя было самой огромной ошибкой в моей жизни.

Его слова лишают почвы под ногами. Я никак не ожидала, что самый обычный день закончится откровениями.

А еще я не знаю, как мне на них реагировать.

На эти самые откровения.

И получается так, что я молчу. Язык к нёбу прилип, а губы срослись.

— Нужно было правдами и неправдами тебя задержать, — на его губах появляется обреченная улыбка. — Но это я фантазирую. В моменте, конечно, я не имел на это права. Да и приносить тебе еще больше мучений я не хотел. Но сейчас, когда я думаю о том, сколько времени мы потеряли, ловлю себя на мысли, как бы сильно мне хотелось всё изменить.

Я продолжаю молчать.

Чувствую, как внутри поднимается волна дрожи, что опоясывает всё тело разом.

Хочется оттолкнуться от стены и броситься ему на шею. Обнять.

И сказать, как сильно я жалею о том, что лишила его дочери.

Да, мне было больно. И да, казалось, что иного выхода нет.

Но он был. Был!

Если бы не моя гордыня и страх перед будущим, в котором я себе до конца не признавалась, то всё могло сложиться по-другому, лучше.

Но после драки кулаками не машут.

Как результат, мы с Ваней оба совершили ошибки, которые стоили нам семьи.

— Что думаешь ты?

— М? — из пересохшего горла еле выходит один хриплый звук. — Я… я не знаю. Всё так запутанно, — пожимаю плечами.

— Запутанно? — он отходит от двери и пересекает небольшую прихожую, останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Да.

— Что именно?

— Нет, Вань, давай ты не будешь задавать мне неудобных вопросов? У меня нет ответов именно потому, что всё запутанно.

— Ты запуталась в чувствах?

Такой вопрос в лоб вынуждает меня ахнуть, он эту реакцию считывает моментально.

— Неприлично спрашивать о таком.

— А я спрошу, — мягко говорит он. — Так речь о чувствах?

— И если ответ «да», — смотрю ему в глаза, — то что ты на это скажешь?

— Я не чувствую себя запутавшимся, Ева. Наоборот, никогда еще я не мыслил более ясно. Ничего не хотел настолько отчетливо.

Пусть он прямо не говорит, о чем речь, я всё понимаю. Голова идет кругом, в висках стучит.

Еще и взгляд у Вани такой, что я чувствую себя пленницей его глаз. Он всегда умел так смотреть.

— Наверное, это прекрасное чувство, — говорю на выдохе.

— Оно будет таким, если мои мысли гарантированно станут явью. Но есть огромный риск, что этого не случится, — он смотрит на меня сверху вниз.

— Что должно произойти для того, чтобы они сбылись?

— Совсем немного и одновременно очень много, Ева, — на его губах появляется кривая улыбка, которая выдает то, как сильно он нервничает. — Я прошу тебя простить меня и вернуться.

Хорошо, что в этот момент его руки жадно обхватывают мою талию, иначе я бы точно медленно осела на пол.

Что со мной будет, если я соглашусь?

Ведь я тоже этого хочу.

И все-таки страх, необъяснимый и не отпускающий, опоясывает.

— Я не была готова к такому вопросу, Ваня. Это много, понимаешь?

— Понимаю, — он кивает и смотрит на меня тяжелым взглядом. Мой ответ для него важен. — Если тебе нужно торговаться с собой, чтобы ответить мне согласием, то не надо соглашаться. Я хочу знать, какой ответ первым пришел тебе в голову, потому что именно он является искренним. Даже если это отказ.

Итак, значит, он готов принять отказ, и это не будет концом света… Тогда почему же мне все равно страшно? Я закрываю глаза. Чего я по-настоящему хочу?

— Даже если я знаю ответ, то это не значит, что произнести его будет просто, — распахиваю веки и чувствую на себе бездонный, не побоюсь этого вывода, влюбленный взгляд.

— Я не тороплю и не давлю. Ты даже не обязана ничего говорить мне сейчас.

— Это не отказ, Ваня, — я его перебиваю, не в силах больше молчать. Меня как прорвало. — Это не отказ…