Клуб Ла Луна Роса находился в Порта Венеция. Оживленный квартал с множеством заведений на любой размер кошелька.

Сюда, словно мотыльки, ведомые светом, стекались дети элит, актёры и музыканты. Просто так попасть внутрь было невозможно, тем более, если фамилия ни разу не мелькала в бизнес-журналах.

Сам клуб занимал два этажа в роскошном здании с колоннами девятнадцатого века, цвета жженой карамели. На первом – заведение высшего класса с кожаными диванами и первоклассным алкоголем, а на втором, помимо более уединенных зон, расположились небольшие номера для тех, кто хотел красивого продолжения с танцовщицами, что за ночь уносили в своих трусах зарплату среднего офисного клерка за пару месяцев.

Энцо смерил меня недоверчивым взглядом через зеркало заднего вида, явно не одобряя выбор заведения.

– Мы за Умберто. – констатировала я, почему-то решив оправдаться.

Энцо было за тридцать. Я знала его жену Джулию и их троих детей, которых они успели наклепать за семь лет брака. Он был неплохим парнем: не задавал лишних вопросов, отлично водил машину, а его силе мог позавидовать любой штангист – Энцо мог унести двадцать пакетов после моего похода по магазинам за один раз!

И всё же несмотря на то, что изо дня в день мы находились вместе уже больше трех лет, он всё ещё служил интересам руки, которая оплачивала его счета и одевала его семью.

И я не могла его в этом винить.

Мой отец наверняка взбесится, когда узнает, где я была и куда вляпался Умберто, но я старалась не накручивать себя лишний раз ненужными переживаниями.

– Я должен пойти с вами, мисс Калабрезе. – холодно отозвался Энцо, отстегнув ремень безопасности. Спорить с ним я не стала.

Мне совершенно не хотелось посещать подобные заведения. Мысль о том, что бары и клубы были рассадником нежелательных заболеваний и незапланированных беременностей, не заела в моей голове как та, которую учтиво вдалбливала из года в год моя мать: это былогрязное место.

Правила игры были простыми: если ты родился мужчиной, то получал статус и власть, если женщиной, то ворох предрассудков и запретов.

В двадцать два года я ни разу не целовалась. Сначала боялась, что Бог, которому так рьяно молились моя мать и отец, узнает.

Хорошо, что, позднее страх небесной кары разрушил мой же отец – журналисты оказались куда изощреннее в своих пытках, делая громкие заголовки всякий раз ловя Сильвано Калабрезе на изменах своей жене.

И всё же, к горлу подступала тошнота от одной мысли о том, что я могла сесть на диван, где сотни мужчин до меня лапали стриптизершу в латексной юбке и заячьими ушами на голове.

И всё же, назвав наши фамилии огромному мужчине на входе, мы прошли в здание, переступив через мою брезгливость.

Лестница, укрытая дорогим красным ковром, вела нас вниз, туда, где слышалась музыка и пахло сладким кофейным ликером.

Элеттра вцепилась в моё предплечье, и я молилась на то, чтобы она не отпускала моей руки.

В полумраке отчетливо виднелись ступени, отсчитывая которые я слышала, как Энцо звонил моему отцу. Обратный отсчёт пошёл.

Тик-так. Отец убьет меня, если кто-то узнает о том, где я была. А если прознает кто-то ещё… Это может поставить вопрос о моём воспитании в обществе, а значит, урежет перспективы найти «хорошего» мужа в пару раз.

Тик-так. Я была готова принять любое наказание, как это было и раньше, но от чего-то меня совсем не волновали перспективы заблокированной карточки или домашнего ареста.

Тик-так. Если с Умберто что-то случится, то я не прощу себе того, что не смогла оказаться рядом, чтобы помочь.

Нас воспитывали в строгости, я не разделяла многих взглядов на разные жизненные аспекты, но одну-единственную мысль мне не навязали, и я выбрала её сама: семья – превыше всего.

Времена кровавой мести стали делами давно минувших дней, а их отголоски прослеживались в обществе до сих пор. И, положа руку на сердце, я с уверенностью могу сказать одно: если бы с моими близкими что-то случилось, то я бы сделала всё, чтобы добиться справедливости.

Когда мы оказались внизу я увидела свой самый страшный кошмар наяву.

Столики были заняты, преимущественно, молодыми мужчинами. Многие лица мне были уже знакомы. Дети банкиров, политиков, популярные актёры в сопровождении моделей… все они веселились, глядя на то, как полуобнаженные девицы крутились на шестах и кольцах, подвешенных к потолку. На маленьких сценах, где каждая девушка могла стать суперзвездой хотя бы на одну ночь, валялись атрибуты для выступлений, вроде вееров с перьями, как в кабаре, и нижнего белья, увешанного цепочками и стразами.

– Вот это да… – в ужасе прошептала Элеттра мне в ухо.

– В Святом Сердце о таком не говорят? – усмехнулась в ответ я, отмечая, что мы были призраками в толпах завороженных людей, что внимательно следили за пластичными девушками, что неспешно растворялись в музыке, стягивая с себя и без того немногочисленную одежду.

Если Бог и существовал, то точно не здесь.

С трудом добравшись до лестницы, что вела на второй этаж, я наконец-то выдохнула.

Раз полиция не прочесывала заведение, то у нас был шанс вывезти Умберто без лишнего шума.

Витторио часто бывал в подобных местах. Раньше, когда мы все были гораздо сплоченнее, он многим со мной делился. Как, например, тем, что отец отвёл его сюда, когда Витторио только исполнилось шестнадцать. Они провели здесь всю ночь, по окончанию которой Сильвано Калабрезе купил услуги трёх женщин для собственного сына.

Мужчины жили совершенно по другим правилам и мне жилось спокойнее, пока я о них не знала.

Энцо неторопливо плелся за нами, что-то объясняя отцу, который, судя по извиняющемуся тону нашего телохранителя, был в ярости.

– С тобой же всё будет в порядке? – поинтересовалась Элеттра, озираясь по сторонам.

– Конечно. – ответила я, совершенно в этом неуверенная. – Если всё будет плохо, то мы всегда можем обратиться к Таддео Монтолоне, чтобы он подчистил информационный след. – нервно хихикнула я, всячески исключая подобный исход событий.

Мне совершенно не претила перспектива быть кому-то должной, даже если он был красив и вёл себя, как джентльмен.

– Тогда уж лучше найти Руджери. Они умеют стирать с земли холдинги конкурентов, не думаю, что шалости твоего перепившего брата станут проблемой. – добавила Эдлеттра.

Ощущение нереальности происходящего сводило меня с ума. Тело то обдавало жаром, то покрывалось мурашками от холода.

От одной фамилии Руджери мне становилось плохо, а потому я старалась забить свою голову чем угодно и переключилась на несчастных стриптизерш.

Я искренне не понимала, как кто-то мог добровольно прийти сюда работать.

Казалось, что хуже и быть не могло, но, поднявшись на второй этаж, за первым же столиком я увидела Гаэтано Каттане́о, будущего мужа Маддлен.

Хуже всего было то, что он сидел не один, а в компании парня из Ла Рива Нера, того самого, что мило беседовал с Таддео Монтолоне за барной стойкой. В отличие от Гаэтано, тот был трезв, но также облеплен длинноногими красотками в туфлях на огромных шпильках.

Элеттра подтолкнула меня локтем, но я потащила её в противоположную сторону, молясь о том, чтобы нас не заметили.

Наверное, мы думали об одном и том же: нам стоило рассказать об этом Маддлен, но никто не хотел разочаровывать её в будущем муже ещё больше.

Набирая номер Умберто, я уже ненавидела себя за то, что вообще решилась ему помочь.

Он принял звонок после третьего гудка. А после одна из множества дверей в полумраке коридора открылась.

Никто не вышел нам навстречу и внутри тугим узлом завязалась тревога.

– Подождешь меня здесь? – обратилась я к побледневшей от отвращения Элеттре. Та кивнула, замерев около стены. Энцо же безмолвно последовал за мной.

Набрав в легкие побольше воздуха, я мысленно отключилась от всего, что волновало и оставила все проблемы за дверью.

Номер представлял собой небольшую комнату с зашторенными от пола до потолка окнами, внушительной постелью посередине и шестом напротив неё. Умберто сидел в углу возле окна. Его рыжая голова качалась из стороны в сторону, а пустой взгляд блуждал где-то не здесь.

Кроме него в номере было ещё двое парней, едва переступивших порог восемнадцати лет. Они в ужасе смотрели на меня и Энцо, что тенью следовал за мной по пятам.

На полу у изножья кровати лежалаона.

Рыжие волосы разметались по сторонам, кожа была бледно серой, с голубоватым отливом. Вокруг лица на ковре виднелись следы пены, её остатки были на подкрашенных помадой губах.

Я всего на мгновение поймала себя на мысли о том, что внешне незнакомка очень походила на меня.

И после этого я не видела ничего, кроме себя же, лежавшей на полу в маленьком номере.

Вот что делал мир с такими как я: женщины не могли себя защищать, рисковали собой изо дня в день и всё ради того, чтобы их жизнями управляли мужчины.

– Что вы приняли? – требовательно проговорила я, а лишь потом осознала смысл сказанного.

Один из мальчишек, тот, что ближе всех стоял к двери, неловко прошептал, переминаясь с ноги на ногу:

– Она не знала. Мы подмешали ей это в напиток. – он указал на бокал, что стоял на низком столике в противоположном от шеста углу. Умберто дернулся и взглянул на меня так, будто только заметил.

Что бы они не приняли, младший брат явно мысленно находился совсем не с нами.

– Кто ещё знает? – прошипела я, собирая в кулак остатки самообладания, которое уже начинало меня подводить.

В этот миг дверь номера переступил отец, и я поняла, что теперь проблемы были у всех нас.

А вы бы рассказали Маддлен правду, если бы знали, что за неё придётся платить?