Машина мчалась по ночному Милану. Фауст ударил ладонью по приборной панели и Марко сильнее надавил на педаль газа.

– Черт. Черт. Чёрт! – ругался Руджери и я вздрагивала всякий раз, болтаясь на заднем сидении.

Всё было ясно, как день: Руджери старший тяжело переживал покушение на свою жизнь, а отсутствие перспектив восстановиться полностью его уничтожило.

Я смотрела на огни ночного Милана сквозь окно, кусая щеки изнутри до крови.

Абсолютно трезвая.

Совершенно разбитая, раздираемая сомнениями.

Я знала, кто был во всём этом виноват, но прошло так много времени, что признаться во всём Фаусту казалось дикостью. Тем более, после того, что чуть не произошло между нами.

И всё же, на душе скреблись кошки.

Он хотел, чтобы я осталась с ним, но могу ли я хранить эту тайну вечно? Спать с Руджери, родить от него детей и не сказать о том, кто чуть не убил его отца?

Я смотрела на его сосредоточенный профиль через зеркало заднего вида, и внутри всё завязывалось в тугой узел.

Он должен был знать.

Таддео не заслуживал ничего хорошего, после всего, что он сделал.

Машина остановилась возле дома. Фауст выскочил первым. Я смотрела за его спиной, пока та не скрылась за дверью. Сквозь окна пробивался яркий свет ламп.

– Ты как? – спросил Марко, и я вздрогнула от неожиданности.

– Если бы у тебя была возможность… сказать правду или умолчать. Что бы ты сделал? – аккуратно подбирала слова я.

Мне срочно нужен был чей-то совет и я не нашла ничего лучше, чем обратиться с этим к Марко.

Тот нахмурился, но ответил сразу же, особо не раздумывая:

– Правда часто рушит жизни, миссис Руджери. Если вы не уверены в том, что она пойдёт кому-то на пользу, то лучше придержать её при себе.

Я коротко кивнула и вышла из машины. Холодный ночной воздух трепал мои волосы. Они казались всполохами огня в мрачном полумраке сада.

Зайдя в дом, я обнаружила пару обуви Адриано и Констанции. Сердце защемило.

Как Констанца это переживёт?

Застать своего мужа за попыткой самоубийства не пожелаешь и врагу.

Я аккуратно стащила туфли на шпильке с ног и поставила их на место, всячески оттягивая тот миг, когда мне придётся прийти к остальным.

Всё это было так страшно, что к горлу подкатывала желчь, а голова шла кругом.

Я разрывалась между «правильно» и «неправильно», снова и снова приводя себе доводы.

Если Фауст не узнает, то, однажды, Таддео доберется и до него.

Если Фауст узнает, что Таддео сказал мне об этом неделю назад, то убьет меня, как соучастницу, покрывавшую главного злодея.

Адриано и Констанца заслуживали того, чтобы виновник понёс наказание.

Марианджела не должна была страдать в браке.

А Фауст… Фауст мог отреагировать как угодно.

За месяцы совместной жизни я так и не научилась его понимать, чтобы делать какие-то выводы.

Эгоизм и страх раздирали меня в клочья, не давая открыть рта, когда я вошла в гостиную.

Адриано Руджери сидел на диване, безжизненно смотря в потолок. На коленях перед ним находился Фауст. Его плечи поникли, а голова была опущена. В углу, прижимая платок к лицу, стояла Констанца и беззвучно плакала.

– Я же сказал, – зло фыркнул Адриано и я замерла в дверях. – что это было обдуманным решением.

Констанца заплакала ещё сильнее.

– Медицина не стоит на месте. – пытался убедить отца Фауст. – То, что сейчас кажется невозможным, через пару лет станет доступной практикой.

– Зачем ждать? Я бесполезен. – горько прорычал Адриано и его взгляд наткнулся на меня. – Если ты думаешь, что заставлять жену проходить с тобой через ад, это благо, то ты ошибаешься. Любимые люди не должны страдать, просто потому что мучаешься ты.

Фауст поднялся. В его руках был столовый нож. Небольшой, видимо, только до него Адриано мог дотянуться, сидя в инвалидном кресле.

– Мы поговорим завтра. – строго чеканил Фауст, убирая нож на верхнюю полку кухонного гарнитура. – Сейчас это бесполезно.

Адриано горько рассмеялся.

– И что? Закроешь меня в дурке?

Фауст замер посреди комнаты, его взгляд впился в меня.

– Закрою, если это сохранит тебе жизнь.

Моя кожа покрылась мурашками. Адриано продолжил смеяться. Грубо и с надрывом.

Фауст схватил меня за предплечье и потащил за собой, когда Адриано бросил нам в след:

– Просто оставьте меня в покое.

Его слова грохотали в моей голове, с каждым шагом на второй этаж. К нашей спальне. Фауст с силой захлопнул дверь и тишина, окутавшая комнату, показалась мне оглушающей. Я включила ночник на тумбочке и села на угол кровати. Руки тряслись так, что мне пришлось из спрятать.

– Извини, что так вышло. – обратился ко мне Руджери, снимая пиджак и педантично разгладил складки на ткани. – Адриано, по большей части, старых взглядов на многие вещи. – аккуратно подбирал слова он. – У него много тараканов в черепной коробке.

Будто у тебя их мало – хотелось сказать мне, но я промолчала.

– Он смирится. Должен смириться. – добавил Фауст уверенно.

– Ты не думаешь, что ему нужна помощь? – прошептала я, только для того, чтобы перебить голос совести в моей голове.

Скажи ему.

Скажи ему.

Скажи ему, кто это сделал.

Фауст пожал плечами, расстегивая пуговицы на рубашке, которую я совсем недавно пыталась стащить с него сама.

– Адриано слишком горд, чтобы обращаться к психотерапевту, если ты об этом. – отмахнулся Фауст, усмехнувшись. – И у нас так не принято, ты же знаешь.

Я кивнула, следя за Фаустом. Тот стащил с себя брюки и поспешно натянул спортивные штаны.

– Вы нашли того, кто это сделал? – спросила я, надеясь услышать «да».

Что если Фауст уже знает, что вина лежит на Монтолоне?

Я смотрела на Руджери, что, потянувшись, сел на край кровати и налил себе стакан воды.

Пожалуйста, скажи «да» – молилась я, когда Руджери покачал головой.

– Нет. Пока нет.

Предательница.

Предательница.

Предательница.

Я стиснула кулаки и постаралась выдохнуть, но всё равно не находила себе места.

Больше не было ни единого сомнения – я должна была обо всём рассказать.

Сердце глухо отстукивало ритм, на кончиках пальцев, когда Фауст сгреб меня в охапку и рухнул на кровать. Обняв меня со спины, он притянул меня ближе и уткнулся носом в мои волосы.

Не знаю, как много времени прошло, прежде чем он заговорил:

– Я так устал от всего этого. – на выдохе произнес Фауст, стискивая меня в объятиях. – Прости, что всё так вышло. Проблемы валятся одна за другой, и я уже просто не знаю, что со всем этим делать.

В его голосе было всё: усталость, отчаяние и тоска.

Я переплела наши пальцы. Фауст тяжело выдохнул мне в волосы.

– Я могу решить одну из твоих проблем. – шепотом проговорила я, кусая губы. Фауст аккуратно поцеловал меня в затылок.

– Передумаешь разводиться? – невесело хохотнул он.

То, что он считал наш развод одной из своих главных проблем, полоснуло по сердцу.

– Я знаю, кто стрелял в твоего отца. – зажмурилась я.

Рука Фауста, что крепко перехватывала меня за живот, ослабла. Он молчал какое-то время, вероятно, обдумывая сказанное.

Я описала ему всё, что видела и слышала. Каждую секунду с того момента, когда Марианджела вернулась домой и просила Элеттру её спасти до того, как Рената и Элеттра отбили меня у Таддео при помощи громоздкой фарфоровой статуэтки и старинного меча, что раньше висел в их гостиной над камином.

Я извинялась. Снова и снова.

Чем больше я говорила, тем дальше отодвигался Фауст. Не в прямом смысле. Я чувствовала, как он отстранялся, и его немое разочарование повисло в воздухе густой пеленой, от которой щипало глаза.

– Фауст? – мой голос звучал жалким всхлипом. – Ты спишь?

Руджери молча поднялся с постели. Подошел к окну и уперся ладонями в подоконник. На горизонте уже загорался рассвет.

Новый день с новыми проблемами наступал беспощадно быстро.

Я всё ещё лежала на постели, одетая в вечернее платье, хранившее воспоминания о проходящей ночи, когда Фауст, наконец, произнес:

– Наверное, ты была права и мне действительно лучше отпустить тебя.