Я сидела на нашей постели, гипнотизируя черный конверт взглядом. Рядом с ним лежал пистолет, подаренный мне Констанцей и её сестрами. Заряженный.

Может. Просто отстрелить Руджери всё, чем он так дорожит?

Унижения от Аурелии горьким пеплом оседали на моём языке.

Мама часто говорила, что мой характер такой же, как у отца и моему мужу страшно не повезёт. Наверное, она подозревала меня в том, что я унаследовала самый ветренный ген отца, что отвечал у него за прогулки на яхтах с русскими и польскими моделями.

В одном Беатриче ошибалась – потаскушкой в наших отношениях оказался Фауст, а не я.

Это было ожидаемо. Мужчина, имеющий колоссальные связи и безумное количество денег редко обходились одной женщиной. Во всяком случае, так было в нашей семье.

И всё же, внутри что-то с хрустом сломалось.

Сердце?

Вера в то, что Руджери был со мной откровенен хотя бы раз?

Злости больше не было. Как и слёз.

Я всегда была осторожной, но стоило Фаусту проявить ко мне хоть немного тепла и всё. Мою предусмотрительность и холодный расчёт как ветром сдуло.

Я хотела закатить скандал. Швырнуть ему набор из семи фотографий в лицо, а потом сварить моего мужа в кипятке. Но потом… успокоилась.

Нет, конечно, я не могла простить ему того, что он был с Аурелией, пока я сидела с его матерью и сестрой, переживающими горе.

Я-то думала, что он действительно по-своему боялся за отца!

Сказочная идиотка!

Как можно было быть таким уродом и прикрываться проблемами после покушение на отца, чтобы переспать со своей бывшей?

Это не укладывалось в моей голове и приходилось проговаривать вслух: «он занимался с ней сексом, пока я успокаивала его мать после того, как та едва не овдовела».

Конечно, фотографии, которые мне передала Аурелия, не содержали ничего компрометирующего: на них Фауст просто находился в её квартире.

Он стоял с чашкой кофе у кухонного гарнитура, отделанного мрамором. Одетый.

Пара его обуви у двери, рядом с грудой дизайнерских туфель на шпильке.

Его спина, снятая из-за угла.

Остальные снимки были похожего характера. На всех них Фауст и не подозревал о том, что Аурелия подловила его с камерой.

Больше всего меня добила одна-единственная деталь на фотографии, где Аурелия сфотографировала часть коридора с их обувью: на стене висел календарь с датой.

Это было пару дней назад.

Я рассмотрела каждый снимок с дотошностью детектива, ища хоть один намёк на подделку, но Аурелия Риччи оказалась со мной куда честнее, чем собственный муж.

Крутя пистолет в руках, я кусала губы, пытаясь понять, чего именно мне хотелось больше: пристрелить Фауста или себя, чтобы, наконец, перестать мучиться.

Ответом на мой вопрос, как ни странно, послужил телефонный звонок.

– Да? – нехотя выдавила из себя вежливым тоном.

– Привет, жена. – Фауст усмехнулся на том конце линии, и я до ноющей боли в пальцах стиснула край одеяла. – Слышал, ты вернулась в Милан?

Мой взгляд уперся в конверт с фотографиями, подтверждавшими, что даже его веселый тон был ложью.

Фауст не мог радоваться тому, что я нарушила его медовый месяц с любовницей.

Я хотела закричать. Бросить телефон в стенку и ждать приезда Фауста, чтобы выпустить в него обойму.

Но, здравый смысл восторжествовал.

– Да, приехала утром. – я натянуто улыбнулась, будто Руджери мог это увидеть.

– Почему не позвонила? – Фауст казался искренне удивленным. – Я смогу освободиться пораньше сегодня.

Сердце в груди болезненно сжалось.

Между нами не было любви. Даже доверия не осталось.

Но почему мне было так тошно?

Из-за того, что он предпочел мне другую?

Или потому что я доверяла ему снова и снова, хотя должна была похоронить любую надежду на хороший исход сразу после нашей помолвки?

– Во сколько? – горло пересохло, и я с трудом ворочала языком. В рот будто насыпали песка. – Это свидание?

Фауст хрипло рассмеялся, и я прикусила щеки изнутри, чтобы сдержаться от лишних комментариев.

– Да, Раф, это свидание. Хочу тебя увидеть.

Я вновь взглянула на конверт. Сглотнула ком в горле. Улыбнулась.

– Заеду через два часа. Будь готова.

– Конечно. – я кивнула, лишний раз подтверждая. – Твоя любимая азиатская забегаловка? – я подняла бровь.

Осознание того, что я знала Фауста не так плохо, как думала, неприятно свело желудок.

За месяцы нашего брака я выучила все его привычки, пусть мне и не удавалось подстроиться под них. Знала его любимую еду, фильм и то, как он делает себе кофе утром.

Как бы не хотелось этого признавать, но мы уже не были друг другу чужими людьми. Скорее, просто недостаточно родными.

– Нет, – Фауст мягко усмехнулся. – Я приготовил кое-что особенное.

Я снова улыбнулась.

Его слова были ядом вперемешку с медом.

В голове созрел план. Идеальный, как бриллиант.

Отведенное на подготовку время пролетело незаметно.

Я завила локоны, надела один из лучших костюмов.

Для меня предстоящая встреча не была свиданием. Это было поле битвы, на котором я просто обязана была выглядеть потрясающе.

Фауст послал за мной Марко в назначенное время, и я немного расстроилась, что он не соизволил приехать за мной сам.

Но, подъезжая к Ла Нотта, я лишний раз убедилась в том, что всё это лишь играло мне на руку.

Попрощалась с Марко, захватила сумочку на тонкой цепочке и отправилась в ресторан мимо толп зевак.

Проходившие мимо парочки обнимались и щебетали, будто птички, а я подумала о том, что не Париж был городом любви, а Милан. Всё здесь было ею пропитано: веранды, винные бокалы и битва за последний кусочек пиццы.

Смешно, что любви не досталось лишь мне.

Войдя в ресторан, я сразу заметила Руджери. Он сидел за столиком, что-то объясняя официанту.

Неприятное ощущение растеклось по телу. Воображение же принялось дорисовывать его недельные «каникулы» с Аурелией.

Пытаясь прогнать наваждение из полуобнаженных образов в самых непристойных позах, я ускорила шаг, направляясь к столу.

Заметив меня, Фауст натянуто улыбнулся и поднялся из-за стола. Я рухнула на стул напротив, не дав Руджери возможность изобразить джентльмена и поухаживать за мной.

– Ну, здравствуй, жена. – Фауст усмехнулся, окинув меня оценивающим взглядом. – Как там Флоренция?

– Прекрасно. – отмахнулась я, следя за подошедшей к нам официанткой. Она поставила на стол стейк из рыбы-меч и запеченную каракатицу.

– Ты обгорела. – подметил Фауст, скользя взглядом по моим рукам. – Хоть и выглядишь отдохнувшей. Флоренция пошла тебе на пользу.

Он даже не представлял, как был прав в тот миг.

– Пыталась скрыться от Франчески в вашем саду. – я подвинула к себе тарелку и вооружилась столовыми приборами. Серебро приятной тяжестью лежало в ладонях. – Но ты ведь знал, что я приехала гораздо раньше, чем ты мне позвонил. – я отрезала кусочек мяса и положила его себе в рот. – Этот маленький предатель Марко наверняка тебе всё доложил.

Фауст тихо рассмеялся, пробуя свою еду.

– Надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь, что в нашем доме у тебя нет врагов.

В нашем доме.

Я усмехнулась, продолжая обед.

Фауст то и дело бросал на меня озадаченные взгляды, но продолжал молчать.

Наверное, Руджери думал, что был прав и в его доме мне действительно ничего не угрожало.

Даже Марко не злился на меня за то, что я отрубила его убойной дозой снотворного. Но кое-что мой дорогой муж не учёл: он и был той единственной опасностью в его стерильной крепости.

Фауст совершил невозможное: десяток бессонных ночей, проведенных за просмотром фильмов, пара дюжин упаковок его любимой лапши и неловкие горячие ночные объятия сделали своё дело.

Я начала привязываться к нему. Как утопленник к камню на шее.

Привязанность была слабостью в нашем мире, полном опасностей. Взять хотя бы Констанцу и Адриано Руджери…

Стоило пресечь всё это гораздо раньше, чем действия Фауста начали приносить мне боль от бессилия.

Я пыталась быть хищницей, как Аурелия, но лишь больше погрязла в этом дерьме.

Фауст делал мне больно постоянно: он бросал «косточку» в виде внимания и тепла лишь перед тем, как нанести мне новый удар.

Но пришло моё время драться и я нанесла первый удар.

– А, кстати, – я отложила вилку и нож и засунула руку во внутренний карман пиджака. Достала черный матовый конверт и положила на стол между мной и Фаустом. – совсем забыла тебе кое-что передать.

Руджери взглянул на меня, и я растянула губы в победной улыбке.

Фауст выглядел напуганным. Единственная эмоция, что могла очеловечить его сумасшедший образ, оказалась страхом.

– Что это? – спросил он севшим голосом, отодвигая от себя тарелку.

– Я хочу подать на развод, Фауст.