За вечер я поцеловала мужа больше раз, чем всех мужчин за всю свою жизнь.

Каждый раз по требованию – «Горько!» – и под гул пьяного восторга.

Губы Фауста касались моих так уверенно, будто он репетировал это заранее.

Профессионально. Без смущения. Без сомнений.

Я не знала, нравится ли мне целоваться при двух сотнях гостей. Но это было не противно. Это было… оглушающе.

Меня трясло так, что половина вечера растворилась в шуме голосов, звоне бокалов и собственном пульсе в ушах.

Я то и дело встречалась взглядом с Аурелией, и мне становилось дурно.

Она выглядела как волчица, готовая вспороть мне горло в любой миг.

Фауст был обходителен: следил за тем, чтобы я не напивалась и в моей тарелке всегда была еда.

Наверное, хотел, чтобы я была в сознании в нашу первую брачную ночь.

Я тихо смеялась себе под нос, как смеются люди в безумии, задыхаясь от боли от капкана, сломавшего ногу.

Первая брачная ночь.

Не будет розовых пони и лепестков роз на шелковых простынях. Только точная инструкция от женщин с девичника: лежать и терпеть.

Фауст покосился в мою сторону, но так ничего и не сказал.

Я не понимала, почему он чувствовал себя таким спокойным, находясь рядом со мной.

Его вообще не волновало наличие любовницы, которую он притащил на свадьбу. Она будто была предметом интерьера, а не плевком мне в лицо.

Внутри всё похолодело, когда Франческа, сидевшая рядом с Аурелией, взяла микрофон, изъявив желание поздравить нас. Констанца смотрела на неё с укоризной.

– Сегодня поистине знаменательный день! – нарочито весело заговорила Франческа, опираясь свободной рукой о столешницу. – Сегодня мой брат становится не просто мужчиной, а человеком, который не боится взять на себя ответственность за все сказанные им слова. И поэтому я хочу передать микрофо…

Она не договорила.

Адриано Руджери уже указывал одному из своих лакеев на Франческу и микрофон замолчал.

Ведущий постучал по другому микрофону, привлекая к себе внимание.

– Небольшие технические неполадки точно исправит первый танец молодых!

Фауст поднялся первым. Я же не могла сосредоточиться ни на чём, кроме стука собственного сердца в ушах.

– Нам нужно идти. – Руджери протянул мне руку, и я опасливо приняла его помощь, поднимаясь.

Когда мы вышли на середину зала, то меня трясло под взглядом сотен пар глаз. Заиграла музыка. Фауст положил ладони мне на талию, и я неуверенно обвила его шею руками.

– Расслабься. – прошептал мне на ухо мой, черт бы его побрал, муж.

– У меня ноги сейчас отвалятся. – пожаловалась я.

Без лишних разговоров Фауст Руджери притянул меня к себе и крепко обхватил руками талию. Чтобы не утыкаться носом в его галстук, мне пришлось задрать голову, но это было наименьшей из моих проблем.

Фауст отлично танцевал, а со стороны мы наверняка выглядели влюбленными.

– Это мой первый танец. – вдруг произнёс он, чем немало меня удивил.

– Зачем ты пригласил её? – прошептала я, натянув улыбку для зрителей.

Фауст нахмурился и покачал головой, уточнив с подозрением:

– Франческа?

– Нет, я просто выбрала самую рыдающую девушку в зале. – отмахнулась я, будто мне было всё равно.

Не было.

Момент, о котором мечтала каждая, будучи ребенком, был втоптан в грязь. У меня больше не будет шанса станцевать свой первый танец с кем-то, кто будет меня любить.

Когда песня закончилась и началась следующая, в зал начали стекаться гости для танцев. Мы заняли свои места за столом. К Фаусту подошел его отец, а я занялась тем, что не сводила взгляда с кружившихся в танце пар.

Моему удивлению не было предела, когда я увидела Ренату в крепких объятиях Этторе Д’А́нджело. Лицо подруги было мрачнее тучи, но она использовала свой шанс высказать Этторе всё, что она о нём думала, на полную катушку. Маддлен танцевала с Умберто. Наверняка, она не рисковала принимать приглашения от кого-либо старше восемнадцати. Позднее я даже заметила Элеттру в компании Акиле Скалетта. Франческа висела на шее Кармина Кавальере, прижавшись к нему грудью.

– Думаю, нам пора. – прошептал мне на ухо Фауст.

Попрощавшись с его родителями, я с тоской отметила, что своих так и не увидела. Ни в толпе танцевавших, ни в зале.

Мы исчезли с собственного праздника, будто призраки. Фауст поднял меня на руки, стоило нам только дойти до лестницы на второй этаж. Я нервно ерзала при каждом его шаге.

– Хочешь, чтобы я тебя уронил? – усмехнулся он.

Муж. Муж. Муж.

Сегодня нас навсегда связали вдвоём.

Когда Фауст толкнул плечом дверь, то я опасливо закрутила головой по сторонам.

Это была его спальня.

Фауст поставил меня на ноги возле кровати и запер дверь. Я замерла, наблюдая за тем, как он снимал галстук, предпочитая оттянуть тот момент, когда он начнёт стаскивать с меня платье. Его волосы небрежно растрепались, а вид был уставшим.

– Первое. – заговорил Фауст, стянув в себя пиджак. – Я – раб привычек. Поэтому тебе придётся подстраиваться под моё расписание. Второе: будешь сопровождать меня на мероприятиях. Третье: я не лезу в твою голову, ты не лезешь в мою.

Я старалась не злиться, но чем больше Фауст открывал рот, тем больше меня раздражал.

– Дорогой, я человек, а не собака. – я стянула с волос фату и уселась на край постели. С трудом, но без спешки сняла туфли. Одну за одной. Фауст тем временем достал из кармана пиджака пистолет и положил его на стол, рядом с вазой, до отказа забитой розами. – В первую очередь мы должны быть командой. – добавила я, сняв ремень с бедра и положив пистолет на край фатинового платья. – Понимаю, я тебе как кость поперёк горла, но раз уж ты решил поиграть в семьянина, то будь добр считаться и с моими условиями.

Фауст закатил глаза и поднял лицо к потолку, усмехаясь.

Молился ли он в тот момент?

Я поднялась и повернулась к нему спиной. Фауст приблизился и аккуратно поднял мои волосы. Помог расстегнуть колье.

– Диктуй условия. – фыркнул он и моя кожа покрылась мурашкам от горячих прикосновений его пальцев к коже на шее.

– Никакого физического контакта, если того не будут требовать обстоятельства. – первое, что проговорила я, стоило Фаусту провести костяшками пальцев вдоль позвоночника до завязок на корсете.

Он замер и тяжело глубоко вдохнул, будто кислород внезапно стал вязким.

– Хорошо. – Фауст подцепил ленты и принялся медленно их развязывать. – Продолжай. – тише добавил он.

– В Аспене ты говорил, что я не должна ронять твою честь в глазах общественности. – отрешенно начала я, зная, что ступаю на скользкую тропу. – Это касается и меня.

Шнуровка на корсете окончательно расслабилась, и я вцепилась в лиф платья на груди. Стоило отпустить его и платье бы осталось лежать ворохом тряпок в ногах.

Фауст продолжал стоять за моей спиной, а его руки покоились на моей пояснице.

– Признаться честно, я думал, это будет проще.

Я обернулась и едва не ударилась лом о его подбородок. Фауст не спешил отступать. Он смотрел на меня сверху вниз. Свет от люстры отбрасывал тени на его лицо.

– Нам всем придётся чем-то жертвовать. – прошептала я, чувствуя, как от стыда горела кожа, везде, где мой новоиспеченный муж касался меня взглядом. От него в принципе исходил жар, будто от печки в машине, только лицо оставалось непроницаемо холодным.

– Тогда, – Фауст говорил хрипло, будто хотел прокашляться. Поднял правую руку и аккуратно заправил прядь моих волос за ухо. – я хочу, чтобы ты поклялась никогда не лгать мне.

Заглянув в его глаза, я поняла, что он не шутил. Фауст уже второй раз за день смотрел на меня так, будто видел впервые.

Я не знала: было ли это перемирием или войной на новых условиях.