Уже несколько недель меня одолевал первобытный ужас, заставляя вздрагивать всякий раз, стоило незнакомому мужчине появиться в поле зрения.

Я была свято убеждена в том, что меня вот-вот выдадут замуж, а если подобная перспектива действительно маячила перед носом моего отца, то он сделает это без лишних раздумий.

Просто отправит меня на смерть.

Каждый вторник в шесть часов мы с девочками собирались на веранде Ла Рива Нера, у самого берега моря. Это не поддавалось обсуждениям. Правило, выработанное за десять лет ставшее рефлексом.

Даже если бы мир горел, мы бы встретили его закат на веранде престижного ресторана с видом на море.

Это был наш островок безопасности, где каждая могла быть собой, не боясь давления общества и семьи.

На пляже Кала Нера не было туристов, но в то же самое время было легко затеряться в толпе среди другой привилегированной молодежи.

Цокая каблуками по дорожке, вымощенной камнем, я искала в толпах зевак своего телохранителя, но Энцо нигде не было. Вероятно, задержался на парковке.

Расстегнув белую хлопковую рубашку, я поправила лямки изумрудного топа, мысленно прокручивая предстоящий разговор. А он должен был быть не из легких.

Я пришла второй. Рената Фальконе сидела за столиком, закинув одну длинную загорелую ногу на другую, клацая длинными острыми ногтями по экрану айпада. Заметив меня, она поправила копну темных волос, широко улыбнувшись.

– Раф, а вот и ты! Я ставила на Маддалену! – прощебетала Рената, поднявшись со стула. Обменявшись поцелуями в щеку, мы обе заняли место за столом.

Я обхватила себя за плечи, чувствуя совершенно голой несмотря на то, что на мне было достаточно одежды.

Казалось, мою уязвимость было видно за километр, а люди – как акулы, готовы наброситься в любой момент, стоит им только учуять слабость.

– Ну как прошло? – продолжила она, отложив айпад на край стола. Перед тем, как экран погас, я заметила таблицы, которые проверяла Рената.

Семья Фальконе перебралась в Милан из Флоренции, в экономическую столицу Италии. Им принадлежали почти все крупные банки и инвестиционные фонды на всем юго-восточном побережье.

Меня не удивляло, что Ренату отправили в университет Боккони, скорее, поражал тот факт, что Леонардо Фальконе действительно позволял своей дочери работать на самой настоящей серьезной работе.

Мужчины не любили делиться властью, тем более допускать к ней женщин.

– Отец забрал мои документы из магистратуры. – на выдохе произнесла я, лишний раз подкрепляя свои доводы на словах.

Сильвано Калабрезе занимал уверенные позиции в медиа-группах, оккупировав собой львиную долю популярных телеканалов, с которых говорящие головы диктовали повестку дня. И несмотря на то, что на каждом углу чувствовалось веяние его превосходства, он никогда не был доволен тем, что имел.

Мой старший брат – Витторио был преемником империи. Младший – Умберто – находился на подхвате, пока отец делал первые уверенные шаги в политике. А я закончила Новую академию изящных искусств и вместо магистратуры во Франции, осталась ни с чем. Это значило только одно.

– Он собрался выдать тебя замуж? – изящные брови Ренаты поползли вверх.

Я опустила голову на сложенные на столе руки и медные волосы водопадом рассыпались вокруг, пряча моё побелевшее от страха лицо.

Часики тикали – так часто говорила моя мать, сетуя на то, что вышла замуж в восемнадцать, в 22 уже родила меня, а я, по её мнению, уже год как засиделась в «старых девах». Беатриче Калабрезе была эффектной женщиной, что подчеркивала статус моего отца в обществе. Она родила ему троих детей, но даже это не уберегло её от постоянных скандалов, где фотографии отца фигурировали рядом с другими женщинами.

Не трудно было догадаться, что подобная судьба ожидала и меня. Плачь по ночам, дети и холодный кусок мрамора, что даже не удосужится делить со мной постель, отдавая предпочтение другим девушкам.

Перспектива выйти замуж за того, кого для меня выберут, лишала дара речи и выбивала почву из-под ног, хоть это и было обыденностью, на которую попросту не стоило тратить нервы.

Но я всё равно боялась.

– Привет всем… – послышался рассеянный голос Элеттры надо мной. – Что-то случилось?

Я проворчала что-то нечленораздельное, подняв одну руку вверх. Правую.

Невидимое, ещё несуществующее кольцо, тут же кандалами пригвоздило ладонь обратно к столешнице. Элеттра заняла место между мной и Ренатой и заботливо положила руку мне на плечо.

– Рафаэлла не получит магистра. – холодно отозвалась Рената, цокнув пальцами по столешнице. Я нехотя подняла голову, стараясь держать себя в руках.

Меня хватило ненадолго.

Элеттра взглянула на меня, и захотелось провалиться сквозь землю.

– Кажется, отец хочет выдать меня замуж. – прошептала я, чувствуя, как немели пальцы, будто от холода.

К нашему столику подошла официантка. Щуплая девчонка, на пару лет младше нас, она прижимала поднос к груди и широко улыбалась, пока принимала заказ. Когда же она нас покинула, я замерла, разглядывая идеально начищенную поверхность столика.

Моё отражение казалось призраком, заточенным где-то под стеклом.

– Ты уже знаешь, кто он? – шепотом поинтересовалась Элеттра, прикусив губу.

Я бессильно пожала плечами.

Брак – был моим домыслом, который основывался на нескольких китах: мать последние несколько месяцев только и делала, что говорила о замужестве, отец отозвал мои документы из академии и назначил ужин завтрашним вечером, обронив что-то про гостей.

Пока весь мир боролся за права женщин, мы застряли в средневековье, где девушек выменивали не на десяток коз и одну корову, а заключали самые выгодные сделки при помощи договорных браков.

Моя мать вышла замуж за того, кого ни разу в своей жизни не видела. Её мать – тоже. И мне предстояло нести этот же груз, передаваемый из поколения в поколение такими же несчастными женщинами, что прозябали на виллах и топили тоску в винном бокале под рёв детей и суетливый бег помощниц по дому.

– Это не имеет значения. – прокашлялась я, когда официантка поставила перед нами поднос с бокалами. Ухватившись за тонкую ножку, я залпом выпила розовое шампанское, не вовремя вспомнив, что это было моей первой «едой» за последние двенадцать часов. Горло обожгло, но я не поморщилась. – Если они уже договорились, то у меня всё равно нет права голоса. – добавила я, расправив плечи.

Мы не раз говорили о том, что это однажды произойдёт: кто-то из нас первой отправится под венец.

Ставки, конечно, все делали на Маддалену Пальмье́ри.

Ей в этом году стукнуло двадцать пять. Она успела закончить не только магистратуру, но и прожила год во Франции на стажировке.

Иными словами – в нашем мире она слегка задержалась в рядах незамужних девушек.

Но первой оказалась я.

Нет, конечно, я не желала подобной участи Маддлен, но буря, что сгущалась надо мной с каждой секундой, душила во мне надежду на то, что это было какой-то ошибкой.

– Может, он тебе понравится? – как бы не пыталась успокоить меня Элеттра, её голос, полнившийся сомнениями, был куда красноречивее.

Она была уверена в обратном, как и все мы.

За красивыми фасадами и дорогими украшениями стояли уставшие и измученные изменами и унижениями женщины, что рожали, пока муж изволил делить с ними постель.

– Отрави его через год. – пожала плечами Рената, вновь отвлекаясь на оповещение, пришедшее на айпад. – Если сделаешь это слишком рано, то у копов возникнут вопросы. – добавила она, хмуро глядя в экран.

Элеттра покачала головой, явно не разделяя предложение Ренаты.

– Попробуй поговорить с отцом. Не получится, тогда обсуди это с женихом. – инструктировала меня Элеттра, так и не притронувшись к своей трюфельной пасте.

Я безумно любила нашу команду. Мы были как четыре мушкетёра и от одной мысли о том, что привычная жизнь висела на волоске, становилось дурно.

Что если совсем скоро мы не сможем вот так вот собраться и провести время друг с другом, поедая пасту и обсуждая последние сплетни?

– Вдруг ты влюбишься? – с ещё большим сомненьем в голосе попыталась приободрить Элеттра. Рената цыкнула, закатив глаза.

Если я и Элеттра никогда не влюблялись, то Рената имела подобный опыт и никогда не называла его счастливым. Скорее, она не раз упоминала, что, лучше бы отгрызла собственную ногу, чем влюбилась вновь.

– Перережь тормозные шланги на его машине. – недовольно посоветовала Рената, отпив шампанское из бокала. – А лучше купи старые и установи протёртые. Так тебя точно не посадят.

Я смотрела на своих подруг, не зная, что сказать, когда в Ла Рива Неру вошла Маддлена. Каждый её шаг сопровождался цоканьем шпилек по мраморному полу. Она остановилась возле нашего стола и бесцветным голосом произнесла:

– Отец назначил дату помолвки.

И тогда наш маленький безопасный мир, заключенный в стеклянный шарик, треснул впервые.