Весь день я был ходячей катастрофой.
Совещание прошло как в тумане. Я переспросил о графике поставок три раза, на абсолютно ясный вопрос о нагрузке на фундамент ответил «спасибо» и едва не подписал приказ о премировании, адресованный отделу маркетинга, бухгалтерии. Мозг упорно отказывался фокусироваться на чём-либо, кроме двух вещей: времени и её лица.
Дарский, сидевший напротив с каменным лицом, под конец планерки невозмутимо изрёк, глядя в окно:
– Сибирский, если твоё стратегическое планирование сегодня – это пример новой бизнес-модели, то я вывожу свои инвестиции. Ты только что предложил закатать асфальт в рулоны для удобства логистики. У тебя в голове сейчас явно не бетон. Ты его, судя по всему, давно замешал с чем-то другим.
Я лишь хмыкнул, даже не пытаясь парировать. Он был прав на все сто. Солидность и ледяной контроль испарились, оставив меня в состоянии лихорадочного ожидания, знакомого разве что в юности. Я ловил себя на том, что смотрю на часы каждые пять минут, и каждый раз сердце делает нелепый кульбит.
И сейчас я превращаю свой пентхаус в поле боя. Пиджаки и рубашки усеивают кровать. Выбор одежды занимает полчаса. В итоге я останавливаюсь на тёмно-сером костюме без намёка на официальность, тёмно-бордовой рубашке без галстука и чёрных замшевых лоферах. Нужно выглядеть не как босс, а как мужчина. Доступный, но безупречный.
Перед выходом звоню Андрею, другу и владельцу того самого места, куда планирую отвезти свою рыжулю.
– Андрей, бронь под моим именем. Всё, как договаривались. И, брат, ни души вокруг. Это важно.
Дальше цветы. Не хочу банальных роз. В цветочном салоне, к изумлению продавщицы, я полчаса кружу среди горшков и букетов, как придирчивый инвестор на бирже.
В итоге выбираю не композицию, а сборную солянку из чувств: несколько стеблей бордовых гербер, веточки эвкалипта для лаконичности и пара нераскрывшихся пионов: обещание, намёк на что-то хрупкое и грядущее. Получается ярко, немного дерзко и совсем не шаблонно. Ей под стать.
За рулём ладони слегка влажнеют. Сергей Сибирский, перед которым трепещут конкуренты, нервничает, как пацан перед первым свиданием. Поправляю волосы раз пять. Я схожу с ума!
Поднявшись к её апартаментам, я на секунду замираю перед дверью, собираясь с духом. Нажимаю на звонок. Дверь открывается.
И мир замирает.
Надя стоит на пороге в платье вишневого цвета, которое струится по её телу, подчёркивая каждую мягкую округлость, которую мои руки помнят с болезненной чёткостью.
Кружево на плечах делает Надюшу одновременно нежной и недоступной. Распущенные рыжие волосы сияют, как медный водопад. А глаза… Боже, её глаза смотрят на меня из-под длинных ресниц без страха, с лёгкой улыбкой.
Надюша не просто женщина…. Она видение. Мое видение.
– Наденька… – хриплю и забываю все заранее подготовленные фразы. – Ты невероятна.
Она смущённо опускает взгляд, и на её щеках вспыхивает самый прелестный румянец. Вспоминаю про цветы.
– Это… тебе, – протягиваю букет.
Надя берет цветы, прижимает их к себе, вдыхает аромат. А потом поднимается на цыпочки и быстро, но пугливо целует меня в щеку.
Её губы прохладные и мягкие, как лепесток. От этого мимолётного прикосновения по спине бегут искры, а сердце замирает. Я на седьмом небе. Нет, на десятом!
– Поехали?
Надя кивает.
Дорога занимает около получаса. Мы едем за город по направлению к борским лесам. Рыжуля молчит, глядя в окно, но это спокойная тишина, наполненная ожиданием, а не напряжением.
Я украдкой поглядываю на её профиль, освещённый огнями встречных машин, и внутри всё сжимается от нежности. Это моя женщина. Только моя!
Место, которое я выбрал… не ресторан, а частная территория с несколькими уединенными деревянными домиками на самом берегу Волги, скрытыми в сосновом лесу.
Домик, в который я её веду, из тёплого золотистого дерева. Внутри пахнет сосной, воском и яблоками. В центре гостиной настоящий камин отбрасывает оранжевые блики на стены.
Но самое волшебное – на застеклённой веранде. Там стоит накрытый стол с изысканной, но простой едой: закусками, фруктами, сырами. Рядом два глубоких плетёных кресла с мягкими пледами. За стеклом темнеет река и уходит вдаль лес.
Надя замирает на пороге веранды, распахивает глаза от изумления.
– Сережа… Это… сказка, – шепчет она.
– Это реальность, – поправляю тихо, расплываясь в глупой улыбке от её восторга. – Наша. Хоть на один вечер.
Рыжуля оборачивается ко мне, и в её глазах я вижу не только благодарность, но и доверие, растворённое в синеве. Ради этого взгляда я готов свернуть горы!
Ужин проходит в тихих неторопливых разговорах. Я ухаживаю за своей женщиной, наполняя её бокал водой, подкладывая самые лакомые кусочки. Мы говорим обо всём и ни о чём. В какой-то момент, когда огонь в камине трещит особенно громко, я решаюсь.
– Надюша, – начинаю, глядя на пламя. – Про Жанну… Это было давно. Пять лет прошло. Я думал, это любовь, но за неделю до свадьбы я застал её с моим же тогдашним партнёром. В нашем будущем доме… в спальне…
Она замирает, не дыша.
– Это не про боль, – признаюсь. – Боль прошла. Это про… закрытость. Я просто захлопнул дверь. И с головой ушёл в работу. Были женщины…, но все мимо. Никто не задерживался. Никто не заставлял меня чувствовать… что я могу снова быть живым. Пока не встретил рыжую фурию, которая обыграла меня в бильярд и сбежала на рассвете.
Надя молчит, крутит в пальцах вилку. Потом тихо, будто боясь спугнуть тишину, начинает говорить. О своем отце, его завещании, о мачехе и сёстрах, о вечной вине, долге и ощущении, что ты бесплатная прислуга в собственной жизни. Каждое её слово падает мне на сердце тяжёлым камнем.
Я слушаю, стиснув зубы, чувствуя, как во мне закипает ярость на тех, кто смел так с ней обращаться, и бесконечная нежность к этой сильной прекрасной девушке.
– Я так устала, Сережа, – шепчет рыжуля.
– Они больше тебя не обидят, – произношу твёрдо, накрывая её руку своей. – Никогда. Я обещаю.
После этих слов воздух между нами меняется. Становится тёплым, наполненным пониманием. Мы доедаем десерт в тишине, но это самая насыщенная тишина в моей жизни.
Потом я встаю, подхожу к Надюше и протягиваю руку.
– Наденька, подари мне этот танец?
Музыки нет. Только треск поленьев в камине, далёкий шум ветра за окном и стук наших сердец.
Надя доверчиво вкладывает свою руку в мою, и я притягиваю рыжулю к себе. Мы не танцуем, а просто медленно раскачиваемся, прижавшись друг к другу.
Её голова лежит у меня на плече, я чувствую тепло её щеки сквозь тонкую ткань рубашки. Держу руку на ее талии и схожу с ума от того, как идеально её изгиб ложится в мою ладонь.
Надюша такая мягкая, такая податливая в моих объятиях, и в то же время в ней чувствуется скрытая сила.
Я наклоняюсь, касаюсь губами её виска, потом опускаюсь к уголку губ. Рыжуля вздыхает и прижимается ко мне ещё сильнее. Мы дышим в унисон. Это самый интимный, самый откровенный момент в моей жизни.
Никакой страсти, только чистая обжигающая нежность и чувство абсолютного, немыслимого «правильно».
Потом поцелуи. Медленные, исследующие, без спешки. Наша одежда на полу… дыхание, слившееся воедино.
На руках несу свою женщину в постель. Когда её тело, податливое и мягкое, полностью сливается с моим, в глазах темнеет от немого восторга. Мир сужается до нас двоих, и все остальное перестает иметь смысл.
Просыпаюсь рано утром. Первое, что чувствую – тепло тела рыжули, прижавшееся ко мне спиной. Рыжие волосы раскиданы по подушке. Её тихое ровное дыхание – самый сладостный звук на свете.
Лежу неподвижно, боясь спугнуть этот миг. Смотрю на милые веснушки на её плече. И меня накрывает волной ослепительной ясности. Это не увлечение. Не страсть. Не охота.
Это любовь. Безумная, глубокая, навсегда.
И я никогда её не отпущу. Никогда.