Надя сидит напротив, вся пунцовая, и я не могу насмотреться. Эти щечки… этот испуганный, но такой живой взгляд из-под розовых очков… Черт, она прекрасна! Беру меню и заказываю ей плотный ужин: пасту с трюфелями, теплый салат с телятиной, запеченные овощи.
– Это слишком много, – протестует Надя, пряча взгляд. – Я вообще-то стараюсь следить за фигурой.
– Зачем? – спрашиваю искренне, мысленно отмечая, какая же она мягкая, аппетитная, настоящая. Мне и в голову не приходит хоть что-то в ней менять.
Наденька пожимает плечами, смущенно молчит. Я ловлю взгляд официанта и добавляю к заказу тирамису и порцию панна-коты.
– Зачем? – вспыхивает Надюша, а я не могу сдержать ухмылку.
– Затем, что ты, скорее всего, ничего не ела с самого обеда, – парирую, намеренно переходя на «ты». Говорю уверенно, почти агрессивно. – Взгляни на время. Нужно кушать, Надюша!
Она не спорит.
И когда приносят еду, Надя ест с таким искренним, почти детским аппетитом, что мое сердце сжимается. Она ведь совсем не умеет о себе заботиться. Целыми днями, небось, пашет на работе, а сама забывает поесть.
Значит, эту миссию беру на себя я. В голове тут же выстраивается план: с завтрашнего дня Нюра будет заказывать для Нади утренний кофе с круассаном прямо в кабинет.
Договорюсь с рестораном о ежедневных полезных бизнес-ланчах. И обязательно найду способ подарить ей абонемент в хороший СПА, пусть учится расслабляться.
Наблюдаю за своей Золушкой, и внутри появляется ясная простая мысль: я ее не отпущу. Ни за что! Эта яркая, умная, пышная красавица должна быть моей. Альфа вроде меня знает цену себе и заслуживает лучшую самочку. А Надя – лучшая.
Время десерта. И моего главного удара.
– Ну так, Надюша, – начинаю как можно мягче, отпивая воду из высокого стакана. – Объясни мне кое-что. Почему ты сбежала от меня тем утром?
Надя замирает. В ее огромных глазах читается чистейшая паника. Она промакивает губы салфеткой, и я ловлю себя на мысли, что завидую этой бумажке. Хочу касаться этих алых сочных губ…
– Зачем вам это знать? – тихо спрашивает Надя.
– Потому что это важно, Надюша, – говорю спокойно, хотя внутри все готово взорваться. Мне нужно, чтобы она была со мной честна. – Пожалуйста.
Рыжуля мило поджимает губки, и я готов свернуть горы, лишь бы она сказала правду.
– Просто я…
– Нам нужно поговорить об этом, Надя. О той ночи. Я не понимаю, почему ты сбежала.
– Я не сбежала. Я просто… ушла. Это всего лишь одна ночь, так ведь? Все по правилам.
– Каким правилам? Чьим? – не могу сдержать раздражение. – Я таких правил не устанавливал. Для меня это было нечто большее, и ты это прекрасно чувствовала.
Внезапно в ее голосе прорывается затаенная боль, которую я подсознательно пытался вытащить наружу.
– А что я должна была чувствовать, Сергей? Восторг от того, что стала развлечением для скучающего богатого мужчины? Ты даже не заметил, что стал у меня первым.
Вся моя уверенность рушится в один миг. Черт возьми! Я ведь так и не сказал ей этого.
– Я заметил, – тихо произношу. Искреннее раскаяние душит меня. – Но поздно. Утром, когда ты уже сбежала. И это свело меня с ума. Я думал, что напугал тебя, причинил боль…
И тут ее броня на мгновение трескается…
– Нет… Больно не было. Только страшно от того, насколько это оказалось важно для меня. А для тебя просто очередная ночь.
Это не так, милая…
Надюша боится, что для меня это ничего не значило. Резко протягиваю руку через стол и накрываю ее ладонь своей. Ее пальцы холодные и дрожащие.
– Перестань придумывать за меня, что я чувствовал или не чувствовал.
Она не отдергивает руку. На секунду наши взгляды встречаются. В ее печальных глазах я вижу понимание. Хрупкое, словно хрусталь. Но рыжуля тут же снова прячется в свою раковину.
– Вы мой босс, Сергей Александрович. А я аудитор, который должен проверить вашу компанию. Вот наша реальность.
Она медленно убирает руку. И в глазах Наденьки снова появляется профессиональная дистанция, которая сводит меня с ума.
Поначалу я злюсь. На себя. За то, что не понял, не сказал, не успокоил ее тогда. Я был так ослеплен ее нежностью, так возбужден ее страстью и лаской, что пропустил самое главное.
Но гнев быстро сменяется холодной трезвой уверенностью. Вывод один: Наде не все равно. Ей было хорошо со мной. И я ей не безразличен. Это главное.
Я не сдамся. Но давить не буду. С этой кошечкой нужна осторожность.
Ужин заканчивается в напряженной тишине. Я оплачиваю счет и везу Надю в ее корпоративные апартаменты. Останавливаюсь у подъезда.
– Спасибо за ужин, Сергей Александрович, – говорит рыжуля, не глядя на меня, и выскальзывает из машины, даже не обернувшись.
Смотрю ей вслед, сжимая руль. Не хочу отпускать! Боже, как же я не хочу оставлять свою нежную рыжулю одну!
И вот она скрывается за стеклянной дверью, а мое сердце бешено колотится в груди. Вдруг я замечаю на заднем сиденье ее сумку с вещами и документами!
Не раздумывая, распахиваю дверь и выскакиваю на улицу. Дождь уже прекратился, но асфальт блестит от влаги.
– Надя! – кричу я, хватая сумку и устремляясь к подъезду. – Надя, стой!
Она уже стоит в лифте, и дверь начинает медленно закрываться. Услышав мой голос, рыжуля широко раскрывает глаза и инстинктивно нажимает на кнопку. Двери снова разъезжаются.
Я подбегаю к ней, запыхавшийся, и протягиваю сумку.
– Ты забыла.
– Ой, – тихо говорит она, и на ее лице вижу растерянность. – Спасибо. Я… я всегда такая рассеянная.
Наши пальцы снова соприкасаются. Между нами проскакивает искра, что заставила меня поцеловать ее в баре. Надя чувствует это. Делает шаг назад. Показывает, что не готова.
А я буду ждать. Сколько потребуется.
– Спокойной ночи, Наденька, – говорю тихо. Задерживаю взгляд на ее губах. – До завтра.