Мария Логачёва

— Извини, что позвала тебя… Извини, что позвонила… Хотела, чтобы меня кто-нибудь забрал у него на глазах, извини, — рыдаю и всхлипываю, когда Артур тормозит машину возле моего дома.

— Всё… Успокойся, Маш… Всё нормально… Успокойся… Ты права вообще…

— Я не знаю… — взвываю я. — Я его ненавижу…

— Маш… Ну… Поплачь…

Чувствую, как утыкаюсь ему в плечо и понимаю, что не должна тут сидеть. Запах не тот, руки не те. Всё не то… И мне это не нужно. Просто плачу в моменте, потому что больно.

А потом убираю свою голову от него и вытираю слёзы.

— Надо идти домой…

— Слушай, я уверен, что ты сама добьёшься практики, но… Я думал позвать тебя к себе… Раз так вышло… Там контора небольшая, конечно. Не такая как у Садовских… Но я же знаю, что ты умница…

Сглатываю и смотрю на него сквозь пелену слёз. Понимаю, что он такой добрый. И он всегда мне помогает. Он считается с моими желаниями. Не делает из меня просто девчонку, с которой хочет спать…

— Я подумаю, Артур, хорошо?

— Хорошо… Не плачь… Не могу смотреть, как девушка плачет… Тем более, такая сильная как ты, — он касается моей щеки, тянется ко мне губами. А я даже сдвинуться не могу… Но чувствую, что в этот момент вся злоба, которая была во мне к Садовскому уходит в этот самый поцелуй. Губы соприкасаются, но как только я ощущаю вкус его слюны, мне становится только хуже, словно в вену вкололи какой-то нейротоксин… И я вся щетинюсь, потому что это «такая сильная, как ты» не про меня вовсе… Я тряпка. Настоящая тряпка в руках Влада. А мне так не хочется ею быть. Но и ощущать чужие руки и губы на себе… Я не желаю. Мне не нравится. Невыносимо…

— Извини, нет… Не могу… — тут же отрываюсь от него, касаясь губ пальцами, будто стирая с них это воспоминание, и тянусь к ручке.

— Пока, Маш…

— Пока, — вылезаю из его машины, ощущая как слёзы обжигают лицо. Морозный воздух тут же влетает внутрь лёгких, заставляя бронхи сужаться. Я чувствую, что если надолго тут останусь и буду рыдать, то просто задохнусь здесь… Поэтому бегу домой, ну а там… Мама же видит меня и чувствует…

— Маша… Что случилось?

— Ничего…

— Маша…

Я направляюсь в свою комнату и хлопаю дверью.

— А я тебе говорила, что так будет! Ты не слушала! И что мне теперь?! Бить его идти?! Сволочь такая… — она уходит, а я рыдаю в подушку, не в силах справиться с тем, что чувствую… Как он вообще мог?! Почему так… Неужели для него реально ничего не значат мои мечты?! Я ведь живая! Я настоящая! А это эгоистично и подло… Это показывает его истинную суть…

Я вчера половину ночи прорыдала, думая об этом. Не знала, что мне делать, но больно было так, что мне хотелось причинить и ему такую же. Я хотела, чтобы он увидел меня с Артуром. Я хотела… Да! Потому что сердце просило мести. И пусть это тупо, пусть безрассудно, но я хотя бы не ощущаю себя совсем брошенной и одинокой. Раз он не ценил, раз ему было похрен, то и пусть катится, куда подальше…

Я тут же хватаю телефон и лезу в сеть, чтобы удалить все фотки. Ненароком подмечаю, что он сам в сети и у него всё удалено от и до… Только старые посты остались и всё. И меня даже нет у него в друзьях. Типа… Он ещё и меня удалил?! Да пошёл ты, Садовский! Пошёл в жопу! Мудила! Гад! Предатель! Ненавижу!

Начинаю долбить подушку в ярости и сжимаюсь от боли в груди, рухнув обратно на кровать и свернувшись калачиком… Нахожу подаренный им кулон, висящий на шее, сжимаю в кулак… Не могу продышаться… Хочется выпрыгнуть из окна, да боюсь это никто не оценит… Даже те самые бабки, перед которыми он всё время меня позорил… Я его буквально презираю…

Не знаю сколько плачу. Не знаю, откуда вообще берутся эти слёзы…

Засыпаю только в районе трёх часов ночи, обессиленная…

А утром еле отрываю голову от подушки.

Сразу же хватаю телефон, сама не знаю, что желаю там увидеть. Но вижу только кучу пропущенных от Камиллы… И сообщений.

«Маша, пожалуйста, напиши мне! Я не понимаю, что произошло!? Всегда же можно поговорить! Маша!».

«Маш, я волнуюсь… прошу тебя, перезвони».

Набираю ей только утром перед парами. Охрившим голосом приветствую.

— Привет…

— Маш…

— Что?

— Объясни мне… Вы оба… Ну почему всё так?

— Я не знаю, Камилла. Но он меня не любил никогда.

— Нет, Маш… Я своего брата таким ещё никогда не видела…

— Он просто игрушку нашёл. Игрушку, с которой удобно под рукой. Никого искать не надо. Заново завоёвывать… А то, что у этой игрушки есть свои чувства и желания ему похер!

— Нет, это не так, он переживает.

— Переживает? Поэтому, когда я уехала вчера он удалил все наши фотки со своей страницы и меня в том числе, да? Потому что переживает?

— Он что сделал? — удивленно спрашивает она.

— Да-да… Я больше не хочу о нём говорить. Всё кончено.

— Маш… Да он заревновал, наверное, просто… На эмоциях был…

Меня бесит, что я теперь проецирую отношения на свою лучшую подругу, ведь она тут ни при чём. Я не хочу портить нашу с ней дружбу… Но не могу остановиться в этом гневе. Вся горю.

— Нет, Мила… Я всё сказала. Пусть ищет себе девочку для постели. Которая будет безропотно раздвигать перед ним ноги каждый раз. И которой будет похрен на своё будущее. Чтобы потом, когда он уйдёт от неё, она осталась жалкой нереализованной в жизни лохушкой!

— Маш…

— Не могу говорить, меня бомбит, извини, — сбрасываю трубку и сжимаю телефон в руке. Хочется его разбить, нахрен…

Но вместо этого я снимаю с себя его цепочку, убираю ту в ящик стола, сажусь в позу лотоса и начинаю медитировать… Дышу… И понимаю, что никто в этом мире не будет мной помыкать. Я даже матери это не позволяла! Женщине, которая выносила меня, родила и страдала столько времени недосыпом из-за моих коликов, зубов, проблем с самооценкой, кризисов и прочего дерьма. А уж из-за какого-то там парня я вообще не собираюсь напрягаться!

Я буду прокурором, мать вашу! Следаком или адвокатом! Кем угодно, но я буду! И пусть Садовский потом кусает локти по мне! Пусть видит, чего я добилась, в обнимку со своей грёбанной Кристиночкой или похожей на неё тупорылой безмозглой блядиной! Пусть он…

Едва подумав об этом, сердце вновь начинает колотиться сильнее, а глаза предательски обжигает слезами… Кого я обманываю?! Я дышать не могу, когда представляю его с кем-то другим…